Арка четырехсотлетия

      Джотто выжал из машины всё, на что был способен этот кусок железа. Шины взвизгнули, когда он резко затормозил в паре километров от особняка, скрыв автомобиль в густых зарослях. Оставшуюся часть пути он преодолел бегом, двигаясь бесшумно и стремительно. Интуиция Неба вела его через лес, становясь всё более острой и болезненной — сигнал опасности теперь превратился в сплошной, натянутый звук. Остановившись в кустах на границе освещенной территории, Примо замер. Он не был безрассудным юнцом — он был Боссом, который выживал в войнах. Охрана патрулировала периметр особняка с автоматическим оружием, но их внимание было приковано к парадному входу, где всё еще гремела музыка бала. «Они ищут врага снаружи, но не ждут его из тени», — подумал Джотто, активируя интуицию на полную мощность. Невидимая нить потянула его в обход здания, к старой, заросшей травой части сада. Там, за грудой строительного мусора, скрывался ржавый железный люк. Со стороны могло показаться, что его не открывали десятилетиями, но свежие царапины на металле и капля подсохшей крови на траве выдали правду. Джотто приложил ладонь к замку. Короткая, направленная вспышка чистого Пламени — и раскаленный металл бесшумно стек на землю. Внутри пахло сыростью, плесенью и старой кровью. Джотто спустился по крутым ступеням, зажигая на кончике пальца крохотный огонек. Тусклый свет выхватил из темноты бесконечный коридор с низкими сводами. Чем глубже он шел, тем сильнее сжималось его сердце. Он шел мимо пустых клеток, пока интуиция не заставила его замереть перед последней, самой дальней камерой. Джотто поднес огонь к решетке, и его дыхание перехватило. — Бел... — сорвалось с его губ едва слышным стоном. Расплавив замок, Примо вошел внутрь. Зрелище, представшее перед ним, могло бы заставить содрогнуться даже бывалого воина. Бельфегор лежал на ледяном полу, скорчившись от холода. На нем не было его привычной кофты — обнаженная спина превратилась в сплошное кровавое месиво от ударов плети. Он был насквозь мокрым, а в камере стоял такой холод, что дыхание Беля вырывалось едва заметным облачком пара. Его губы посинели, а лицо стало прозрачно-бледным, как у фарфоровой куклы, которую безжалостно разбили. Джотто опустился на колени прямо в грязь и кровь. Его руки дрожали, когда он осторожно, боясь причинить новую боль, приподнял хрупкое тело. Бел был ледяным. — Ши... ши... — сорвался с губ юноши слабый, едва слышный шелест, похожий на предсмертный смех, но он так и не открыл глаз. Джотто немедленно снял свой тяжелый плащ и плотно укутал в него Беля, пытаясь согреть его теплом собственного тела. Он чувствовал каждую судорогу, сотрясавшую парня. — Тише, Принц... Я здесь. Небо здесь, — прошептал он, прижимая Беля к себе и поднимаясь на ноги. Выбираться было сложнее. Бел на руках казался почти невесомым, но Джотто приходилось замирать в каждой тени, прислушиваясь к шагам стражи. Он не мог зажечь Пламя, чтобы не выдать их, и шел почти на ощупь, ведомый только интуицией и жаждой спасти эту изломанную жизнь. Когда они наконец оказались в лесу, на безопасном расстоянии, Джотто аккуратно опустил Беля на мягкий мох и достал телефон. При свете луны, пробивавшемся сквозь листву, он наконец смог разглядеть то, что скрывал мрак подземелья. Его дыхание перехватило. На бледном, исхудавшем теле Беля, помимо страшных кровавых рубцов от плети, отчетливо виднелись следы ожогов — темные, уродливые отметины от раскаленного железа. В этот момент в груди Джотто что-то с треском оборвалось. Милосердный Босс из легенд исчез. На его место пришла ледяная, первобытная ярость, от которой воздух вокруг начал дрожать. Его Пламя Неба на мгновение вспыхнуло золотым пожаром, отражая гнев, способный испепелить целые города. Он смотрел на эти ожоги и чувствовал почти физическую жажду мести — за каждую каплю крови, за каждый