В созвездие Скорпиона (дневник обыкновенной школьницы)

Итак, приступаем к новой главе. Долго думала, стоит ли писать дальше, или всё последующее уже не имеет значения. Но потребность высказаться, или, точнее сказать, исповедоваться, всё же дала о себе знать. Дневника я уже давно не веду. Да и так ли это важно? Раньше я так скрупулёзно и дотошно записывала каждый день, каждое слово, каждое событие, теперь же всё это перестало иметь значение. Может быть, я просто переросла всё это. Но дома, на полке секретера, до сих пор лежит стопка тетрадей, посвящённых ей. Давно бы следовало их выбросить, но рука не поднимается. Итак, возвращаюсь мысленно на девять месяцев назад, — последняя наша встреча была десятого мая. После неё на душе стало светло и легко, я чувствовала, будто наконец смогла высвободиться из этого бесконечного круговорота болезненной зависимости. Однако, подобно тому, как наркоман, сумевший перебороть себя и вылечиться, я в любой момент могла снова сорваться и позвонить ей. Но до определённого времени я была абсолютно спокойна, до того времени, пока однажды в конце июня вечером не раздался звонок домашнего телефона. В одиннадцатом часу вечера мы с мамой на кухне закручивали банки с вареньем, она подняла трубку. Как только раздался звонок, в сердце что-то кольнуло, у меня не возникло сомнений, — я почувствовала, что это Надюша. Собравшись с духом, я взяла дрожащими руками телефон. — Как дела? Узнала меня? Давно приехала? Чем занимаешься? Обо мне-то вспоминала? Сразу столько вопросов... Да, особенно последний вопрос выбил меня из колеи. Давно не испытывала столько противоречивых чувств. Радость, восторг и протест одновременно. Радость оттого что она всё-таки обо мне не забывает, протест — оттого что всё опять могло рухнуть — её стараниями. Если продолжить мою невесёлую аналогию, то звонить мне сейчас — всё равно, что размахивать шприцем перед наркоманом в завязке. — Даже больше, чем это было позволительно, — как можно спокойнее отвечала я, стараясь говорить невозмутимо. Несложно догадаться, что дальше всё пошло по старому кругу: раздразнив меня, она больше не звонила, а я уже опять грезила о новой встрече. Время исправно делает своё дело, стирая из памяти числа, отдельные слова и незначительные детали. Поэтому многого я уже не помню, но это неважно. То, что нужно, я буду помнить всегда. Устав ожидать её звонка, я позвонила сама. Говорили долго и много, обо всём понемногу. Договорились, что на будущей неделе обязательно сходим в кино. Она позвонит сама. Я была вновь окрылена предчувствием близко встречи. Но ни в воскресенье, ни в понедельник, ни во вторник она не звонила. В среду на свой страх и риск я решила позвонить сама. Но она не отвечала. Я звонила снова, она не отвечала весь вечер. Тогда я сильно забеспокоилась, что могло случиться? Я терялась в догадках. Это не просто очередное игнорирование: случилось что-то действительно серьёзное, я это чувствовала. Когда люди общаются долгое время, привязаны друг к другу, они настраиваются на единую духовную волну. Надюша называет это телепатической связью. Мы определённо чувствуем друг друга. А сейчас я знала: случилось что-то неладное. Она ответила на следующий день. Поздно вечером. Спустя много-много пропущенных звонков — я набирала практически через каждый час в течение дня. Голос слаб и тих, но она изо всех сил старается говорить отчётливее: — Света... Ты что, с ума сошла, весь день названиваешь? Пятьдесят шесть пропущенных... — Я беспокоилась, что-то случилось? — Я заболела, лежу вот, телефон на беззвучном. Вот наконец услышала твой звонок. — Что случилось? — Неважно. — Ну как неважно, я же переживаю! — Цистит у меня; опять, видимо, где-то простудилась. Конечно, это не смертельно, но приятного мало. Так вот почему... Значит, предчувствие меня не обмануло. Я звонила постоянно. Пятьдесят шесть... Да уж, точно сбрендила, но ведь я-то их, своих звонков, не считала... Она попала под сильный ливень и простудилась, вот опять и напомнила о себе давно забытая проблема. Я расстроилась — и за неё, и за то, что беспокоила её весь день навязчивыми звонками. Через пару дней я окончательно доломала свой телефон, он отчего-то перестал распознавать сим-карту после того, как я в очередной раз поменяла карельскую сим-ку на ленинградскую. Починке не подлежит. Пока что взяла