Начиная с лестничной клетки

Козлина! Уёбище! И хорошо, что всё так! Первый Дима, второй... Один другого не лучше. Все одинаковые! И хорошо, что всё так вышло, дальше было бы только хуже. Он сказал... Ну а что, кто я ему? Шавка подзаборная! Даже место моё на коврике у кровати хозяина. Который накормил, позволил принести тапки и опять под забор вышвырнул. Я чуть не сломал ногу об урну у подъезда, пока пинал её. Зато, когда зашёл домой, убивать уже хотелось меньше. Отец, как чувствовал, явился сегодня раньше обычного. Но я много чего успел к его приходу: узнал домашку, понял, что сделать алгебру не судьба, полистал историю. И даже поставил вариться картошку. Не чистил, лень – в мундире тоже сойдёт. Ужин, уроки... Не хотел, чтобы он догадался, что я два дня не был дома. Отец стандартно проинспектировал кухню: холодильник, кипящую кастрюлю на плите, постоял над лежащим стулом – он до сих пор валялся на полу. Подошёл вплотную ко мне и принялся гипнотизировать синяк. Долго стоял. Ждал клятвы? Обещания больше так не делать? Или, может, мне, как в кино, поплакать на его груди и раскаяться? Перед самым уходом отец хотел что-то сказать, но передумал. И я снова остался один. Теперь тишина давила больнее, чем раньше. Всего несколько часов назад всё было иначе: я слушал, как дышит Кольцов, знал, что нужен ему. Пусть даже он плевать на меня хотел. Урод! Надо умыться – всё смыть и забыть. Кольцов там один. Пора в школе появиться, завтра. Что он делает, интересно? Вызовет меня историчка или нет, зря, что ли, читал параграф? От него пахнет Новым годом. Если Кольцов узнает, что я его нюхал, убьёт. А за то, что лапал, и подавно. Не поссы целый день... Надо же проверить было! Повезло, что он не знает, что я бракованный, тогда точно убил бы. Не-е-е, вряд ли, сил бы не хватило. Он руку-то с трудом поднимает. Вилку и ту... Вытирался я как никогда быстро. Хорошо, что голову успел помыть – сегодня мне нужно быть чистым! Скача на одной ноге, натянул джинсы, с трудом протискивая влажные ноги в штанины. Чистые носки, толстовка из шкафа – плевать на понты, новая тёплая куртка. Пусть отец подавится, что я взял его вещи, – мне нельзя сейчас заболеть. У Кольцова на кухне нашёлся спрей для горла, который я успешно попёр. Пшикнуться, натянуть капюшон на мокрую голову – готово! Слетев по лестнице через три ступеньки, я пинком открыл дверь подъезда. От моего дома Кольцовский – третий. – Светик, приветик! Где пропадал? Сидят. Всё правильно – это наше время. И что теперь делать? – Дела были. – Я механически повторил нашу обычную отмазку и вдруг понял, что мне всё равно, что они подумают. Я толкнул дверь в Кольцовский тамбур всем телом. Так и знал, что закрывать её будет некому. И квартира тоже открыта. Какой я осёл, не мог сразу догадаться?! За спиной присвистнул Денис. Резкий запах шёл сразу от двери, Кольцов лежал тут же на полу. Дополз, герой, только до коридора. Блеванул и всё-таки обоссался. Вот же блядь! Но хоть не помер, дышит. – Кольцов, ты идиот. Я не лучше, но ты-ы... Голова у него слишком горячая. И сколько он тут загорает? Телефонный звонок, громкий, неожиданный, испугал так, что я чуть не подпрыгнул. Этот ископаемый аппарат работает? Я ошарашено шагнул к тумбочке, будто к ТАРДИС. – Квартира шестьдесят три? – Ну. – Вспомнить бы сейчас какие циферки у Кольцова на двери. – Это из поликлиники. Как самочувствие? Вы больной? – Женский голос прессовал по всем правилам. – Ну больной, а что? – Положено проверить. А вы не слишком активны или уже поправились? Назначения выполняете? Горло полощите, не повредит: календула, ромашка, солевой раствор… Вы там слушаете? – Ну да. Это скорая? – Врач из поликлиники по месту жительства. Имейте в виду, ангина опасна осложнениями. Обильное питьё и постельный режим. Сегодня не смогу прийти, вызовов много, ждите завтра, вторая половина дня. Выздоравливайте. Я посмотрел на трубку и положил её на рычаг. Мистика какая-то: доисторический телефон, врачиха ненормальная. Откуда-то знает домашний номер. Если бы она прям сейчас припёрлась, а клиент на полу валяется, воняет? Кажется, я собирался быть братской сестрой милосердия. Начал с того, что мокрым