Не уходи покорно в мрак ночной...

Не уходи покорно в мрак ночной, Пусть ярой будет старость под закат: Гневись, гневись, что гаснет свет земной. Пусть мудрецы строкою огневой Небес темнеющих не озарят — Не уходи покорно в мрак ночной. Пусть праведники, смытые волной С утёса, о непрожитом скорбят — Гневись, гневись, что гаснет свет земной. Пусть храбрецы, идущие на бой С судьбой, кричат нелепо и не в лад — Не уходи покорно в мрак ночной. Пускай ханжи под смертной пеленой Себя игрою в прятки веселят — Гневись, гневись, что гаснет свет земной. Отец, с той высоты, где хлад и зной, Плачь, проклинай — зови на помощь ад! — Не уходи покорно в мрак ночной. Гневись, гневись, что гаснет свет земной. /Dylan Thomas, 1914–1953, в переводе Григория Кружкова/

— Доктор Фрэнк Айеро, чрезвычайная ситуация. Вас срочно вызывают в реанимационный модуль на второй ярус блока А. Повторяю, чрезвычайная… — Да заткнись ты уже, — мужчина сонно ковырнул в ухе и, выколупав клипсу, откинул её, так и сверлящую механическим голосом экстренного вызова, рядом на постель. Несколько секунд на прийти в себя. Медленно открыть глаза, посмотреть на зеленоватые цифры, зависшие голограммой прямо в воздухе посреди спального отсека. Четыре двадцать четыре… — Два часа сна. Грёбаные два часа. Какого хрена я не лёг как обычно? Знал ведь, дерьмо случается именно тогда, когда ты к нему не готов… Чёрт. Реагируя на голос, электроника мягко прибавила освещение под потолком и в светильниках по углам. Помещение медленно выплыло из мрака. Слева на стене заискрились панели, начиная транслировать вид живущего активной ночной жизнью мегаполиса из окна пятьдесят второго этажа жилой высотки. Ретро-обои с Нью-Йорком, да… Сейчас такими никто не пользовался, наверное. Но для него это было важной деталью. Единственное, чем он увлекался помимо работы — история человечества до выхода в далёкий космос. Из-за мерцающей серой перегородки высунулась темноволосая голова и с любопытством уставилась на него. — Сделать кофе, доктор Айеро? — спросил парень, улыбнувшись краешком рта. — Самый крепкий кофе на свете, Джей, — просипел тот, вздыхая и откидывая микрофибру покрывала. — У меня пять минут максимум. — Самый крепкий сократит ваш жизненный цикл на… — Просто заткнись, ладно? — доктор Айеро уже натягивал белый облегающий комбинезон медицинской униформы, который тут же присоединялся датчиками к телу, замеряя допустимые уровни всего, чего только можно было замерить. Эта груда умной ткани должна была самодовольно определить, насколько он готов к работе. Джей усмехнулся и скрылся за перегородкой совершенно бесшумно. Негромко запикали кнопки синтезирующего автомата. «Состояние бодрости организма — шестьдесят семь процентов. Мозговая активность — восемьдесят один процент. Физическое состояние — удовлетворительное. Токсины и запрещённые вещества — отсутствуют», — зачитал Фрэнк на матовом ручном браслете спустя несколько секунд. Хмыкнул и отправился в душевой отсек. Холодная вода на небритое лицо — действенное средство немного освежиться и прийти в себя. «До работы допущен», — замерцал браслет, и Фрэнк, отфыркиваясь от воды, вздохнул свободнее. Хорошо, что ничего не пил вчера. — Ничего, старик, сейчас разгоним тебя до соточки, — сказал он сам себе, пару мгновений разглядывая помятое скуластое лицо с тёмным ёжиком волос. Вокруг карих глаз отчётливо разворачивалась сеточка еле заметных морщинок. Губы потрескались, а редкая щетина упрямо не хотела расти гуще. Вздохнув снова, Фрэнк взял массивную оправу очков с пластиковой полочки под носом и надел их. Пора. Джей сидел на прозрачном стуле и порхал пальцами по небольшим голографическим окнам, молниеносно считывая информацию. Белая кружка