Часть вторая
4 июня 2015 г., 01:59
Жизнь на базе автоботов вошла в свое русло. День сменялся другим днём, все как всегда. И только медик хранил свой маленький секрет. Никто и не подозревал, что произошло на самом деле. Рэтчет умело скрывал свои чувства, оставаясь на вид таким же, как и до происшествия. Да только было одно «но». Каждый раз, ложась на перезарядку, он вспоминал об этом. Медбота опоясывало чувство унижения, как он вообще опустился до такого? Неужели не мог стерпеть? Доводить себя до перезагрузки на оптике у Саундвейва… что может быть унизительней, чем выпрашивать ласки у своего врага?
Мысль о том, что связист хранит эту тайну, сводила Рэтчета с ума. Но было и ещё кое-что, что повергало полевого врача в панику. Ему понравилось. Сколько он не боролся сам с собой, всё время приходил к одному и тому же выводу. Ничего сильнее он не испытывал. И это угнетало. Угнетало так сильно, что пару раз медик запирался в отсеке, не желая никого видеть. Правда, делал он это исключительно в дни, когда работы не было, и никто особо внимания не обращал. Кроме Прайма, конечно же. Он пытался отогнать эти мысли, отвлекаясь на изобретения или компьютерную документацию, но ничего не помогало, все заканчивалось тем, что он слышал в своей голове холодный, электронный голос вокодера Саундвейва.
Что касается жизни автоботов в целом после похищения медика, то благодаря этому случаю они смогли вычислить нахождение базы десептиконов. Но и побочный эффект тоже был. Последние в спешке дислоцировались на новую, не оборудованную базу. Из-за чего начались новые нападения на заводы и станции людей, в целях добычи материала для строительства. А это было довольно опасно. В связи с этим у автоботов появилось много работы, как и у медика. Каждый день кого-нибудь да подстреливали, и он был занят почти всегда.
Сегодня был один из немногих дней, когда Рэтчет отдыхал. Все уехали на ночное дежурство, на базе остались разве что «умы» автоботов: Персептор и Уилджек. Так что медбот был предоставлен сам себе. Он тихонько включил музыку и стал протирать инструменты, готовясь к очередной починке. Вроде как даже стал забывать о случившемся, ведь прошло уже много времени. Но сегодня его надежды забыть были развеяны.
Рэтчет в последний раз проверил раскладку всех инструментов на столике перед ремплатформой и ушел к себе в отсек. Там он решил почитать немного. Чем, в общем-то, и занялся. К середине ночи на его личный канал поступил звонок. Не задумываясь, он ответил на него, приготовившись слушать указания Прайма или же кого-то из своих товарищей, желающих похвастаться сегодняшними победами, да только это был тот, кого Рэтчет услышать никак не ожидал. На связи был Саундвейв. Первая мысль, что промелькнула у медбота: «что ему нужно?!» Медик притих, слушая, что тот говорит.
— Не ожидал, не правда ли? Как поживает моя милая игрушка? — вот так просто, десептикон-связист принял решение, кому принадлежит белый корпус. Рэтчета аж передернуло. Сразу же вспомнилось всё, что с ним случилось, от чего он сжал ладони в кулаки.
— Кто тебе дал мою линию?
— Ты ведь знаешь, что мне для этого никто не нужен. Я доберусь до тебя тогда, когда захочу этого — холодные, безэмоциональные ответы напугают кого угодно. Не то чтобы Рэтчет действительно испугался, но вот искра его запульсировала быстрее. Он словно вновь оказался закованным и прижатым. Не мог пошевелиться. Жалкие попытки отключиться ничего не дали. Связист заблокировал канал, и теперь единственный способ отключить его — вырвать со всеми проводами систему передачи. А это больно и к тому же требует много затрат на починку. Особенно, если ты будешь делать её сам, поэтому, прикинув и размыслив, Рэтчет пришел к решению: пока не прибегать к таким серьезным мерам и послушать, что ему скажут дальше. Повисла тишина.
— Признайся, Рэтчет, ты думал о том, что произошло? Представлял себе подробности? — ни насмешки, ни горделивого акцента. Спокойный, ровный голос, будто говорит не живой механоид, а компьютерная программа, не имеющая разума.
— Ты слишком высокого о себе мнения, Саундвейв. Мне незачем было это вспоминать — как же сильно он лгал… прежде всего себе. Медик все ещё пытался отключить свой канал, уже ковыряясь отверткой в шлеме.
— Я хочу поиграть с тобой, Рэтчет. Просто слушай меня, это поможет тебе. Ты сидишь в своем кресле, я угадал? Сейчас ты пытаешься отключить свою волну, скорее всего в твоем манипуляторе отвертка, либо ты трансформировал свой палец в пинцет и выкручиваешь из шлема винты. Отложи всё в сторону, сядь ровно и расслабься, просто слушай. — никаких голосовых изменений, он словно инструкцию читал вслух. А вот Рэтчет начинал волноваться сильнее, ведь голос связиста звучал в самой голове и не слушать его не было возможности. Он уже открутил панельку, прикрывающую аудиосистему и нервно стал ковыряться в собственных проводах.
— Если ты отключишь аудио, я позвоню на твой персональный компьютер, если и это не переубедит тебя, то я свяжусь с Телетроном. Весь наш разговор будет записан вашим главным компьютером, который выдаст все Прайму, как только он приедет. — медбот обреченно убрал манипулятор, понимая, что все, что говорит связист, вполне осуществимо.
— Почему ты не оставишь меня в покое? Разве ты не достаточно сильно меня унизил в прошлый раз?
