Халява, приди!

После того дня, когда Кирилл познакомился с моими родителями, он действительно пришёл к нам в гости вечером в субботу. Мама как всегда была гостеприимна и с радостью накормила гостя своими фирменными беляшами, а отец вёл долгие беседы с соседом на их мужские темы. Если мне кто-то сказал бы однажды, что мои родители, не особо любящие моих преподавателей, подружатся вдруг с одним и без проблем будут обращаться к нему на „ты“, я бы дико рассмеялась и обозвала этого человека дураком. Но… Это случилось, чёрт возьми! Сейчас я сидела на кресле у журнального столика, где мама расставила свою стряпню и покупные сладости, и пила кофе, молча наблюдая за тем, как Кирилл и папа сидят над радиоприёмником, который так любил слушать наш глава семейства, пока тот не сломался. Смотря на соседа, я поймала себя уже в который раз на мысли, что мне по нраву его то задумчивое, то улыбающееся лицо. А потом я вспомнила про Любу. За неделю прошедшей практики мы только и говорили друг другу „привет“ и „пока“, а если и общались, то чаще то были вопросы касательно практики. Между нами выросла стена. Она возникла так внезапно. „Люба сама виновата, что теперь у нас общение не такое, как прежде, — думала я, уставившись в сторону телевизора. — Сама виновата, пусть и идёт первая мириться. Я здесь вообще не причём. Придумала себе что-то она!“ Поставив кружку на столик, я откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди и вернулась к своему занятию: наблюдать за работой двоих мужчин. Хотя тут эту работу не назовёшь иначе как „пыхтение“ или „мучение“. — Кирилл, не стесняйся, бери ещё, — с улыбкой сказала, кивая в сторону беляшей. — Или не нравится? — Нравится, честно, — оправдывался парень, улыбаясь в ответ. — Надежда, ну что ты пристала к парню? — буркнул отец, а в следующее мгновение наш гость обрадовано сказал: „Получилось!“ и, взяв радиоприёмник в свои руки, поднял над головой с торжествующим видом. Глава семьи сидел и удивлённо большими глазами смотрел в сторону парня, словно тот показывал какое-то чудо. Папа в этот миг напоминал наивного ребёнка — своим поведением, взглядом. А потом мужчины живо проверили, работает техника или нет. — Да у тебя золотые руки, парень! — папа в знак похвалы похлопал Кирилла по плечу, слушая какую-то попсовую песню, исходящую от радио. — Рад был помочь, — улыбнулся сосед. Случайно он взглянул на меня, а я в этот миг пристально рассматривала черты его лица. Я видела, что в ответ брюнет не спускает с меня глаз, но не осознавала этого несколько секунд. Хотя мне казалось, что прошло больше времени. То наверняка были целые минуты. Когда же до меня дошло, что я в наглую вот так смотрю на него без всякого стеснения, стало вдруг как-то совестно перед ним, но преподаватель-деспот усмехнулся и присел обратно на диван. Сидел Кирилл у нас до позднего вечера. Родители были рады знакомству с новым соседом и общению с ним, поэтому отпускать его особо не хотели. С прежними жильцами квартиры, где теперь жил парень, мои родители так же прекрасно ладили, до поры до времени. Потом они из-за чего-то по-крупному поссорились и видеть в глаза друг друга не хотели. Помню, как мама была рада тому, что эти „несносные и ужасные“ соседи съезжают. Теперь же я со смешком наблюдала, как наш соседушка пытается уйти домой, а родители упрашивают (в частности мама) остаться ещё ненадолго. Правда это „ненадолго“ длится уже около двух часов. — Мне пора, правда, — Кирилл медленно продвигался на выход. В это мгновение мама быстро сбежала на кухню, и когда гость уже прощался с отцом, она влетела в коридор и вручила ему целлофановый пакет с беляшами. — Вот, — только и сказала мама, протягивая парню полный пакет. Сам же преподаватель опешил от такого и стал отмахиваться, говоря, что не нужно. — Да как-то неудобно, — с сомнением косясь на пакет, что вручила ему мама, произнёс Орда. — Бери-бери, кушай на здоровье! — бодро говорил она. — Д-да, спасибо. — Тебе за помощь спасибо, — вставил свою лепту отец, на что сосед улыбнулся и кивнул. — Обращайтесь, рад буду помочь. — Мам, пап, не задерживайте уже гостя, — не выдержала я, после того как увидела время на дисплее телефона „00:13“. На этом, наконец, Кирилла