с угольно-чёрным кофе дымилась паром на идеально круглой столешнице. Также чёртово-белой. Кажется, на всём Кольце существовали только разные вариации этих цветов — белый, серый, голубоватый, синий. Никакого разнообразия… — Что там? — спросил Фрэнк, присаживаясь на свободный стул. Сиденье под ним тут же приняло максимально удобную форму, подстраиваясь под изгибы его зада. Кофе был именно таким, как нужно. Крепким. Обжигающим. До тошноты горьким. — Пять стандартных спасательных капсул глубокого фризоидного сна. Предположительно — с небольшого астероида близ Альфа-Магнезии. Частная разработка и добыча, — спокойно и чётко изложил парень напротив, не переставая управляться с несколькими десятками воздушных окон и бегая зрачками по символам информации. — Далеко… Как их вообще занесло сюда? — Фрэнк прихлебнул из кружечки, что вполне успешно пыталась имитировать керамику. Вес, толщина, шершавые неровности на дне — всё было идеальным. Вот только плексирол никогда не станет настоящей керамикой. — Их подбросило до Кольца попутное судно. Предположительно — пострадавшие попали в обширный метеоритный поток. Аварийным капсулам не повезло встретиться с ним в момент выброса. Есть мнения, что эти пять — лишь жалкие остатки спасшегося с астероида персонала. — Вот чёрт, — выругался Фрэнк. — Надо идти. Не повезло же кому-то… — он опрокинул остатки кофе внутрь глотки, практически ошпарив пищевод, с удовольствием зажмурился и направился к пневмодвери выхода из своего микроблока. Цифры в воздухе говорили, что прошло семь минут с момента пробуждения. По уставу у него ещё три, чтобы добраться до реанимационного модуля. Он успеет. — Космос — опасное место, — пожал плечами Джей, поднимаясь. Фрэнк ничего не ответил. Смысл соглашаться с очевидным? — Доктор Айеро, — окликнули его, когда одной ногой уже шагнул за бесшумно отъехавшую дверцу. Он обернулся, и тут же тёплые мягкие пальцы коснулись уха, нежно вставляя забытую клипсу. Фрэнк вздрогнул, встречаясь с чуть насмешливым взглядом чисто-зелёных глаз. «Как синтетический изумруд», — в который раз подумал он, а вслух только смущённо произнёс: — Спасибо, Джей. — Поторопитесь. Две тридцать девять… восемь… Фрэнк хмыкнул и развернулся на пятках, быстрым шагом направляясь к лифтам. Последние недели Джей на самом деле начинал выдавать очень интересные результаты своего самостоятельного обучения… И странно-волнующие. Хотя, к чёрту, чего странного? Лифт с тихим вздохом раздвинул створки, на него воззрились несколько столь же невыспавшихся и сдёрнутых не в свою смену людей. Ему вяло улыбнулись, отвечая на приветствие. — Когда ты уже сделаешь операцию на глаза, Фрэнк? — донеслось из-за левого плеча. — Ох, и ты тут, мисс занудность? — Фрэнк улыбнулся, оборачиваясь на голос давней знакомой. — Вообще-то, ещё миссис. Мог бы и запомнить, очкарик, — пробормотала Линдси, откидывая лёгким движением головы чёрные волосы за плечи. — Пускай сперва поковыряются в моей заднице, прежде чем доберутся до глаз, — ухмыльнулся Фрэнк. С подобного глупого спора начиналась каждая их встреча вот уже несколько лет подряд, и это было не больше, чем расслабляющей игрой для обоих. Сложно обижаться на человека, которого знаешь больше десяти лет, ещё со времён совместной учёбы. — Я думала, желающих поковыряться в твоей заднице всегда хватало. Сдаёшь позиции, старичок? — она наклонилась чуть ближе, чтобы их довольно специфический разговор не мешал остальным в лифте. — Ох, Лин, перестань, — Фрэнк поморщился. Терпеть не мог, когда в итоге обмен любезностями переходил на вопросы интимного характера, тем более в присутствии «третьих» ушей и глаз. — Лучше скажи, что ты забыла в реанимационном. — Вообще-то, я специалист по экстренной