полотенцем обтёр лицо, шею. И плевать было, что блевотину смывал – решал проблему и всё. Зато в процессе Кольцов очухался. Чего я только не наслушался, какими матюками меня не обложили! По всему выходило, что козлина не Кольцов, а я. Но теперь я был учёный и не обращал внимания. Насвистел бы мотивчик, если бы мог. Впрочем, сначала, оклемавшись, Кольцов лишь пытался отталкивать меня, но потом силы кончились, и он начал ругаться. Я возил по полу найденной в шкафу Кольцовской футболкой, превращённой в половую тряпку (похуй!), периодически окуная её в огромный, наполненный до краёв водой стеклянный салатник (похуй! больше всё равно некуда). Потом начал переодевать Кольцова, не переставая восхищаться его упорством: и хуи сипел в разных вариантах, и выворачивался из последних сил. Я даже находил какое-то мстительное удовольствие: успеть увернуться от взбрыков Кольцова и всё равно сделать как мне надо. Но и пробовал уговаривать его как маленького, не материть же в ответ? – Давай вместе одеваться, слышь? Давай руку. Сюда просовывай. Да нет, не сюда. Ну ё-моё, а! Толку не было. И я не стал больше заморачиваться. – Хочешь сдохнуть? Ща переодену тебя и свалю. Загибайся, ну а чё? Такой красавчик, прям хоть в гроб. – Слова вылетали сами собой. – Ты ж хочешь, чтобы я ушёл? Помогай, значит. Мне по бую, что ты тут наговорил, вот веришь? Насрать! Ой. Ты того... сам это дело... Не вздумай, короче. Я ж не нянька. Конечно, Кольцов не начал мне помогать, но хоть мешать перестал. Я сам поднимал, передвигал его руки, ноги то так, то эдак. Даже погладил по голове – с первого раза удалось всунуть Кольцовскую голову в футболку. Когда я потянул с него штаны с боксерами, он заскрипел зубами и зажмурился. Я сменил воду в салатнике, принёс новое полотенце... Шорты, такие же свободные, как и старые штаны, – легко наделись. На трусы я забил. Кольцов к этому времени совсем стал как неживой: смирился или силы кончились? Я старался не думать о нём. На секунду представил, что это я тут лежу полуголый, – нет, спасибо не надо. И останавливаться мне тоже нельзя – развезёт от усталости: попробуй поворочай эту глыбу?! Закончив, укрыл Кольцова своим пледом и принёс воды: напоил из ложки, вытер, что пролилось. Осталось самое трудное – дотащить до дивана. Но, как я ни повторял себе: «Сейчас я встану и…» — как ни храбрился, пришлось признать, что повторить свой первый марш-бросок у меня не получится. Я вымотан. Улегшись рядом с Кольцовым, я закрыл глаза. – А Светик сегодня здесь? – вырвало меня из блаженного ничегонеделания. Я приподнялся на локте и вгляделся в Кольцова: это он пошутил или от температуры башкой двинулся? – Здесь? – Он смотрел в потолок и с ним же разговаривал. – Здесь Светик, не бои́сь. – Шутник, блядь! Значит, не так уж и помирает, значит, сможет сам доковылять до дивана. – Раз выделываться силы есть, давай поднимайся. Но Кольцов выдохнул, точно успокоился, получив ответ, и снова закрыл глаза. Что за?.. Я знал, что не смогу, но всё равно зачем-то встал на колени и потянул его за руки. И тут заметил у него на висках блестящие мокрые дорожки. Я выпустил кольцовские запястья и бухнулся на задницу рядом. И что теперь? Кольцов не ныл, не всхлипывал: просто лежал и мочил свои уши. Охереть не встать! Я виноват? Надо было бросить его здесь, облёванного, но гордого? Или письменного разрешения спрашивать, чтобы к телу допустил?! Ну ясно-понятно, я – бездушная скотина. – Дим, ты из-за трусов, что ли? Да насрать! Нет, в смысле... не насрать, конечно, но всё равно. Хуйня всё это. Ну смотри! И я сделал первое, что пришло в голову: провёл языком по мокрому виску Кольцова. Он дёрнулся и воззрился на меня. Я, увидев так близко его обалдевшие глаза, пошёл дальше: лизнул в нос. Ну а чё? Я его вымыл, насморка у него не наблюдается, в горло себе я пшикнул заранее, и, вообще, по приколу. – Теперь всё? Ещё есть вопросы? – Я обхватил его лицо ладонями: – Кольцов, что ты как маленький? Это всё ерунда, у всех есть член. Поправишься и сам будешь на него смотреть, один. Столько бывает всякого, а ты из-за мокрых штанов... Я лёг рядом и пальцами стёр ему слёзы, погладил по щеке. Меня пёрло с того, что Кольцов