крик, который этот мальчишка оставил в том подвале. «Они заплатят, — ледяная мысль пронзила сознание. — Клянусь, они познают гнев Неба». Но сейчас нужно было спасать жизнь. Джотто поправил свой тяжелый плащ на чужом теле и плотнее укутал в него Беля, делясь теплом своего тела. Он достал из кармана мобильный телефон — ту самую «коробочку», которой Луссурия так настойчиво учил их пользоваться. Солнечный офицер тогда заставил всех Хранителей записать номера друг друга, весело щебеча о «техническом прогрессе». Джотто быстро нашел в контактах Джи. Пальцы, испачканные в крови Беля, скользили по стеклу, но он нажал на вызов. — Я нашел его, — голос Джотто был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. — Он в критическом состоянии. Плети, ожоги... Его топили. Присылай машину на точку, которую я сейчас скину. Поторопись, Джи. Он уходит. Через полчаса тишину леса разорвал рев мотора. Черный седан Варии затормозил у обочины, подняв тучу пыли. Водитель-вариец выскочил из машины, но, увидев лицо Джотто и бездыханное тело офицера на его руках, замер в ужасе. Джотто молча запрыгнул на заднее сиденье, не выпуская Беля из рук. Прижимая к себе израненного юношу, он смотрел в окно на мелькающие деревья. В его глазах всё еще горело то самое беспощадное пламя. Он молил лишь об одном: чтобы не было слишком поздно. Чтобы «Гений» Варии оказался достаточно упрямым, чтобы не сдаться смерти прямо сейчас. В салоне автомобиля пахло кожей и кровью — этот тяжелый, металлический аромат преследовал Джотто всю его жизнь, но сейчас он казался особенно удушающим. Примо сидел неподвижно, прижимая Беля к себе, стараясь не думать о том, как его собственная белоснежная рубашка пропитывается алым. Он смотрел на профиль Бельфегора, который в неверном свете приборной панели казался высеченным из камня. Без своей вечной ухмылки и безумного смеха Бел выглядел пугающе неподвижным. Этот юноша был рожден, чтобы крушить, резать и смеяться в лицо опасности, но сейчас его природная стихия была подавлена чужой жестокостью. Джотто осторожно убрал прядь волос с его лба. Его пальцы коснулись израненной кожи, и интуиция Неба снова отозвалась глухим, предупреждающим стоном. Он чувствовал, как жизненная сила Беля, обычно буйная и хаотичная, сейчас едва теплится, зажатая в тиски боли. «Я обещал себе не вмешиваться, — горько думал Примо. — Обещал остаться лишь тенью из прошлого в этом странном будущем. Но как можно смотреть на то, как гасят это пламя, и ничего не предпринимать?» Его ярость, та самая, что вспыхнула в лесу при виде ожогов, никуда не исчезла. Она просто затаилась, превратившись в твердое, как алмаз, решение. Он смотрел на руки Беля — те самые руки, что метали ножи с пугающей грацией, а теперь безвольно свисали, изуродованные кандалами и каленым железом. «Они пытались сломать не просто твое тело, Принц. Они пытались укротить твой шторм самым гнусным способом. Но Ураган нельзя запереть в подвале». Джотто прикрыл глаза, прислонившись лбом к макушке Беля. Он начал осторожно, почти незаметно пропускать свое Пламя Неба через ладони. Он не был Солнцем и не мог заживить раны, но его Небо могло стать опорой для измотанного Урагана. Он вливал в Беля свою гармонию, свое спокойствие, создавая вокруг него защитный кокон, чтобы удержать его сознание от окончательного падения в бездну. «Только не вздумай сдаваться, — мысленно приказал он, и в этом приказе была вся мощь Первого Босса Вонголы. — Ты еще не доказал мне, что достоин своей короны. Ты еще не заставил меня смеяться над твоими шутками. Ураган не должен затихать вот так». Впереди показались огни особняка Варии. Машина накренилась на повороте, и Джотто крепче перехватил свою ношу. Время больше не имело значения — имела значение только эта минута и решимость Неба во что бы то ни стало защитить свой Ураган, даже если этот Ураган принадлежит другой эпохе.