Часть первая.
23 мая 2015 г., 03:37
Все началось как внезапное нападение, если только не учесть того, что десептиконы в этот раз прилетели с целью захвата, а не с целью разрушения. Никто из автоботов не был удивлен, но и не ожидали какого-то подвоха — ведь нападки враждующей стороны всегда были однообразны.
Базу автоботы отстояли, но не обратили внимания на мелочи, что было большой ошибкой. Пока сикеры отвлекали внимание, другие пробрались внутрь. Нет, конечно, защита Телетрона не дала бы скачать информацию или пробраться на склад с оружием, но это им было и не нужно. Цель была совсем другая — захват единственного медика. Как потом позлорадствует Мегатрон — устрани того, кто вас чинит, и вы все сломаетесь!
В этом он был почти прав. Факел и Уилджек могли подлатать трансформеров, но устранить поломки всех типов им было не под силу. Рэтчета схватили. В этом и заключался весь коварный план десептиконов. На тот момент автоботам было неизвестно положение базы противника, что располагалась под толщей воды.
Медика заперли в карцер, а его однофраковцев под страхом смерти их единственного медбота вынуждали сдаться. Пока они думали. Пока было время.
Впрочем, история будет совсем не о спасении и внутренних терзаниях Оптимуса. Здесь о другом.
Четвертый цикл медик проводил в одиночной камере. Он знал, что его не оставят. Это лишь вопрос времени. Энергон ему приносили исправно, не издевались. Даже иногда заводили беседу. Тандеркрекер, например, разговаривал с ним дважды. Интересовался, каково медику на Земле и почему он так дорожит людскими жизнями. Ответы всем известны. Добрый полевой врач ценил любую жизнь. И будет ценить её до конца своей активации.
В общем можно сказать, что к нему относились хорошо, с некой долей уважения. Скорее всего, по той причине, что до начала войны он общался с Мегатроном, был с ним в хороших отношениях. Возможно, повлияло именно это. Но, несмотря на все «блага», что предоставляли десептиконы, Рэтчет ждал спасения. Сидеть взаперти и не знать, что происходит сейчас с автоботами, было мучительно. Какое решение они приняли? Может, кому-то нужна помощь? — это все угнетало. К тому же в камере было совершенно нечего делать, разве что голые стены разглядывать.
Так бы и тянулись его циклы, если бы в один из вечеров к его карцеру не подошел правая рука Мегатрона — Саундвейв. Странно было видеть его здесь. Медбот всегда считал его опасным. Слишком много молчит, слишком самоуверен, слишком предан лорду. По какой причине он решил взглянуть на пленного автобота? Самое странное было то, что простояв у решетки пару кликов, он ушел. Рэтчета даже немного напрягло такое поведение.
На следующий цикл красно-белый бот и думать забыл о внезапном визите связиста, как тот снова подошел к решетке. Невозможно было разобрать, куда он смотрит и какие вообще у него эмоции. Все наглухо закрыто. Визор и забрало делали его безликим.
Медик старался поначалу не обращать внимания, так как тот вроде и не думал начинать разговор. Но потом пристальный взгляд, который он буквально физически ощущал на себе, вынудил подняться и всё же поинтересоваться целью визита.
— Долго ты собираешься просто стоять здесь? — не сказать, что бот был раздражен, но и в восторге от происходящего явно не был. После вопроса повисло очередное молчание. Чего связист добивается? Гнева? Паники? Не получит ни того, ни другого. Рэтчет сел обратно на платформу, но из-за того, что в его камере не было никаких предметов, ему приходилось просто отрешенно смотреть в пол.
Медик и предположить не мог, что произойдёт дальше.
Сначала он услышал блокировку внешней двери, что отделяла камеры от общих коридоров и лестницы, ведущей в главный зал. Поскольку больше никаких пленников не было, Рэтчет остался наедине с Саундвейвом.
Врач напрягся всем корпусом, не понимая, что происходит. И для чего блокировать двери, когда он и так в карцере, который закрыт решеткой под напряжением.
Но через клик она обесточилась, и в небольшой отсек камеры вошел связист. Он встал прямо напротив медика, и после этого решетки активировались снова.
Только сейчас медбот заметил, что у Саундвейва было что-то в манипуляторах. Оптика автобота бегала по массивному корпусу, пытаясь понять, что сейчас произойдет. Вряд ли меху было страшно. Скорее… он был в недоумении.
— Саундвейв? Что происходит?
