Начиная с лестничной клетки

* * *

Проснувшись, Дима долго лежал не шевелясь. За окном понемногу светало. Голова и тело были лёгкими, невесомыми. Он поднял руку – получилось почти без усилий. День начинался хорошо. Славка! Дима резко повернулся – Славка лежал на своём месте, на полу, спал. И мгновенно воспоминания, точно тугой повязкой, сдавили голову. Как было бы здорово, если бы всё случившееся вчера оказалось сном. Но дичайший стыд, даже ужас от того, что незнакомый пацан убирает за ним, вряд ли мог присниться. Дима зажмурился: что он вчера только не наговорил. Наверное, сам на месте Славки после такого убрался бы подобру-поздорову и адрес навсегда забыл. Славка же не только не ушёл, но, как потом обнаружилось, помог подняться. Дима помнил, как, вынырнув из тяжёлого то ли сна, то ли забытья, увидел Славку, сидевшего рядом на диване и держащего прохладную руку на своей голове, и как-то сразу успокоился, впрочем и силы к тому времени рефлексировать закончились. Сейчас же стыд и смущение накатили вновь. Надо сегодня отправить Славку в школу. И вообще... О «вообще» Дима предпочитал пока не думать. Он медленно спустил ноги с дивана и сел. Всё получилось настолько легко, что настроение вновь начало улучшаться: захотелось сразу сделать что-то важное, нужное. Но Дима не успел ничего сделать: заиграла мелодия на чужом телефоне. Славка медленно сел и некоторое время покачивался как китайский болванчик. Так и не повернув головы на звук, повозил рукой около, выудил телефон, и музыка сразу оборвалась. Зевнул, почесал спину, запустив руку под футболку, и внезапно обернулся. С минуту они молча смотрели друг на друга. Дима увидел сонное лицо, помятое и отстранённое, и с непривычной для себя теплотой вдруг подумал, насколько приятно, должно быть, по утрам видеть взлохмаченного и наверняка недовольно бурчащего Славку. Проводить рукой по голове, приглаживая стоящие торчком волосы, пить чай на кухне, ругаться из-за очереди в ванную, а потом, после душа, снова касаться Славкиных волос. Всё-таки покрашенные в синий пряди, пусть и отросшие, отлично сочетались с синими глазами. Дима решил, что, когда наконец выздоровеет, со своими волосами сделает что-то похожее. Только цвет выберет другой, спокойнее. – Я тебя не слишком обломаю, если скажу, что Светик – это я? А то ты вчера сильно возжелал... – Славка тоже умел улыбаться. И стебать. Через час, когда они поели, и Дима с помощью нескольких стульев, на которых отдыхал по пути, сам добрался до туалета и вернулся на свой диван, Славка спросил: – Кольцов, за вчерашнее… Без обид? – Без обид. – Дима закрыл глаза, говорить всё ещё было сложно. И всё ещё хотелось отгородиться от произошедшего: забыть и не думать. Славка подошёл к дивану, сел рядом. – Вчера, пока ты спал, врачиха звонила. Сказала сегодня припрётся. – Врачиха? Зачем? Всё нормально же. – Тогда пошли её. Не открывай и всё. – А тебе в школу не надо? Домой? – Дима повернулся к окну, пытаясь угадать, успевает Славка хотя бы к третьему уроку или уже нет смысла играть в воспитателя. Когда Дима вновь посмотрел на Славку... Тот сцепил зубы так, что на щеках заходили желваки. Взгляд метался по комнате, натыкаясь на стены, мебель. Дима ткнул пальцем в Славкину щёку, как жмут на кончик носа, желая поднять настроение. – Хорош себя накручивать, тебя никто не гонит. Родители в розыск не подадут? – У меня чёткий режим, прикинь? – Славка ухмыльнулся, в секунду сфокусировавшись на Диме. – Отмечаюсь по месту прописки раз в два дня. Везёт мне? – Не понял. – Забей. – Как скажешь, конечно, но тебе лет-то сколько? А то выглядишь... – На пятнадцать хоть тяну?.. суток, – засмеялся Славка и, взлохматив свои