разморозке, — терпеливо растолковала Линдси. — И? Ох, что-то не так с капсулами? — осенило Фрэнка. Он в секунду растерял своё спокойствие. — Некоторые из них с лёгкими повреждениями. Стандартную программу не перенесут, попросту развалятся. Поэтому и нужен ты, Фрэнк. Ну, и я пригожусь. Будем размораживать медленно и нежно, — томно выдохнула она в ухо, чуть нагибаясь. Фрэнк вздохнул, оборачиваясь. Линдси улыбалась, довольная выходкой, растягивая пухлые ярко-красные — за десяток лет это даже успело надоесть — губы. Она обновляла перманентную окраску кожи сразу, едва та начинала блёкнуть. Существовало неисчислимое многообразие сменяемых оттенков, но на рабочем месте её губы были всегда ярко-красные. «Второй ярус. Блок А», — механически предупредил голос из динамиков, и лифт мягко раскрыл свой зев, выпуская всех в мерцающую свечением под потолком серую кишку коридора. Врачи и техники поторапливались, ведь шутить с реанимационными мероприятиями — дурной тон. До реанимационного модуля шагали быстро и молча, почти бежали. Напряжение росло. Из нескольких десятков человек персонала астероида только пять капсул фризоидного сна, да и те — с повреждениями. Удастся ли спасти хоть кого-то? Двери разъезжались перед ними одна за одной без лишних вопросов, стоило лишь произнести имена для голосового сканирования. Большинство персонала отсеялось раньше — без определённого допуска вход в реанимацию был заказан. — Доктор Айеро, доктор Баллато, — дежурный врач смены кивнул им, призывая подойти ближе к широкому обзорному стеклу. Высокий, поседевший раньше времени темнокожий мужчина излучал респектабельность и спокойствие. За его спиной, в соседнем отсеке в условиях отрицательных температур и вакуума находились в надёжных лапах пазов пять подобранных в открытом космосе спасательных капсул. — Доктор Перреро, — Линдси нахмурилась. — Нам придётся работать в скафандрах? Точность упадёт до критических показателей, — произнесла она. — Это была единственно возможная мера. Вам предстоит вручную определить, которые из капсул выдержат полный цикл. Их мы транспортируем в стандартные реанимационные блоки. С повреждёнными… — Придётся играть на свой страх и риск, — закончил за дежурного врача Фрэнк. — Есть хотя бы предположения? Вы осматривали их? — Капсулы доставили за десять минут до моей смены, — поморщился Перреро. — Всех подняли по тревоге ещё через пять минут, когда стало ясно, что некоторые модули побиты метеоритным потоком. — Ясно, — вздохнул Фрэнк. — За работу? — Медлить не стоит, — серьёзно кивнул Перреро. Сегодня вся ответственность за экстренные реанимационные предприятия лежала на нём. Айеро подумал, что тот неплохо держится. Одевались быстро и без слов. Медицинские скафандры для работы в «сложных условиях» хоть и были облегчёнными, сидящими почти по фигуре и довольно гибкими, не в пример тем, что приходилось надевать техникам для работы в открытом космосе, всё же не являлись настоящими человеческими покровами. Манипулировать через перчатки и щиток шлема было в разы труднее, особенно — когда на твоей переносице очки в роговой оправе… — Ещё один балл в пользу операции, — донеслось из клипсы в ухе голосом Линдси. — Ты же знаешь, я вряд ли когда-нибудь разрешу копаться в своих глазах, — безэмоционально повторил Фрэнк. — Фобия? — в миллионный раз спросила она, подгоняя по объёмам последние крепежи на скафандре, подстраивая сенсорные перчатки к своему телу. — Личные счёты, — доктор Айеро поправил очки и закрыл щиток, запуская циркуляцию и внутренний цикл дыхания. — Готов, — сказал он, сжимая и разжимая руки в перчатках. Не так удобно, как в тонком медицинском митриле, но терпимо. Всё равно вариантов нет. Остаётся лишь надеяться, что