Школа. Научи меня умирать

Судорожно вспоминаю все прилежащие к школе уголки, где можно обойтись без свидетелей. Я уже хотела забить на всё и броситься под ливень, но меня остановил Юнги, схватив за руку. Я поморщилась, теперь все руки будут в синяках! И чего они меня все дергают!? - Пусти, я должна его найти и убедиться, что, … - Он в порядке, - нервно сказал он. Вид у него был потрепанный, но он держал меня за руку. - Ты знаешь. Скажи мне! Я ему нужна! – я дернулась, но Шуга раздражительным рывком потянул меня на себя. Это выглядело вызывающе посреди школьного коридора, но он не обращал внимания. Впервые ему было плевать на всех в этих проклятых стенах. - Ты делаешь только хуже! – прошипел он, встряхивая меня, - Пойми… - Между нами все, Юнги! - перебила я тихо, но он замолчал. - Тогда почему ты до сих пор заботишься обо мне? Я отдала тебе должок, так что теперь? – его хватка начала ослабляться, а потом его руки и вовсе бессильно повисли. - Что бы ты там не испытывала к Чонгуку, это все неважно, и то что он чувствует, он не должен чувствовать. Он все равно не в счет. Останусь только я и Ви, - кажется, у меня дежавю. - Что вы все за бред несете? – он вздохнул, давая понять, какая я идиотка. - Скоро будет ясно. Ты все узнаешь, – он развернулся и хмыкнул, - и не пропускай занятий, а то школа тебя не простит, – он уходит. Я вижу, как он смешивается с толпой, как на нем начинает виснуть Чимин. Я стою с открытым ртом. Все как шли по своим делам, так и идут. Словно роботы. Они-то точно знают, что делать. Я послушала Шугу и осталась учиться, хотя ни черта не понимала ни слова. Я так точно стану тупой. Мне все время хотелось выбежать на улицу и наорать на Чонгука. Но это было слишком неразумно. Громко. Время так быстро подошло к обеду. Ко мне подошел Джин. - Пошли есть? – я пошла за ним, думая, что оставила что-то важное, кого-то за пеленою дождя. Я стояла позади старосты в столовой, он выбирал еду. Я молчала. Усаживаемся за свободный столик. Я оглядываюсь, Шуга сидит с Чимином и Намджуном. Тэхён сидит с Хосоком, Чонгука нет. Тут я удивленно смотрю на мирно жующего Джина. - Как так что ты можешь сидеть с кем угодно? Ты ведь со всеми общаешься, как так? - Потому что у меня есть на это право, ясно? Когда-нибудь все получают определенные права в этой школе. - Все так говорят об этой школе, словно она может слышать, - он серьезно посмотрел на меня. - Это так. Не просто школа. Эта целая система, целая самостоятельная структура. Здесь не властвует государство или учителя. Здесь только мы. - Я не понимаю, - честно ответила я. - Скоро все поймешь, просто не надо было Чонгуку влюбляться в тебя, - он сказал это с искренним, с сожалением. - Что? Откуда ты знаешь? И он не любит меня. - Я много чего знаю, - он улыбнулся, но отнюдь не дружелюбно. Я без сил завалилась домой. Ноги стали мокрыми от шлепанья по лужам, я безмерно устала. Этот день был выматывающим, а ещё я не могу перестать волноваться о Чонгуке. Я вдруг осознала, что у меня нет даже его телефона. У меня есть номер дяди, больницы, Ви и Юнги. И все. Все мои контакты. Я промаялась до вечера, сделала уроки. Дождь прошел, и пахло сыростью, лужи блестели, солнце село. Вдруг стало так плохо, я понимала, что сильно скучаю по – родному и нежному. Мне так нужна была моя мама. Я погрузилась в воспоминания восьмилетней давности. В то время я была просто девочкой, у которой была самая обычная семья. Был папа и здоровая мама. А потом посыпались проблемы одна за другой. Мама заболела, оказалось, что эта болезнь генетическая, и поэтому по больницам стали таскать и меня. Я тогда впервые столкнулась с болью, слезами и белыми стенами больниц. Все стало разваливаться. Мне кажется, отец не выдержал, потому что, что уж теперь скрывать, маму он любил больше. Я была лишь последствием, которое рано или поздно все равно бы возникло. Но мама, она меня любила. И порой этого мне так не хватает, что горло схватывают спазмы. Даже не знаю, чувствует она что-то теперь, ведь она только и делает, что из одной больницы переезжает в другую. На мне пробуют новые лекарства, чтобы предотвратить любую опасность. Меня вывел из транса стук в дверь, я помчалась открывать, как и надеялась, это был Чонгук. Только он ли это сейчас стоит передо мной? Что с ним? Он стоял побитый в толстовке и джинсах, с капюшоном, глаза пустые. И я поняла, что всего не будет, всего, что должно быть у нас. Он вошел, поднялся в мою комнату и даже позволил обработать ранки на лице. Но на лице была разбита лишь губа и рассечена бровь, когда я полезла руками под его толстовку, он резко перехватил мои запястья. Всё верно, били его так, чтобы никто не догадался. - Это из-за меня? - Не совсем, просто я не сделал того, что должен был. Знаешь, ты поступаешь неправильно, что впускаешь в свой дом человека, который тебя изнасиловал, - сказал он безжизненным голосом и отпустил мои руки. - Замолчи, - но он не смотрел на меня и не слушал. - Ты не должна прощать меня, по сути, ты должна меня ненавидеть. Там был не только я, но я позволил это сделать с тобой. Ну, и какого это, быть использованной? – он поднялся и стал медленно надвигаться на меня. - Чонгук… Подожди, - я уперлась в стену с крючками для вещей, но стало страшно. На улице совсем стемнело, а в комнате горел только прикроватный ночник. Его черты лица были размазаны, но то, что я смогла увидеть было уже не тем, во что я влюбилась. ОН подошел совсем близко, но от него исходила ненависть. Я могла её чувствовать, потому что знала, что это. - Ты помнишь? – хрипло спросил он, я уставилась в его глаза. Они такие бездонные и такие печальные. - Помнишь, что я сказал, будто ты ничем не отличаешься от остальных? Что ты не особенная? – говорил он тихо, и мне приходилось вслушиваться, потому что пронзительный ветер ударял в окно. - Не надо, - взял меня за руку и тяжело выдохнул, - прощаются не так. Такое нельзя говорить, - на глазах уже была мазутная пленка слез, и я часто моргала, чтобы не разреветься, - мог бы сказать что-то вроде я буду любить тебя вечно, чтобы ни случилось…- я схватилась за его толстовку руками и повисла на нем. Он должен уйти. Его тепло осталось на ладонях. - Мне кажется, я не смогу любить тебя больше, - прошептал он в макушку и прижал сильнее. Я бы стояла так вечно, слушая, как бьется его сердце. – Но вряд ли кто-то вообще умеет любить, знаешь, мы такие молодые, что даже не знаем, что это такое. - Говорят, это что-то вроде милосердия… - Значит, мы поступаем правильно, - он погладил меня по голове и отстранился. Я буду видеть его, возможно, смогу говорить с ним. Но сердце отстукивало рваный ритм. - Мне жаль, - и это было правдой. В эти два слова я постаралась вложить всё, что могла, всё, что чувствовала. Мы вообще не должны были пересекаться. Он должен был меня запугать и отстраниться, а я должна была искать утешение в другом. Но это слишком жестоко, чтобы мы влюблялись в друг друга. Наша жизнь – это одна большая кошмарная глупость.