волосы, приподнял подбородок, словно давая возможность лучше определить возраст. – Ничего смешного. Неохота объяснять с полицией, почему ребёнок ночует у взрослого дяди. – У кого-о? – Славка поднял бровь. – В каком месте ты дядя, интересно? Слышь, дядя, мне, между прочим, восемнадцать через неделю будет. Или ты лично за полицией собираешься, даже до днюхи не подождёшь? Дима не ответил. Хотя идея, что полицию могут привести Чёрный с Белым, казалась ему вполне жизнеспособной. Но день, который начался так хорошо, портить не хотелось. Диме нравилось стать опять хозяином положения, хозяином своего тела, а не валяться на полу в луже – он расправил плечи и сел удобнее на диване. Но больше ему нравилось смотреть на Славку: злого, обиженного, с закушенной губой, растерянного, упрямого, улыбающегося, сонного, спорящего. И на такого, как сейчас, – пытающегося казаться взрослым. – Умник, а за прогулы тебе по шее не будет? Родителям позвонят из школы. Зачем нарываться? Мне с твоими предками разборки ни к чему. Короче, в школу пиздуй, без разговоров. – Никаких разборок, не бои́сь. – Славка вздохнул и опустил голову. – Папаня вчера галочку поставил – мне сегодня никуда не надо. А я могу?.. Ну, после школы... Дима не знал, что ответить: он не был готов прощаться. Только что будет дальше? Славка так жадно вглядываться ему в лицо, умильно наклонив голову вбок, что Дима едва удержался, чтобы не засмеяться. – Мне ж таблетки пить, Ёжик. А ты в них лучше разбираешься. – Делов-то разобраться, да любой... – Славка покраснел. – Ёжик, типа Соник, что ли? – Кто? – Дима вытаращил глаза. – Из игры? Не-а. Ты всё молоко выпил, а потом иголки выставил, в благодарность, наверное. Поставив локти на колени, Славка подпёр голову руками и уставился в стену напротив. Снова в образе? Неважно. Сейчас для Димы главное, чтобы он был поблизости. Просто был. С колючками или без. *** Славка ничего не понял: ёжики, молоко. Но слова были неважны, он чувствовал за всем этим что-то нежное, сильное, что затягивало сладко и клейко. Славке до зубовного скрежета хотелось влипнуть, да так и остаться, засахариться. Только мешала недосказанность, ему нужно было быть честным до конца. Вся правда о себе – как точка, которую необходимо поставить, точка перед настоящим. Славка уже было решился, но запутался в тяжёлых толчках сердца. – Ты придёшь? – Кольцов легко дёрнул его за прядь волос на макушке и потянул к себе. Славка зажмурился и ткнулся лбом в грудь Кольцову. Неловко ухватился за футболку и мелко-мелко задышал. «Погладить захотел верного пёсика...» – не сдавалось упрямство, снова вскинула голову дурная гордость. Славка ненавидел себя в эту минуту: за верность, служение и блаженную покорность, несмотря ни на что. Он только начал надеяться, только почувствовал себя живым, нужным! Он не сможет один, без Дима. Дим ничего не говорил, только гладил по голове. Тепло обволакивало Славку, затягивало. Решив не доводить до слёз, что только на чистом упрямстве ещё не намочили ткань чужой футболки, Славка отцепил пальцы и неуклюже отполз на другой конец дивана. Если пять минут назад он действительно не собирался идти в школу, но теперь… Пора было переодеваться, чтобы успеть хотя бы на последние три урока. Спустя два дня Вечером каждый улёгся на своё место: один – привычно на пол, другой – на диван. Дима понимал, что он почти выздоровел и эти ночные бдения Славки были ни к чему. – Почему Дим? Славка с уже ставшего привычным «Кольцова» перешёл на странно сокращённый вариант имени. Чувствуя, что эта совместная ночь, скорее всего, последняя, Дима решил спросить. – Тебе не нравится? – Славка пошевелился в темноте. Дима пожалел, что не видит сейчас