повреждённых капсул будет меньшинство. Иначе они просто не успеют вытащить всех пятерых до начала необратимых процессов в тканях мозга. — Готова, — негромким эхом повторила Линдси, замирая у двойных дверей, ведущих в короткий коридор, предстоящий отсеку с капсулами. — Что ж, удачи, — раздался глуховатый голос Перреро в клипсе, — постарайтесь как следует. Вы лучшие специалисты, надо вытащить этих бедолаг с того света. «Да уж как-нибудь», — незло подумал Фрэнк, шагая за первую створку. Тут же громко зашипело, заработали насосы, и их с Линдси обдало густым облаком специального газа. Они медленно двигались ко вторым дверям, прилипая подошвами к покрытию пола — это не давало двум докторам повиснуть в искусственной невесомости. Внутренние цифры на лицевом щитке показывали отрицательные значения — никаких посторонних соединений и минусовая температура. Двери разъехались с пневматическим шипением, оба доктора оказались в небольшом кусочке искусственно созданного космоса. Подойдя к первой капсуле, Линдси приступила к работе. Фрэнк был нужен чуть позже и просто отошёл в сторону, предоставляя коллеге место для манёвра. Он мог бы осматривать капсулы вместе с Линдси, но, не имея должной специализации и опыта, точно пропустил бы какую-то мелочь. И эта мелочь бесспорно будет стоить кому-то жизни. Доктор Баллато двигалась быстро и почти грациозно в голубоватом медицинском скафандре. Быстро касалась пальцами разных дисплеев, замеряла датчиками внешние показатели, оставляла пометки на экранированном планшете. Было приятно смотреть, как сосредоточенно и профессионально она работает. — Три капсулы в полном порядке, — сказала она, наконец, и в клипсе раздался вздох облегчения. — Можно забирать в боксы стандартной медленной разморозки и реанимации. — Через минуту, — твёрдо ответил голос Перреро. — Что с остальными? Справитесь? Линдси подошла ближе, вопросительно заглядывая в щиток Фрэнку. — У нас нет выбора, — скрывая поступающий мандраж, ответил Фрэнк. — Которые повреждены? — Эта, — Линдси указала на вторую справа капсулу, — и эта, — на самую крайнюю. — Системы готовы? — спросил у Перреро Фрэнк. Автоматика работала исправно, но было лучше убедиться в этом заранее. — Смена имитации космического пространства за три минуты. Плюс дальнейшее повышение температуры займёт ещё пять минут, — подтвердил начальник смены. — Только не торопитесь, ладно? Не менее пяти минут, пожалуйста, — доктор Айеро нахмурился, словно припоминая что-то. — Сильно быстро так же плохо, как и слишком медленно. Темп очень важен. — Звучит пошло, — хмыкнула Линдси, встречая первую бригаду и помогая отстыковать от ложемента самую правую капсулу для транспортировки. Фрэнк вздохнул, поспешив на помощь. Гравитационная платформа вмещала лишь один спасательный модуль. Нужно было сделать три ходки, чтобы очистить пространство для их работы. — Кто о чём, а доктор Баллато — о сексе, — задумчиво проговорил он, пока возился с креплениями. В клипсе раздались разноголосые смешки. — Заметьте, не я это сказала, — без какого-либо смущения заявила Линдси. — Ну, это самое слово из четырёх букв. Под переговоры с бригадой стандартной реанимации время прошло незаметно. В отсеке с имитацией космических условий осталось две капсулы и два доктора, от чьих слаженных действий зависели жизни эвакуировавшихся с астероида людей. Теоретически, этого было достаточно. Практика же показывала, что могло произойти всё, что угодно. Поколдовав у противоположной обзорному стеклу стены, Фрэнк вытащил из неё, на вид монолитной, два длинных операционных стола. Он быстро и точно подключал и активировал приборы, ловко двигая неуклюжими перчатками и нажимая на сенсоры. Это была его вотчина — о, он