Вы слыхали, как шумят дубы?

- Томми, не будь эгоистом! – Диа деловито складывала в спортивную сумку сына чистые носки и футболку. – Это всего на три дня. Твои товарищи не умрут без тебя и погремят в гараже два вечера без твоей гитары! Сидевший за столом Томми Джо был мрачнее тучи. Он молча следил взглядом за перемещениями матери по комнате и тоскливо качал головой, не желая тратить впустую слова и эмоции, в очередной раз объясняя, что в гараже они вообще-то не «гремят», а занимаются музыкой. И это искусство! И называется это «рок-группа», а не «опять-ты-со-своими-патлатыми-друзьями-всю-ночь-бренчал-Томми-тебе-уже-двадцать-шесть!». - Томми? – Диа закончила собирать сумку сына, присела за стол напротив и пощелкала пальцами перед печальными карими глазами. – Томми! Я понимаю, что присматривать за фермой – не лучшее времяпрепровождение для молодого парня, но и ты пойми: я не могу сейчас оставить Лизу! Малышке Бри всего два месяца, и Лизе нужна помощь! А у бабушки Люси болят ноги, ей стало совсем тяжело ходить. Дед и так насилу уговорил ее пройти обследование – она ни в какую не хотела даже на день бросать ферму. И согласилась только после того, как мы пообещали ей, что ты приедешь и поможешь, пока они будут в отъезде. Справедливости ради, семейная ферма у Рэтлиффов была не такая уж и большая. Курятник, с десяток овец и корова, которая минувшим летом впервые отелилась, и крепкого молодого бычка решено было тоже оставить себе – так, на всякий случай. Вот и все хозяйство. Но Томми искренне не понимал, для чего все это нужно – вставать ни свет ни заря, целый день горбатиться в огороде, кормить кур, таскать навоз… Ведь можно просто пойти в супермаркет и купить себе там и яиц, и овощей, и молока. На кой черт нужен этот «свежий воздух», если в любой выходной можно наделать сэндвичей и выехать на пикник? Но мать и Лиза, словно сговорившись, целыми днями охали и ахали: как хорошо иметь «домик в деревне», как замечательно самим выращивать овощи, как чудесно будет там маленькой Бриджит, когда она подрастет… Только вот пока новоиспеченная мама Лиза и счастливая бабушка Диа радостно возились с новорожденной Бри, именно ему, Томми, предстояло провести в этом «навозном раю» целых три (!!!) дня! - … и, нет! Гитару ты оставляешь дома! Ты меня слышишь, Томми? - Да, мама, я все понял. - Автобус в десять сорок утра. - Да-да, я помню. Теперь я могу идти? - Куда на ночь глядя? – Диа уперла руки в бока и укоризненно посмотрела на сына. - Да так… Пойду, как Дюймовочка, с солнышком попрощаюсь… *** - … А потом ты такой садишься на комбайн и… - Пха-ха-ха! - Да-да-да, и гоняешь кур по полю! - Точняк! Гы-гы-гы! Друзья откровенно издевались – Томми ничего другого и не ждал. Да что уж там говорить: наверное, и сам он вел бы себя точно так же – скажи ему кто-то из товарищей, что его, взрослого мужика, родители отправляют в деревню к бабушке, как десятилетнего школьника. Смерив друзей многозначительным взглядом, красноречиво выражающим все, что он о них думает, Томми только вздохнул и залпом опрокинул в себя полбанки пива. - Да ладно, Рэтлифф, расслабься! – тряхнул спутанной немытой гривой барабанщик Эндрю. – Отдохнешь, воздухом подышишь! - И ты туда же, - огрызнулся Томми. - Эээй, чувак! – Эндрю улыбнулся и как ни в чем не бывало по-дружески хлопнул его по плечу. – Ты чего? Где твой оптимизм? Тебя ж не навечно туда ссылают! Ну проведешь три дня в компании кур и гусей… Зато там, наверное, красота: природа, просторы! Глядишь - и деваху себе деревенскую подцепишь воооот с такими буферами! - Да пошел ты! Томми не нашел ничего лучше, чем снова послать таких вот сочувствующих куда подальше. Он не собирался обсуждать со своими коллегами по инструменту сомнительные прелести деревенской жизни. И уж точно никогда не стал бы признаваться им в том, что ни «вооооот такие буфера», ни даже большего размера не вызывают у него влечения. Гораздо больше двадцатишестилетнего парня привлекали сильные мужские руки. - … А еще, - в разговор вклинился уже изрядно подвыпивший клавишник Алекс, - там грязь лечебная! И даже… ик!.. навоз там лечебный! Намажешься этим… ик!.. навозом и… - И по девкам пойдешь! – Эндрю явно был в ударе. – Эй, Рэтлифф, а ты знаешь, что деревенские жители – ну, те, кто всю жизнь там живут – настолько сближаются с природой, что обретают способность с ней общаться! Да-да, я не шучу! – он сделал совершенно серьезное лицо, нагнулся к нему и заговорщицким тоном прошептал: - Они умеют разговаривать с камнями. И с деревьями. И с травой. И с грибами! ОСОБЕННО с грибами! А-ха-ха! – довольный собственной шуткой, барабанщик пьяненько расхохотался. Заливистый смех друга тут же подхватил едва держащийся в вертикальном положении Алекс, и оба музыканта, держась за животы, сползли с бревна, на котором восседали все это время, на землю. - Кретины, - беззлобно