его лица. Он успел возненавидеть свой диван: слишком высоко от пола и далеко до Славки. – Нравится. Ему нравилось, как Славка чуть тянул это липучее, медовое «и». Но лучше такого не говорить. Зато так сладко слушать. – И мне. – С пола снова послышался шорох, и опять всё стихло. - Тебе спать не холодно? – Дима на ночь просил Славку закрывать форточку, чтобы тот не простудился. – Нормально. В смысле-е… А что? – Я просто спросил, спи. Сам Дима долго не мог уснуть, наверное, выспался за предыдущие дни. В комнате было тепло, даже душно. Где-то совсем рядом, только руку протяни, лежал чужой, но такой родной Славка с синими прядями в волосах, пахнущий осенью и молоком. Два дня назад, когда Славка, закончив с переодеванием и уборкой, лёг рядом на пол, Дима мечтал об одном: чтобы все чувства наконец отключились и перестали мучить его. Потому что ещё секунда, и от пережитого позора он взвоет, заорёт дурным голосом. Отвлечься, отвлечься... Они наверняка уже пришли и сидят на этаже под дверью. Они точно пришли, все трое. Нет, двое – один тут, рядом. Но их должно быть трое, чтобы этот долбанный примёр сошёлся! Надо во что бы то ни стало доказать себе, успокоить, что это унижение ничего не значило. Светик! Если она там, тогда ничего не изменилось, всё в его жизни течёт так, как надо: он в своей квартире, своей крепости и чётко знает, чего хочет. Осталось лишь правильно сложить всех, сидящих на лестничной клетке. Ему до смерти надо знать, есть ли там Светик. Славка подтвердил – пришла. И сразу отлегло, успокоилось. Всё в порядке, всё на своих местах, ничего не изменилось: контроль и порядок. Дима так цеплялся за спасительное «их трое», что мысль о девочке, что всегда была четвёртой, благоразумно спряталась. Он спасён, спасена его жизнь, заново выстроенная четыре года назад: основательная и правильная, как у всех, никто не покажет пальцем. Но эфемерный фундамент дал трещину, и фальшивый фасад уже расчертило тонкой кракелюрной сетью. А утром... «Знаешь, Светик – это я». Вот тогда и рухнула с визгом и скрежетом выворачиваемой арматуры его искусственная жизнь. Ответ, другой ответ, сошёлся легко и красиво. И запоздалое «Святослав – Свят – Светик» было уже не нужно. Потому что был он, ершистый парень с синими глазами. Его мальчик. Ещё с самой первой встречи на лестничной клетке. Поймали Диму, притянули пронзительно-синие глаза, но он смог, вырвался и укрылся за спасительной дверью: испугался, нашаманил защитницу-амнезию. Не подвела, спрятала, заморозила – никого не было, ничего. Нельзя. Но теперь оттаяло, прорвалось, пробилось... Славка. Дима лежал, вдыхая запах диванной кожи, и слушал себя. Вглядывался в себя нового под тихие вдохи-выдохи Славки – кто бы сказал Диме, что совсем скоро он будет млеть от звука его дыхания. Аккуратно наступая, он подошёл к Славке: тот спал лицом к окну, плотно завёрнутый в плед, точно спелёнутый. «Это хорошо, – подумал Дима, – это то, что нужно». Он лёг рядом, на бок, стараясь не касаться Славки, и вдохнул от волос уже знакомый аромат осенней листвы. Славка принимал по вечерам душ, но этот запах всё равно был везде, казалось, в самом Диме. Нет, он не может отпустить Славку. Хотелось быть рядом: настолько близко, насколько только возможно. «Мой Ёжик». – Дима выдохнул в тёплый затылок. Славка сквозь сон услышал, захлебнулся, подался назад, вжимаясь своим коконом в ставшее родным тепло, в поддержку, в надежду. Всё напряжение последних дней растаяло в один момент. Слезинки, одна за другой, убегали к носу, скапливаясь там, пока не набиралось достаточно, чтобы вытечь на плед, под щёку, где и так было уже мокро. Но этого Славка уже не чувствовал, он спал и улыбался во сне.