отпустили, только всё время на меня мама смотрела с укором во взгляде. После этого я пожалела, что ляпнула такую фразу, и приготовилась к лекции мамы, что перебивать, да и вообще поступать так, как это сделала я — плохо, и я бессовестная дочь. Такое не впервые уже происходило, поэтому я знала, что мне будет. И действительно, не прошло и пары минут, а мама на меня после ухода соседа накинулась со своими лекциями, которые я уже выучила наизусть, продолжала делать по-своему и теперь спокойно пропускала почти всю её речь мимо ушей. — Всем спокойной ночи, — сказала я, зевая, и отправляясь в свою комнату, мама же, уперев руки в бока, строго на меня посмотрела и возмутилась: — Мы ещё не договорили. — Ма-ам, — протянула я и ушла в комнату. Стоило мне переодеться, и мама зашла в комнату со словами: „А кто зубы чистить будет?“ — Мама! — рявкнула я устало. — Я уже не маленькая! — Ну да, ну да, — покивала она головой. — А микробы там размножаются… Кишат… — Мои микробы! Хочу их размножать! — фыркнула я, показав язык, и после нырнула под одеяло. — Спокойной ночи! Вздохнув, мама так же пожелала мне спокойной ночи, пообещав, что в следующий раз мне всё с рук не сойдёт. „Ага-ага, конечно“, — усмехнулась я про себя, прикрывая глаза и проваливаясь в царство Морфея. В эту ночь мне снился какой-то тревожный сон. От него в моих воспоминаниях наутро остался большой отпечаток тревоги и слёз. Для меня было в удивление, что я проснулась в слезах, как раз тогда, когда за окном медленно вступал в свои права рассвет. Я помнила, что кричала во сне, у меня была истерика. Я кого-то останавливала, но… Кого? Этого я не помнила. Впрочем, махнув на сон рукой, я поднялась с кровати, зная, что уже не лягу вновь обратно, и прошла на кухню, где поставила чайник. Подождав немного, пока тот закипит, я заварила себе кофе, наложила в глубокую тарелку пару бутербродов и горсть конфет с парочкой зефира в шоколаде и ушла обратно в свою комнату. В комнате я распахнула настежь окно, поставила кружку с кофе и тарелку с вкусностями на подоконник и сама взгромоздилась на него. — Высоковато, — прошептала я, глядя на асфальт, а потом, облокотившись спиной о твёрдую поверхность, стала уплетать бутерброды с кофе и наслаждаться наступлением рассвета. Наступление утра, по-моему, одно из самых прекрасных явлений в природе. Сперва ты ничего не видишь, кроме ночной тьмы и небесных светил — звёзд и луны, но потом плавно чернота небосвода окрашивается в тёмный-тёмный синий цвет, едва отличимый от чёрного. Постепенно цвета смешиваются, напоминая градиентную заливку. Это такой переход от центра, где тёмно-синий цвет, к более светлым оттенкам. А потом в один миг становится светлым-светло, и величаво начинает восходить солнце, осыпая свои золотисто-рыжие лучи на верхушки деревьев и многоэтажек. Это действительно красивое зрелище. А вместе с наступлением рассвета начинают своё движение шумные машины и куда-то идут небольшие компании людей. Видимо, после ночного веселья. Усмехнувшись, я прикрыла глаза, чувствуя, что дремота всё ещё берёт надо мной вверх, но я ведь знаю, что не усну, если прилягу на кровать обратно. Поэтому мне ничего не оставалось делать, кроме как наслаждаться таким прекрасным утром, укутавшись в плед. В него, кстати, я сразу укуталась, как забралась на подоконник — всё же не стоит забывать, что на дворе месяц апрель. „Как хорошо!“ — подумала я, вздохнув прохладный и такой, казалось бы, чистый воздух утра. В следующий миг для меня было весьма неожиданно услышать, как открываются окна знакомой соседней квартиры, а затем увидеть во всей красе самого соседа. На балкон он вышел в спортивных штанах и мятой тёмно-зелёной футболке с изображением лампочки; на голове парня царил хаос — волосы кой-где закудрявились, где-то же были торчком. „Господи, красавец!