шикнул на них Томми и сам не удержался от улыбки, поскольку прекрасно понимал: эти великовозрастные детины – вовсе не пустоголовые дебоширы, а совершенно приличные парни. Просто иногда кочегарам и грузчикам тоже нужно расслабляться в хорошей компании. *** Ровно в десять тридцать невыспавшийся, помятый, небритый и, чего греха таить, слегка с бодуна, Томми с видом жертвенного барашка стоял на автостанции с сумкой наперевес, предвкушая четырехчасовую поездку, два часа из которой будут собственно поездкой, а еще два – антицеллюлитной тряской по гравийной дороге, ведущей к фермерским хозяйствам жителей солнечной Калифорнии. Угрюмо втащив себя в автобус, Томми Джо пробрался в самый конец, уселся на последнее сидение, достал плеер, воткнул в уши наушники и приготовился провести последние часы своей свободной жизни под надрывные вопли Роберта Планта. За окном замелькали дома, которых по мере удаления от Бербанка становилось все меньше; потом появились какие-то очень неприглядные пригородные постройки; а потом ландшафт за окном превратился в ровную калифорнийскую степь. В наушниках Плант завывал о лестнице в небеса, и организм Томми, разомлев от жары и равномерного покачивания автобуса, погрузился в сон. Но вскоре автобус сперва начало слегка потряхивать, а потом затрясло так, что проснулся Томми от стука собственных зубов. Он неуклюже выгнул затекшую спину, пытаясь потянуться, вытянул ноги под переднее сидение и посмотрел в окно. Пейзаж за окном за время его беспокойного сна успел поменяться и теперь являл собой зеленые поля, то и дело перемежающиеся с кучками деревьев, а вдалеке – крохотные фермерские домики, обнесенные невысокими заборчиками. *** За спиной с характерным шипением закрылись двери, автобус устало выдохнул и скрылся в клубах дорожной пыли, а Томми Джо откашлялся, закинул сумку на плечо и поплелся по дороге в сторону ферм. Идти оставалось немного – с полмили. - Томми! Ты уже здесь? Так быстро? – жизнерадостная Люси появилась в дверях и, несмотря на проблемы с суставами, по возможности бодро вышла навстречу, тут же заключая любимого внука в объятия. – Мальчик мой! Боже, ты опять похудел? А это… Это что такое?! У тебя в ушах! Это серьги?! С каких это пор парни носят серьги?! Ну и молодежь! А руки-то, руки! Томми, ты со своей работой скоро разукрасишь себя всего! А ну-ка, ну-ка, задери футболку! Там еще нет татуировок? - Нет, только на руках. Привет, ба, - Томми улыбнулся, не спеша вывернуться из теплых объятий. Он любил бабушку Люси и деда Бернарда, у которых они с Лизой провели едва ли не все детство. Тогда ферма выглядела совсем по-другому: дом был меньше (это потом по настоянию Люси Бернард пристроил к нему просторную веранду), курятника не было вовсе, а на его месте стоял сеновал, за которым начиналось огромное поле подсолнухов. За прошедшие пару десятков лет Рэтлиффы заметно расширили хозяйство, и планов было еще громадьё, вот только Люси начали беспокоить ноги. Люси Рэтлифф было семьдесят два, но ее энергичности и жизнелюбию впору было завидовать даже таким молодым лоботрясам, как Томми и его товарищи-музыканты. Неугомонная женщина просыпалась с рассветом и до заката вертелась как волчок, успевая и кормить кур, и доить корову, и выращивать ароматные груши, и готовить мужу вкуснейшие пудинги. И еще вопрос – кто был «как за каменной стеной»: сама Люси или Бернард. Услышав шум, из-за дома вышел дед и широко улыбнулся, подбоченившись и опершись на лопату: - С приездом, Томми! - Привет, дед! Рад тебя видеть! Выглядишь бодрячком! - Да уж, твоя бабушка не дает мне тут раскисать, - засмеялся Бернард. - Берни, у него серьги в ушах! – с наигранным трагизмом всплеснула руками Люси. - Что?! Серьги? – тут же подыграл ей дед. - Томми, серьги носят девицы! И куда только Рон смотрит?.. *** Все бабушки одинаковы. Томми думал об этом всякий раз, когда Люси, едва завидев его, начинала охать и причитать о том, что внук «совсем отощал, кожа да кости, в чем только душа держится!». В такие минуты он только обреченно закатывал глаза и покорно жевал свежеиспеченные пироги, запивая молоком и заедая грушами. Вот и сейчас бабушка Люси первым делом усадила Томми за стол, поставив перед ним едва ли не ведерную тарелку томатного супа, и села напротив, с умилением глядя на то, как великовозрастный внук, уставший с дороги, с аппетитом поглощает все, что попадается под руку. - Не кормит тебя Диа, не кормит! И Лизу не кормит! Она мне э-мэ-мэс присылала: худющая, как скелет! Надеюсь, хоть маленькой Бри перепадать будет! Не хочу, чтобы мою первую правнучку голодом заморили! Люси добродушно улыбалась, и под ее взглядом Томми чувствовал себя тепло и уютно, хотя на душе все равно скребли кошки, потому что он знал: через пару часов Бернард заведет свой старый пикап, и его оставят здесь за старшего. Одного. На целых три дня!!!