старенький, чёрно-белый, — хотя бы просто звонить, потому что ничего другого, кроме этого, он делать не умеет. Продала свой планшет: он мне без надобности, вырученных денег как раз хватило на новый смартфон. Недорогой, простенький, навороченный мне не нужен. И вот в пятницу вечером, приехав в деревню, я заметила пропущенный на старом телефоне — от неё. Я вставила сим-ку в новый и перезвонила. Вечером заходило солнце, был красивый багряный закат, я сидела на крылечке. — Вы мне вчера звонили? Я не слышала. — Звонила, — голос был более бодрым, чем несколько дней назад. — Чего-то ты не звонишь, не спрашиваешь, как моё здоровье? — Я спрашиваю, просто у меня телефон сломался, а старенький очень тихо звонит. Сегодня вот новый купила. Ну как Вы? — Уже лучше. Что за телефон-то, дорогой? — Нет, не дорогой, Алкатель. — Ой, у Стасика тоже вроде Алкатель. Я тоже новый покупать собралась, свою раскладушечку пару раз роняла, так уже на последнем издыхании. Но она мне так нравится, жалко выкидывать. — Понятно. — Я минутку помедлила. — Ну так у Вас всё хорошо? Да, теперь наша встреча снова отодвигается на неопределённое время. Завести об этом разговор опять я не решалась, ведь теперь главное, чтобы она поправилась. Через пару недель я позвонила ей снова. Опять очень долго говорили, о чём — сказать трудно, о многом. Она снова меня позвала, в пятницу, четырнадцатого августа. Но в это день моя двоюродная сестра выходила замуж, не прийти на свадьбу я, конечно, не могла. Хотя идти на неё, честно говоря, не очень хотела. Встрече опять не суждено было состояться. В субботу вечером, приехав домой, я позвонила ей и решила аккуратненько разведать, вдруг всё-таки получится увидеться? Но пятница был единственный подходящий день, и вместо меня Надюша встречалась с Натальей. Было грустно — за целое лето так и не встретились. Да какая, в конце концов, разница? Всё равно изначально я не хотела больше с ней видеться. Всё сложилось как нельзя правильно. Вдобавок после очередного разговора я немного была на неё обижена, я что-то спросила, она резко ответила... А! Вспомнила! Как раз, когда я позвонила, Надюша красила волосы, точнее перекрашивала, потому что покрасила неудачно, и вместо блондинки стала почти рыжей. — Звоню Миладе, говорю, представляешь, покрасилась, называется! Я теперь почти рыжая. Она смеётся, говорит: «Уже бегу, хочу на это посмотреть». — Я тоже! — Обойдёшься!! Сказала как отрезала. С такой неожиданной резкостью, как будто со мной заговорил совершенно другой человек. И саркастически так засмеялась. В эту минуту я что-то снова собиралась сказать, но тут же осеклась. Давно на меня её слова не действовали так остро. Но не только это послужило причиной моей обиды, — она опять начала порицать мой университет, да с такой настойчивой убедительностью, как будто... — Когда будешь переводиться в Питер? Тебе же там плохо? И тут я выпала в осадок: — С чего Вы взяли? Кто Вам сказал такую чушь?! Никуда я переводиться не собираюсь, и университетом я довольна. И вновь она завела старую песню на новый лад. Господи, это не кончится никогда! В общем, после этого разговора я больше ей не звонила. Она тоже. Однако первого сентября я не выдержала и написала sms-ку, всё-таки не поздравить с праздником как-то совсем уныло: «Поздравляю с Первым сентября! Я очень скучаю». Через неделю она перезвонила. Вся взволнованная, говорила много о школе. Ещё через неделю звонила снова, чему я несказанно обрадовалась. Мы долго болтали о школе, учёбе, о всякой ерунде. А затем незаметно приближался её День рождения. Чем бы таким её удивить, думала я? Увы, я не из тех, кто обладает богатой фантазией. Я совсем не умею выбирать подарки. Однако летом я наткнулась на одну любопытную книгу о школе. Я так давно хотела почитать что-то подобное и вот наконец! «Вот такую книгу я когда-то мечтала о ней написать!», — с восторгом подумала я. Книга, которую я прочла и которую захотела купить Надюше в подарок, — «Крошки Цахес» Елены Чижовой. Наверно, стоит сказать несколько слов о самой книге. Елена Чижова — автор современной прозы, коренная петербурженка, и действие всех её книг происходит именно в Петербурге. Я прочитала пока только одну книгу, вот эту, хотела и другие, да руки пока не дошли. Меня история, описанная там, очень взволновала, хотя ничего особенного и не произошло: в одну советскую