мог ориентироваться тут и с закрытыми глазами. — Так кто у нас в капсулах? — спросил он Линдси за его спиной. — Мужчина и женщина. Видно плохо, если честно. — Как Адам и Ева? — нервно хмыкнул он. — Не смешно, — строго ответила Линдси. — Не хотела бы я так… — Не думаю, что у них был выбор. Когда спасительный воздух высасывает через повреждение в открытый космос вместе со всем, что попадается на пути, последнее, о чём думаешь — это как будешь выглядеть в капсуле фризоидного сна. Поверь мне. Фрэнк знал, о чём говорил. И именно поэтому Линдси за его спиной промолчала. — У меня всё готово, — сказал он, наконец. Запускайте расконсервацию. — Начали, — откликнулся голос Перреро. — Статус — три процента. Примерное время до окончания цикла — две минуты, пятьдесят секунд. — Хорошо. Только не торопитесь, договорились? — Принято, доктор Айеро. Фрэнк подошёл к первой капсуле, приглядываясь к едва различимому лицу за сетью микротрещин. Когда помещение наполнится разреженным кислородом, нужно будет вскрыть стенки и переложить пострадавшую, чтобы начать экстренную реанимацию. Женщина за стеклом словно угодила под лёд, в секунду замораживаясь. Она была напряжена и выглядела неестественно — впрочем, как и все в подобной ситуации. — Фрэнк… — прошелестело в клипсе. — Он обернулся. Раньше Линдси не называла его «Фрэнком» во время работы. Она стояла у дальнего спасательного модуля и, наклонившись, разглядывала пострадавшего. Поза её, как и голос, излучали растерянность. — Подойди на секунду… — Ну, что там? — недовольно проворчал Фрэнк, отвлекаясь. Когда он приблизился, Линдси разогнулась и отодвинулась от стекла капсулы, уступая место. Её обтекающий голубой комбинезон и блики на лицевом щитке ничего не вещали Фрэнку, и тот просто наклонился над прозрачным окошком. Сначала он не понял, что вызвало такую растерянность. Мужчина… темноволосый. Лицо… И в этот момент он срочно схватился за края модуля руками, потому что ноги внутри комбинезона подкосились. — Доктор Айеро? Всё в порядке? — Прозвучал взволнованный голос Перреро в клипсе. — Датчики показывают выплеск адреналина и чрезмерное увеличение пульса. — Д-да, всё в норме. Это временно и не помешает работать, — кое-как смог выдавить из себя Фрэнк. Десять лет. Чёртовых десять лет не вспоминать это лицо, чтобы снова увидеть вот так — за мутной поверхностью фризо-капсулы, с высокой вероятностью необратимых последствий для мозга при неудачной реанимации… Фрэнк сглотнул вязкую слюну, ощущая, как потеют ладони в перчатках скафандра. Он не имеел права поддаваться панике и чувствам сейчас. Грёбаным, тщательно удушаемым так долго чувствам и всколыхнувшейся памяти. Всё это уже давно не имеет значения… Не должно иметь. — Это Джерард, ведь так? — тихо спросила Линдси, предварительно переведя клипсу на внутреннюю связь — Фрэнк понял это по особому сигналу. Теперь никто посторонний не слышал их. — Это Джерард, — как можно спокойнее подтвердил он, начиная выравнивать дыхание. — Тридцать семь секунд до окончания цикла, — оповестил их Перреро. Фрэнк и Линдси молча посмотрели друг на друга. — Вытаскиваем его первого? — спросила она по внутренней связи. Доктор Айеро молчал, цепляясь сенсорными кончиками пальцев за края капсулы, под обманчиво-защищёнными стенками которой лежал человек, которого он вычеркнул из своей жизни. Которого любил больше жизни… Когда-то. — Они в равных условиях, — справившись с дыханием и пульсом, сказал он, наконец. — Десять секунд до окончания цикла, — уточнил доктор Перреро. — Реанимационные системы в полной готовности. — Действуем по ранее установленной очерёдности, — безжизненно-твёрдо закончил доктор Айеро, отстраняясь от капсулы и возвращаясь в противоположный угол.