“ — отметила я про себя, увидев, что брюнет заметил моё присутствие. Зелёные сонные глаза в удивлении распахнулись, что выглядело весьма милым. «Мило… Стоп, я сказала „мило“? Да я с ума сошла!» — тряхнув головой, я улыбнулась и помахала рукой Кириллу, который, видимо, долго соображал, сон я или явь, и после усмехнулся, кивнув. — С добрым утром. — Утро добрым не бывает, — Орда протёр глаза, а затем зевнул. — Чего встала рано так? — Кошмар приснился, — честно призналась я, вздохнув. — Проснулась от него, а потом уже уснуть вновь не получилось, вот и встречала я тут рассвет. Парень вопросительно изогнул брови, косясь на меня. — Это ты давно не спишь? — спросил он. — А когда чёрное небо сменяется тёмно-синим? — пожав плечами, спросила в ответ я, заинтересовано взглянув на то, как опешил преподаватель, взглянув на светлое голубое небо с перистыми облаками. — Около четырёх? — С чего такое предположение? — Не впервые рассвет встречать. — М-м-м… Романтика? — съехидничала я, на что Кирилл хохотнул. — Ага. Ночь, я, диплом — романтика небывалая, — с некоторой мечтательностью произнёс он, а потом мы вместе рассмеялись. — Ты смотри, простудишься ещё, — заметил брюнет, кивая в мою сторону и намекая этим на то, что я укутана в плед. Я клялась, что он тёплый, прекрасно согревает, прямо за доли секунд, чему Орда верил с неохотой. После недолгих разговоров парень сумел уговорить меня слезть с подоконника и быть в тепле. Хотя если быть точнее, то были угрозы. „Родителям расскажу всё твоим“, — ехидная фраза, слетевшая с его губ, заставила меня с недовольством спуститься с подоконника и переодеться в домашнюю одежду. — Довольны? — процедила я с раздражением, высунувшись в окно. Сосед всё ещё стоял на балконе, а потому, узрев меня одетую, кивнул головой с торжествующим видом. После я отправилась на кухню с мыслью, что надо б приготовить чего-то поесть. К счастью или нет, но я припоздала — на кухне уже хозяйничала мама. Она была в великом изумлении, завидев, что в седьмой час я на ногах уже стою. По обыкновению, когда родители дома, я сплю часов до десяти, а тут… Шок! Дочь в такую рань встала сама. Подсуетившись с мамой на кухне, мы вместе приготовили завтрак. К этому моменту пробудился отец. Как оказалось, разбудил его звонок начальства, которое отправляло родителей в очередной отъезд, только перед этим им нужно было заглянуть к обеду за какими-то документами, а раз надо, то родители так и поступили. Готовку обеда они оставили на меня. „Ух, нехорошие!“ — ворчала я про себя, лёжа на диване и размышляя над тем, что бы приготовить к их возвращению домой. В голову ничего не пришло, кроме как сварить картошку и превратить её в пюре. А к ним котлет, что мама сделала с утра. На том и было принято решение, после которого я ещё немного понежилась на диване и только потом соизволила поднять свою тушку, пройти на кухню и начать приготовление обеда. Вытащив из-под раковины пакет с картошкой, я примерно рассчитала, сколько картошки нужно на человека, и приступила к её чистке, мытью и, наконец, варке. Поставив чищенный картофель на плиту, я добавила соли пару щепоток в бурлящую кипяченную воду, затем прикрыла большую кастрюлю крышкой. Вздохнув, я поплелась в зал и только хотела включить телевизор, как вдруг раздался трезвон моего телефона. Я тут же побежала на звук. Мобильный я нашла на кровати. Взяв его в руки, я судорожно выдохнула и, закусив нижнюю губу, посмотрела в окно. Звонил Вова. У меня совершенно не было желания говорить с ним. Ни по телефону, ни при встрече. Честно, была б рада и вовсе забыть его. — Не звони, не надо, — говорила я, глядя на телефон, после чего кинула обратно на кровать и ушла восвояси, из комнаты, в зал, где включила телевизор и моментами за просмотром о подводной жизни бегала на кухню проверять состояние картошки. За это время телефон трезвонил раз семь. Когда же картошка была сварена и переработана в пюре, я, после очередного проигрывания мелодии на мобильном, зашла в свою комнату и просмотрела список из одиннадцати пропущенных. Удивлению не было предела: Люба тоже звонила. Дважды. — Звонить или не звонить? — задалась я риторическим вопросом. — Ай! — раздалось досадливо на всю комнату, после чего я кинула телефон обратно на кровать. В то же мгновение на всю квартиру раздалась свиристель. Я немедля направилась открывать дверь, за которой стояли родители и что-то бурно обсуждали по работе. — Обед готов, я пойду накрывать на стол, — оповестила я родителей. — Да, дочь, спасибо, — папа мягко улыбнулся, кивая мне и снимая с мамы фиолетовый длинный плащ. Я же по-шустрому отправилась на кухню, где расставила