Будь моим злодеем!

- Василиса, свет очей моих, а скажи-ка мне одну вещь, - Кащей лениво прищурился на запоздалое сентябрьское солнышко и с удовольствием раздавил во рту кисловато-горькую ягоду рябины, - чего это ты все же так резво из терема отцовского сбежала? - Замуж меня озадачились выдать, говорила же, - девушка раздраженно откинула за плечи тяжеленную темную косу. Перебирать ягоды оказалось нудно и муторно, но хозяин вынужденного пристанища непрозрачно намекнул, что обслуживать ее больше не собирается. Мол, хочешь вареньица – вот тебе лукошко, а вон там - рябина растет. -Ой, не лукавь, красна девица. Я-то, чай, этих выкрутасов насмотрелся. От алхимии твоей мудреной еле терем отмыл, а уж характера тебе и подавно не занимать. Неужели от женихов желанных не отбилась бы? Белой рученькой повела, дым от окаянных «опытов» своих в глаза пустила, ножкой топнула – добры молодцы сами по кустам, как зайцы, разбежались, - Бессмертный ухмыльнулся, представив оное действо в красках. - А и топнула. - И чего? – искренне заинтересовался бывший злодей. - Ну чего… Часовенка наша венчальная и так старая была. Не рассчитала я, в общем, с ингредиентами. Сложилась она, как из бересты, - Премудрая «смущенно» потупила сини очи, старательно кусая губы, но не сдержалась и расхохоталась в голос. - Ну ты даешь, красавица, - Кащей зашелся в ответном хохоте, но неприятная мысль окатила с ног до головы, как из ушата ледяной водой. – Это чего это, значит, не пропавшая ты, а сосланная? И с собаками тебя безутешный батюшка по лесам-полям не ищет? И счастье мне это привалило на безвременный срок? А на сколько ты, кстати, привалило, а, счастье? Лето на исходе, скоро мне в зимнюю резиденцию перебираться, в замок подземный. Как ты там говорила – с упырями да мышами летучими. Ты чего ж это, со мной собралась? Только вот беглых девиц мне там не хватало! - И ничего я не сосланная! Батюшка вспыльчив, но отходчив. Заскучает и пошлет искать во все концы любимую доченьку, - Василиса обиженно надула губы и тут же виновато вздохнула: - Правда, отходит он долго. А еще я «жениха» варевом опоила, он шерстью пегой зарос и чешется весь. И на луну воет. Иногда. Так что в соседнем княжестве мне тоже не очень рады. - Даа… Наворотила ты, душа моя, делов. Неужели так уж замуж не хочется? Все одно – это бабская доля. Рано или поздно, а придется. - Да одни чурбаны вокруг! – девушка запальчиво вскочила, едва не опрокинув лукошко с результатами кропотливого своего труда. – Ни ума, ни фантазии. Медовухи напился, на кулаках помахался да спать завалился. А ну да – еще ж супружеский долг с женушки востребовать – дело святое, - тут Василиса слегка порозовела, смешалась и села обратно. - Долг, говоришь… - Кащей задумчиво хмыкнул, с интересом разглядывая непривычный румянец смущения на щеках девушки. А ведь хороша, чертовка, если вдуматься-то. Косы тяжелые, угольно-черные, антрацитом поблескивают. Глаза синие-синие, на солнце – васильками голубеют, а когда злится – темней грозовых туч. Хозяин терема с раздражением встряхнулся. Обновленное помолодевшее тело определенно воспринимало мир совсем иначе. –Значит, так в старых девках и останешься, – равнодушно бросил он, обрывая очередную кисть рябины. - Это отчего же? Я по любви замуж пойду! - По любвиии… - насмешливо протянул злодей. Где ж ты ее видела, любовь-то эту? Сказки только бают, молодых девиц убалтывать да старухам память тешить. Вроде умная-разумная, а туда же. Да и батюшке твоему как-никак наследник нужен. Кто род продолжать будет? Кто княжеством править? Э, нет уж, родная. Родилась в знати – неси крест, - в голове возник образ длиннокосой всезнайки, со скучающим видом ерзающей на троне. – Хотя мне-то конечно оно только на руку. Нет правителя - хаос в землях, бунты, междоусобица. А тут я – здрасте, злодея вызывали? Спасибо, кстати, за новое тело. Не соврала про помощь, - Бессмертный пакостно ухмыльнулся. - Губу-то закатай, - Василиса вздохнула, разглядывая оставшиеся в туеске гроздья еще нечищеных ягод – выбросить или закончить начатое? Мелкая работа утомляла хуже каторжной. – Не одна я у отца такая. Есть сестрица младшая. Тоже Василиса, дюже уж батюшке это имя, видать, нравилось. Только та Прекраааасная, - девушка протянула это с таким отвращением, что стало ясно – с сестрой они не ладят. – «Волосы аки лен, кожа снега белее, губки – ягоды брусничные», - невесть кого передразнила Премудрая. – Тупая как пробка, на уме с детства хиханьки да хаханьки, куклы тряпичные и наряды новые. Всех развлечений – кубки да монеты в сокровищнице перебирать. Вот уж кого не составит труда замуж сбагрить. Такие мужикам и нравятся, пустышки красивые, - категорично припечатала Василиса, яростно швыряя в лукошко последнюю горсть ягод. - Ты тоже красивая, - неожиданно для себя самого ляпнул Бессмертный. Да что ж такое-то! Вот она, молодость, растудыть ее в болото. Дааа, давай, покрасней еще, аки та самая красна девица. Тоже мне, злодей могущественный. Тьфу, срам один! - Неужели? – девушка кокетливо хлопнула ресницами, жеманно оторвала от грозди ягодку и закинула в рот. Тут же, впрочем, нещадно закашлявшись и согнувшись в три погибели. - Эй, ты чего? – деланно равнодушно покосился Кащей, украдкой обеспокоенно разглядывая девушку, заходящуюся приступом кашля. Та, наконец, выпрямилась, открывая покрасневшее лицо, попыталась встать, пошатнулась и, хватая воздух ртом, повалилась обратно на лавку. - Василиса! – мужчина метнулся к ней, запнувшись за злосчастное лукошко, бросил сквозь зубы пару «ласковых». Ягоды усеяли траву рубиновыми каплями. «Как кровь», - мелькнуло в голове. Тьфу, что за чушь лезет! Вот горе-работница «порадуется», когда очнется. Лишь бы очнулась! Лицо девушки как-то разом побледнело, рука повисла безвольной плетью, когда Кащей попытался уложить ее ровнее. Ни одной здравой мысли, что делать, когда человек подавился и не дышит, в темную злодейскую голову не приходило. Губить и убивать – это пожалуйста, а вот спасать – увольте! Не тот профиль. - Ты это… заканчивай… - свой неуверенный бормочущий тон выводил его еще больше. Надо взять мозги в руки и… что там… проверить дыхание, что ли. Кащей склонился над девушкой так, что длинные растрепанные волосы упали ей на лицо. Вроде не дышит. Или просто очень тихо? Есть же ее хваленое зеркальце! Приложить ко рту, запотеет – значит, жива. Осененный внезапной догадкой, он почти уже отвернулся, как губы девушки осторожно, но настойчиво коснулись его губ. На какую-то секунду мужчина ошарашенно замер, пока не почувствовал, как тело псевдо-страдалицы сотрясается от еле сдерживаемого смеха. «Убью, заразу», - мелькнуло в голове. Только не сейчас. Попозже.