школу с английским уклоном пришла работать новая учительница. Её образ весьма противоречивый: с одной стороны — ответственная, умная, интеллигентная, великолепно знающая свой предмет (свободное владение английским языком как родным) и умеющая пробуждать живой интерес к нему в детях, а с другой — жёсткая, даже жестокая, беспощадная, привыкшая работать своими методами, иногда переходящими грань, требующая от детей полного подчинения. Неоднозначный образ, и даже, можно сказать, зловещий. Она организовала школьный театр, где её ученики к праздникам готовили спектакли по пьесам Шекспира на английском языке, на эти спектакли приезжали иностранные делегации. Этот театр — лицо школы, ученики — звёзды. Вроде бы ничего особенного.. Мало ли в школах драматических кружков... Учительница держала детей в ежовых рукавицах, но однажды ребята ослушались свою наставницу и, не посоветовавшись с ней, стали разучивать другую пьесу, современную, не по Шекспиру. Узнав об этом, она сказала, что пьеса эта — совершеннейшая пошлятина, и разочаровалась в своих учениках-артистах навсегда. Отдельной линией в книге идёт странная привязанность к этой учительнице одной её ученицы, от имени которой и ведётся повествование — в форме дневника — беспорядочного потока мыслей. Назовите меня последней извращенкой, но как ни пыталась, не могла пропустить мимо глаз лесбийский подтекст этой дружбы, слишком уж странная, сильная и болезненная была привязанность. Некоторые фразы наводили на мысль. Первый урок, их первая встреча: «Я отступила, не вполне осознавая, что случилось, но уже содрогаясь от содеянного, и тогда за моими плечами встали мои детские воспитатели — страх и тоска. Шесть лет, пока я училась всему на свете на свой страх и риск, они не давали о себе знать. Но теперь, ах, как же ловко они выбрали время. Спустились на помощь из моих давних лет, как с неба. Шорох крыльев, поднимавшихся над моей головой, как руки — для защиты, чтобы я поняла, что я люблю ее». После её болезни одноклассник вдруг признаётся ей в любви: «Он говорит, ты такая красивая, такая легкая, невесомая, такая слабая, особенно теперь, когда ты стоишь у окна после своей болезни. Я жду тихо и внимательно. Он говорит: “Я люблю тебя”. Это — бархат по ворсу, нежное, сероватое сияние. Сказал и смотрит, ждет ответа. Как же я отвечу на такие слова, если каждое воскресенье я слышу другие, от которых заходится и рвется мое сердце. Те слова бродят в моей крови, состава которой он не знает. Моя кровь больничного цвета — цвета желтого сока. Во мне другие слова, те, к которым я поднялась с убогой больничной койки, к которым я отвернулась от своего убогого тела. Если бы не колени, я подошла бы к нему и сказала: да, я люблю тебя. Как в этих сонетах. Мне легко было бы сказать это, потому что любовь — другое. Любовь — это она, а не он». «Родители могут быть спокойны — и мои, и Костины. Боязнь страстей, отсылавшая их по ложному следу, вела в тупик. Этого следа я не оставила. Мой тупик — другой. Так, как ее, я никого больше не полюбила. Я любила ее всегда, и именно она, за неделю до своей смерти, нашла из этого тупика единственно возможный выход, изменив подпись на обороте той фотографии». Может быть, я ошибаюсь насчёт своей догадки и вижу то, чего вовсе не подразумевается. Конечно, «ничего такого» в книге нет, за исключением вот этих чересчур откровенных признаний, но для меня такие откровения красноречивее всего. Потом эта девушка, конечно, вышла замуж, причём за учителя из этой же школы, но вскоре развелась по неуказанной причине. Нашла свою учительницу, которая работала уже в другой школе, и после болезни, приковавшей её к постели, до конца её дней не отходила от неё. Жутковатая история. Да, возможно, слишком много ложного пафоса в книге, во всей этой, может быть, не такой уж трагичной истории, но я не смогла остаться равнодушной к этим длинным и колким, болезненным метафорам, к невероятно пронзительному, исповедальному характеру повествования. Казалось, я так же мыслю, так же ощущаю, я даже удивилась, как некоторые события и переживания в книге совпали с моими. Например эпизод, где главная героиня пришла к ней в школу без предупреждения, спустя семь лет, что они не виделись, напомнил, как я весной пришла к Надюше. Я очень хотела, чтобы она прочла эту книгу. Так, я что-то совсем увлеклась, но я до сих