А что ещё было спрашивать? Медбот решительно ничего не понимал. А вот связист знал, чего желает. Для Рэтчета останется тайной, что он в течение трёх циклов наблюдал за медиком через скрытую камеру, сидя у себя в отсеке и попивая энергон. Ему было интересно смотреть на автобота, запоминать движения, слова. Как он облокачивается на стену и короткими глотками пьет. Это странным образом притягивало и немного возбуждало.
Совершенно не ожидая ничего подобного, медик в пару кликов оказался грубо прижат к стене со вскинутыми над головой манипуляторами и прикованным магнитными захватами так, что он еле касался пола сервоприводами.
Оптика медбота от ужаса засияла ярче.
— Стой, Саундвейв! Что ты делаешь?! — паника — вот то чувство, что овладело бело-красным корпусом. От связиста можно было ожидать чего угодно — никто не знал, что происходит в его голове на самом деле. И, конечно же, сам десептикон молчал. По всей видимости, он не видел какого-то смысла в разговорах. Но сквозь визор с жадностью пожирал трепыхающегося меха, что пытался высвободиться. Да только это были абсолютно бесполезные движения. Захваты были мощные и с легкостью удержали бы даже боевикона.
Осознав, что положение вещей не изменится, Рэтчет прекратил попытки к освобождению, беспомощно повиснув. Видимо именно этого и ждал синий бот. Он подошел к автоботу вплотную, почти касаясь своей декой капота медбота. Манипулятор осторожно лёг на белое бедро. Медик замер.
Синий манипулятор прошел дальше, по красному бамперу и остановился на брюшной броне. Потом обратно. Казалось, связист что-то прощупывает, так как его пальцы надавливали на некоторые детали и стыки. Врач сразу понял, что он ищет.
— Нет, подожди. Стой! Не нужно этого делать, слышишь меня? — да только все вопросы оставались без ответа. Тишина буквально давила на аудио. Наконец связист нашел то, что хотел — разъем. Он знал, что у каждой конструкции свое количество лунок, поэтому их нужно было искать методом прощупывания или сканирования. Но первый способ ему нравился больше. Чуть позже он нашел ещё три разъема, по два с каждого бока, запоминая их расположение. Что оставалось медику? Он разумно оценивал свое положение. Бежать некуда. Все пути закрыты, да и к тому же выбраться из захватов ему вряд ли удастся. А попытки оттолкнуть от себя десептикона сервоприводами ничего не дали. Поэтому он лишь наблюдал, сжав ладони в кулаки и тяжело вентилируя от напряжения.
Какие эмоции сейчас скрывал связист? Похоть? Злорадство? Интерес? Что из этого он мог чувствовать? Последнее точно. Он тщательно прошарил весь корпус медбота, найдя ещё два разъема ниже шеи.
Через клик медик только и успел, что вскрикнуть от неожиданности и жгущих ощущений в своих небольших разъемах. Влажные штекеры синего меха, словно щупальца все как один, в секунду подключились к лункам. Слишком крупные, не подходящие по размеру, они создавали ужасный дискомфорт, заставляя ныть от боли внешние кольца разъемов. Это было неожиданно, бесцеремонно. Разряды с целью стимуляции раздражали небольшие отверстия.
Медик всеми силами пытался сдержать стоны, но это не удавалось. Хриплые и сдавленные, они все же вырывались из вокодера. Давно к нему никто не подключался, да ещё с такой грубостью, сразу ко всем разъемам. И это было только начало.
Связист тоже не был обделен удовольствием, но, как и в любом другом случае, молчал. Наблюдать за беспомощным ботом, корчащимся от смешанного чувства удовольствия и боли. Чего добивался Вейв? Унижения. Его целью было вынудить Рэтчета раскрыться, чтобы подключиться и к интерфейс системе, заставить чувствовать каждый проводок и довести до перезагрузки.
Медик сопротивлялся ощущениям, пытался давать откаты, но напор был слишком сильным.
Он смотрел прямо в визор десептикона, не понимая, за что тот его мучает, заставляет унижаться. В какой-то момент Рэтчет понял, что по внутренней стороне бедра течет что-то теплое. И он точно знал, что это. Стыд — вот что овладело автоботом. Как только первые капли скатились по белому металлу, связист подтер их пальцами и поднял на уровень фейсплата своего пленника.
— Течешь, словно маловорновый спарк, впервые пробующий свои системы, — холодное наблюдение. Саундвейв растер жидкость между пальцев, обнимая медика за бедро. Немного усилил напор, от чего несчастный вскинул шлем и раскрыл рот в немом крике. Корпус медбота раскалился, вентиляция не справлялась, системы перегревались и требовали разрядки, которую Рэтчет не хотел получать. Слишком унизительно, но какой у него сейчас есть выбор?