на столе тарелки, пока грелись в микроволновке котлеты, приготовленные мамой, нарезала помидоры и огурцы, посолила, красиво уложила на одну из тарелок; далее я положила на стол вилки, вытащила майонез, хлеб. Вскоре на кухню зашли уставшие родители. — Хозяюшка наша, — гордо сказал папа, а мама, улыбнувшись, приобняла меня, поцеловала в висок. — Опять уезжаем, — как-то грустно сказала она, — завтра рано утром. — И надолго? — я не чувствовала особой печали по этому поводу — родители не впервые оставляли меня вот так одну, уезжая на работу. Мне было лет двенадцать, когда меня впервые оставили одну на неделю. Никто из родственников тогда не мог приехать и присмотреть за мной, а работа ждала родителей, и у них просто не было выбора, кроме как оставить меня. Помню, как гордилась мной родня, перетирая между собой, какая я умница и самостоятельная. А я и рада была видеть, что маме с каждым разом было всё легче оставлять меня одну. Всё-таки она всегда жутко переживала обо мне. — На недели две, а там может задержка будет. Как по ситуации получится, — вздохнула мама и выпустила меня из своих тёплых объятий, усаживаясь за стол. — Привезём тебе, значит, цветочек Аленький… А с ним и красавца заморского, — усмехнулся папа, уплетая с удовольствием пюре. — Спасибо, обойдусь, — вежливо отказалась я от таких подарков. — А вот от графического планшета не отказалась бы! Или книжки электронной… — Интернет есть! — тут же нашёлся, чем ответить, папа, указав на меня ложкой. — Ну-у… — протянула я обидчиво. — Папа прав, подумай над этим, — обратилась ко мне мама, кусая огурец. В итоге покупка техники мне обломилась. Раздосадованная, я после обеда принялась мыть посуду, пока родители после небольшого перекура собирались в путь. Весь остаток дня прошёл в этих сборах, за которыми мы так все устали, что легли спать пораньше. А утром, перед тем, как пойти на практику, я захотела проводить родителей. Я помогла даже затащить вещи в багажник такси. На вокзале мы стояли, прощались долго. Пока не оповестила нас какая-то крашенная высокая худая тётка, проводница, что вот-вот поезд отбывает. С улыбкой я провожала родителей взглядом, а мама держалась, чтобы не заплакать — сентиментальная она у нас больно. Папа рядом успокаивал её. Наверняка напоминал, что я уже не ребёнок и всё со мной будет в порядке. А потом… Потом поезд тронулся и совсем скоро скрылся из виду. Я ещё долго смотрела вслед ему, пока не посмотрела на время и не вытаращила глаза от шока: да уже почти девять! — Кирилл Филиппович убьёт меня, — констатировала я факт и вылетела из здания вокзала так быстро, насколько могла. В голове билась мысль, что на такси денег не хватит, а автобуса ждать долго, тем не менее, я поспешила на остановку, и надо же было такому случиться: автобус, сволочь, уехал! „Чёрт, чёрт, чёрт!“ — в панике я стала оглядываться по сторонам и скулить про себя и незадавшийся с утра день. Стояла я на остановке минут десять точно. Губы были искусаны до боли, а паника внутри возрастала: „Мне точно крышка!“. Внезапно всю мою панику сбило бибиканье машины. Обернувшись в сторону, я обомлела: из знакомой машины выглядывал не менее опешивший Кирилл и махал мне. Недолго думая, я пробежалась до его машины и нагло заскочила в салон, тяжело дыша. — Доброе утро! — натянуто улыбаясь, произнесла я. — Доброе, — кивнул он. — Что делала тут? На время вообще смотрела? — сердито задавал мне вопросы брюнет, заводя машину. Не прошло и минуты, а мы уже мчались по дороге. — Родителей провожала, не думала, что так затянется наше прощание, — оправдывалась я, виновато опустив голову. — Опять уехали? — парень вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула в ответ. — Недолго были дома. — Это всегда так, — махнула я рукой и посмотрела в окно автомобиля, после чего повернулась к соседу. — А вы тут что делали? — А? Да, на заднее сиденье глянь, — кивнул он назад, не отрывая взгляда от дороги. Я обернулась и увидела кучу проводов, каких-то две коробки. — Провода новые потребовались в три кабинета, ещё там по мелочи. — Ах, вот как… — Не понял? А ну пристегнись, живо! — строго приказал он, и мне ничего не оставалось, кроме как покорно подчиниться. — А теперь держись — прибавим газу.