пор раздумываю о прочитанном. Возвращаемся теперь в мою историю. Кроме того, в этом году у неё был юбилей, — хотелось сделать особенный подарок. Надюша очень любит золото, поэтому я решила рискнуть и подарить ей сертификат в ювелирный магазин, — а там будь что будет! Кроме всего прочего, вложила в посылку открытку и три своих новых стихотворения. Каждый день отслеживала её путешествие. Дошла довольно быстро, через три дня, как раз в её праздник, но, увы, до сих пор лежала на почте. Прошло несколько дней и тут я вспомнила: на свой юбилей Надюша собралась в отпуск, ведь в школе были осенние каникулы, так что она, наверное, в Египте или Таиланде. В Египте! Да, в Египте! Превосходно! Особенно если вспомнить, что как раз на той самой неделе, когда Надюша была за границей, самолёт компании «Когалымавиа», следовавший из Шарм-эль-Шейха в Санкт-Петербург, разбился спустя несколько минут после взлёта. Утренние сводки новостей, шок, ступор. Как же так? Думаешь, Господи, как ты смог допустить такое? Видимо, тебе нужна была такая жертва за то, чтобы искупить грехи наши. Дети! Зачем дети? И фотография этой годовалой девочки, смотрящей вниз на самолёты в аэропорту. Десять погибших из моего города, в том числе семья Богдановых. Думаешь, за что умерли эти люди? Они просто хотели отдохнуть... и не вернулись. И никогда уже не вернуться. Падение длилось восемь минут, о чём они все успели подумать за то время? Наверное, о том, что там, на земле их родные и близкие уже никогда не дождутся их возвращения домой. Жизнь так несправедлива, — избитая, но правдивая истина. Несколько дней я не могла прийти в себя, и если хотя бы на минуту, на самую короткую минуточку представить, пусть даже теоретически, что Надюша, моя Надюша могла быть в том несчастном самолёте, можно сойти с ума! А быть там она вполне могла, поскольку больше всего она любит летать в Египет, разбившийся самолёт улетал в воскресенье, спустя неделю после её Дня рождения, так что как раз на нём она бы могла возвращаться домой. От этой мысли меня трясло. Но я чувствовала, что с ней всё хорошо, я знала, что она по-прежнему ходит по этой земле, и в том злополучном самолёте её нет. И не было. Мне даже не нужно было смотреть список погибших. Но я также отлично чувствовала, что она могла бы полететь на этом самолёте при любом другом раскладе событий. Дело случая. Как говорится, как фишка ляжет. Просто в этот раз она была не в Египте — отчего-то я твёрдо это знала. И оказалась права. Она позвонила спустя три дня, когда я ездила домой. Я не заметила звонок, поэтому перезвонила сама. Да, она была за границей, но не в Египте, а во Вьетнаме. Меня взяла досада и горечь из-за всего случившегося, и я, конечно, не могла не упрекнуть её: — Вы что, с ума сошли? Не знаете, что произошло?! — Знаю, так что же теперь не летать никуда?! Она возразила таким тоном, будто объясняла мне, глупой, вселенскую, до боли всем известную истину. — Подарок мой уже получили? Хотела сделать сюрприз, ну да ладно. В почтовом ящике посмотрите. — Открыточку мне прислала? Спасибо. Через пару дней посылка была получена адресатом. Конечно, она ругала меня за дорогой подарок, но сказала, что ей очень приятно. Попросила не дарить ей больше книг, потому что негде особо их хранить, все шкафы и полочки заняты. — Я читала уже эту книгу, да, ты знаешь, в каком-то журнале, по-моему, я не помню. Мне очень понравилось, да, я долго думала и видела себя в этой учительнице, потому что я тоже всегда хотела, чтобы мои дети были самыми лучшими. А ты-то читала? — Ну конечно. — Я забыла, что там в конце случилось, какая-то трагедия? — Да. Дети взяли к постановке современную пьесу, не посоветовавшись с учительницей, а она узнала, сказала, что пьеса плохая и очень сильно обиделась. Забавно, но предательство, рассказанное на страницах этой книги, мне так напомнило тот наш случай с дверью, произошедший в седьмом классе... Теперь наступал мой праздник. Поздравит или нет? Самая большая интрига. Прошлый свой День рождения я провела в слезах и с температурой, я так надеялась, что этот будет лучше. В прошлый раз она, не смея нарушать традицию, в очередной раз меня не поздравила. Но в этот раз всё-таки вспомнила, правда, на следующий день. Позвонила. «У тебя вчера был День рождения? Точно! Я сегодня вспомнила: у ребёнка ведь День рождения...» У ребёнка...