— Раскрой свою панель, — электронный голос вокодера леденил искру. На просьбу мех лишь перевёл мутную оптику на своего мучителя.
— Нет… — как же медбот ошибался, думая, что сможет сопротивляться такому напору. В его процессоре вот уже полчаса всплывают запросы на раскрытие, а он не мог их отклонять так долго. Последней каплей было прикосновение черной ладони к паховой броне. Как только пальцы легли на панель, она уехала в пазы, обнажая мокрую от жидкостей интерфейс-систему. Скрутка мерно пульсировала, а порт обильно тёк смазочными жидкостями. Саундвейв какое-то время просто наблюдал за тем, как густые розоватые капли медленно стекают по гладким бедрам врача, а потом так же резко подключился дополнительными штекерами интерфейс системы.
Медик буквально сходил с ума от удовольствия и переизбытка возбуждения. Но самое ужасное было то, что Саундвейв даже не коснулся порта медика, что в холостую раскрывался, готовый принять скрутку. Рэтчет издавал странные звуки, пыхтя и барахтаясь в наручах. Как же было тяжело терпеть. Весь корпус обдавало разрядами. Связист впустил в ход и манипуляторы, поглаживая то бампер, то бедра меха.
Сладкая пытка продолжалась уже больше двух часов. Саундвейву приносило ненормальное удовольствие созерцание изнемогающего медика.
Но несчастный автобот уже не мог терпеть. Для перезагрузки не хватало лишь пару касаний основного порта, чего десептикон нарочно избегал. Красно-белый бот задыхался от собственных испарений, жара, вентиляция стала сбоить, не желая работать.
— Я вижу, как сильно ты хочешь. Но я удивлен твоей стойкости. Просто попроси меня, я закончу начатое, — но разве Рэтчет мог так опозориться? Никто не узнает, но… он сам будет это знать. Просить о перезагрузке злейшего врага. Корчиться от сладостных мук в его манипуляторах уже было вершиной унижения, что же будет, если он попросит. Но терпеть было невозможно. Ошибки заполонили процессор медбота.
— Я больше не могу… — голубая оптика взглянула в красный визор.
— Что ты не можешь?
— Не могу терпеть… Саундвейв…
— Ты хочешь, чтобы я это закончил? Тогда попроси меня.
— Пожалуйста… прекрати это… дай мне перезагрузиться, — словно команда прозвучали слова Рэтчета для связиста, он в момент так же резко отстыковался от него, снял наручи и оставил его на полу. Автобот не ожидал такого. Он был уверен, что Саундвейв тоже возбужден и тоже хочет, но теперь все выглядело совсем иначе. Такого унижения Рэтчет не испытывал никогда. Это был апогей.
— Если хочешь перезагрузку, то дай себе её сам, — вот и все, корпус вот-вот отключится от перенапряжения и Рэтчет не знал, что будет унизительней — перезагрузиться сейчас самостоятельно, либо отключиться в нелепой позе с раскрытыми системами. Но затуманенный разум выдал свое решение.
Облокотившись о стену и раздвинув серво прямо перед визором связиста, он просунул внутрь порта пару пальчиков, начиная стимулировать внутренние датчики, которые так нуждались в этом. Бот был перевозбужден, поэтому много времени не потребовалось для достижения перезагрузки. Спустя пару кликов в карцере раздался громкий стон. Какое-то безумие было делать это перед оптикой Саундвейва. Казалось, он так пристально смотрит на то, как Рэтчет унижается перед ним. Корпус сбросил напряжение, остаточное удовольствие ещё гуляло по проводам, но медик уже осознал в полной мере, что сейчас произошло. Взглянул на десептикона.
— Я никому не скажу. Это будет наша маленькая тайна, — все так же безэмоционально отчеканил синий мех и, кинув Рэтчету губку с очистителем, вышел, оставляя его наедине со своими мыслями.
Что произошло с медиком дальше? Его вызволили из плена на следующий же день. Оптимус наконец вычислил местонахождение базы и с остальными смог пробраться на неё. Каждый автобот был рад видеть Рэчтета, ведь его не было с ними пять циклов. По приезду домой лишь Прайм заметил, что Рэтчет немного не в себе. Он молчал больше обычного и совсем не хотел говорить о том, что с ним происходило на протяжении этого времени.
— Я не хочу об этом говорить, Оптимус. Это действительно незначительно, я рад что снова дома. Спасибо тебе. Ничего плохого со мной не делали, так что все в порядке, — он слабо улыбнулся, поселив сомнения в искре Прайма, ведь до этого дня он не видел, как медик ему лжёт.