не спорил, не вырывался, и оттого, что я снова был здесь, был нужен. А температуру ему я так и не померил, он такой тёплый… Когда они зашли в квартиру… Представляю, что можно было подумать: лежим вместе с Кольцовым на полу. Пока сообразил, что моя голова на плече у Кольцова, дёргаться было поздно. Денис опустился рядом на корточки: – Ну и запашок тут у вас. В меня метил или реально воняет? Сам я запаха не чувствовал – принюхался, наверное, а если на новенького… Рвотный кисляк точно по мозгам шибает не хило. Если бы только рвотный. Всё ещё лёжа, я переводил взгляд с одного знакомого лица на другое: Танька стояла, отрыв рот, Лёшка крутил в руках пачку от сигарет и лыбился, как придурок, Денис же, нависая надо мной, безостановочно жевал жвачку. – И чем воняет? – И как только спросил, тут же простил всё: и что вошли без приглашения, и кривую рожу Дениса. Как же я сам не подумал?! Я так быстро вскочил на ноги, что Денис, не удержавшись, сел на пол. Плед потянулся за мной, но я вернул его на место – не время будить Кольцова, пусть спит столько, сколько сможет. – Ты, полегче! – Денис, поднявшись с пола, преувеличено внимательно отряхивал джинсы. – Тихо, – зашипел я, – айда на кухню. Дёрнув Дениса за руку, я потянул его за собой. Танька с Лёшкой потопали за нами. Надо было всё им понятно объяснить. Чтобы помогли и быстрее, пока Кольцов спит, и чтобы вопросов не задавали: я всё равно не знал, что отвечать. Кто бы мне самому объяснил, что я вообще здесь делаю. На кухне я быстренько обрисовал ситуацию и, пока говорил, поймал себя на том, что смотрю только на Лёшку. И он же, когда я закончил, вытолкал меня за дверь. Через несколько минут они вышли, и я, пытаясь угадать, что они там нарешали, опять смотрел только на Лёшку. Он кивнул и хлопнул по плечу остановившегося перед ним Дениса. И вот втроём под Танькино «да тише вы!» мы кое-как подняли Кольцова, занесли в комнату и положили на диван. Потом, подгоняемые Танькой: «Что вы как слоны», Денис и Лёшка вышли из квартиры. Я сел рядом с Кольцовым, который почти сразу, как очутился на диване, очухался. – Я сейчас, – зачем-то доложился я и вышел за всеми на лестничную клетку. Лёшка с Танькой стояли сразу у двери. Было странно видеть их на нашем этаже будто отдельно от меня. Будто я живу здесь, а они приходят сюда тусить. – Спасибо. – Я протянул Лёшке руку. Он зачем-то обернулся и пожал её. – Где Денис? Лёшка, дёрнув плечами, мотнул головой в сторону лифта. Денис сидел, прижавшись спиной к стене, и гипнотизировал горящую вызовом кнопку. Я нагнулся протянул руку так же, как и минутой ранее Лёшке. Денис продолжал разглядывать кнопку лифта. – Ты… правда, что ли?.. – начал Денис, но я не стал дослушивать: – Всё равно спасибо. Не надо ему знать, что вы заходили и видели его таким. Танька не двинулась с места, перегородив собой дверь. Ту самую, около которой мы провели хуеву тучу вечеров. Вместе. – Тань, – попросил я, – с меня на сегодня хватит. – Светик, ты дал! – Она отошла в сторону. – Я никому не скажу, конечно, но тебя отец убьёт. Это был последний раз, когда мы собрались здесь вместе. Вдруг понять это оказалось страшно. Я подмигнул Таньке. Назло всему. Непринужденно не получилось, хотя я очень старался. Как смог. Я сидел и считал, какой был перерыв в приёме лекарств. Прикинув время следующей таблетки, пошёл в ванную, замыл Кольцовскую одежду. Сунул в стиральную машину, насыпал порошка, натыкал программу стирки. Посмотрел на себя в зеркало, на флакон с туалетной водой. Взял в руки – па-а-ахнет. Кольцов всё ещё спал. Надеюсь, не вспомнит, как попал на диван. Он мне-то не разрешал к себе прикасаться, а уж кому-то левому!.. Хотя спать второй день подряд как-то странно. Может, вызвать врача ещё раз и согласиться на больницу? Я нашёл листок, оставленный парнем со скорой, и принялся его изучать. Вдруг на обороте ещё какие-то таблетки написаны? Ничего. Прочёл список сначала и схватился за голову: вместо таблетки, помеченной: «Для ж.фл. 3 раза», я пичкал Дима обезболивающим, что стояло последним в списке и значилось – «по необх.». Он от него спит всё время? Что это «ж.фл.»? Плевать, я всё исправлю. Вот прямо сейчас начну.