— Сядь удобно в кресле, это не займет много времени, я уверяю тебя. — стоит заметить, что со стороны Саундвейва Рэтчет постоянно слышал посторонние шумы, списав это все на качество связи. Ведь не известно, где теперь их новая база.
— Ты помнишь, как я ласкал твой корпус? Подумай об этом. Вспомни, как горели твои разъемы, когда мои штекеры проникли внутрь. — конечно же связист понимал, что вот так просто Рэтчет не будет выполнять его указания, поэтому припоминал то, что ощущалось на корпусе, как остаточное.
Медик просто молчал, всеми силами стараясь отвлечься на что-нибудь другое, но как можно не слушать голос в своей голове?
— Я знаю, ты думал об этом и не раз. А твои системы мокли каждый раз, когда ты вспоминал подробности. Так ведь, Рэтчет? Твой порт наполнялся смазкой, когда ты думал обо мне? — Саундвейв словно бил в середину мишени. Все так и было. Рэтчет упрашивал сам себя не думать и не вспоминать эти моменты, но его разум раз за разом переносил его в тот день. А порт непроизвольно наполнялся смазкой. Медик пару раз не удержался и, вспоминая мелкие и самые яркие подробности, удовлетворял себя сам. После чего чувствовал всепоглощающие чувство вины и опять же унижения.
— Ты уже горячий? Раздвинь свои сервоприводы, представь, как бы я коснулся твоей брони пальцами и погладил бы её. Мне нравится надавливать там, где особенно горячо. Ты тоже можешь так сделать, опусти пальцы на свой щиток, погладь себя, как если бы это сделал я — голос был очень настойчивым, но по-прежнему холодным. Медбот сопротивлялся как мог, он действительно нагрелся и уже чувствовал, что становится влажным, но решительно не хотел делать ничего из того, что ему говорят.
— Знаешь, Рэтчет. Я ценю простоту. А ты очень простой мех. Ты гениальный медик, но такой простой конструкции и взглядов на жизнь, что вряд ли большинство трансформеров обратит на тебя внимание. Но ведь в простоте и есть вся красота. Твой бампер, бедра, капот… когда я смотрю на тебя, мне хочется прижать, овладеть, властвовать над твоим корпусом. Слушать твои сдержанные стоны. Добиваться тебя любым путем. Потому что таким, как ты, не важен ни статус, ни внешний вид. Ты реагируешь на всех одинаково, ведь будь я самим Мегатроном — ты не дал бы мне шанса, — Рэтчет слушал все это и был в ужасе. Почему, какого квинта, Саундвейв выбрал игрушкой его? Неужели это воля случая? Почему он должен сейчас опускаться так низко? Чувствовать как от каждого слова, что произносил связист, его корпус нагревается, а сам он норовит коснуться куда велено.
— Мне нравится смотреть. Это приятно, это возбуждает. Ты был так хорош в тот день. Жаль, что ты нарочно довел себя быстро, нажимая на свои сенсоры, о которых я, возможно, даже не догадываюсь. Сегодня этого не нужно. Я не вижу тебя, о чем сильно жалею. Но я знаю, что ты хочешь, чтобы это повторилось. Я могу быть ласковым. Мне очень нравится перенимать дрожь корпуса, когда я касаюсь его. Ты так дрожал… я чувствовал это. И хочу почувствовать вновь. Рэтчет, не сопротивляйся своему желанию. Не бойся трогать себя, тебя никто не осудит. Я сохраню этот секрет, — как же тяжело сейчас было медику. Все эти сладкие речи… он и сам не заметил, как его ладонь уже поглаживала бедро с внутренней стороны. Он ощущал, что влажный внизу, но из последних сил подавал отказы на раскрытие брони.
— Раскрой свой порт. Пусть смазка стечет из твоего отверстия. Я бы очень хотел посмотреть на это, но, увы, не могу. Я хочу прикоснуться к тебе, к твоим системам. Просунуть внутрь пальцы и изучить каждый датчик, чтобы твоя смазка затекла в соединения моих пальцев, просочилась в провода ладони… я доставлю тебе удовольствие так, как никто этого не сможет сделать, — спустя клик Саундвейв услышал то, что хотел. Рэтчет раскрылся и, тяжело вентилируя, воспроизводил слова связиста в движения. Он снова сдался. Сопротивляться не было возможности, он так сильно желал сейчас.
— Ты очень мокрый? Горячий? Скажи мне, твой порт часто пульсирует или редко сокращается?
— Я не… Пожалуйста, не спрашивай этого…
— Мне нужно знать, чтобы представлять в полной мере
— Редко сокращается… О, Праймус… я не понимаю, зачем это все тебе?
— Ты мне нравишься, Рэтчет. Позволь себе немного удовольствия. Ты много работаешь. А это всего лишь фантазии, правда? Никто об этом не узнает, — на какие-то пару кликов медик расслышал очередной шум, помехи, после чего Саундвейв вновь заговорил.
— Знаешь, что представляю я? Как бы прижал тебя к стене и состыковался бы с твоим влажным портом. Я бы правда хотел дать тебе это. Я хочу овладеть тобой. Чтобы твои системы помнили мой жар, размер, запах. Я хочу, чтобы ты знал, что я на многое способен. Как хорошо я могу сделать. Твоя перезагрузка такая сильная. Я помню её. Я записал этот момент, твой крик, твое смущение. То, как сжимаются стенки порта, не получив того, что хотели. А лишь жалкую замену. Рэтчет, я слышу, как хлюпает твой порт… ты молодец, не останавливайся. Я хочу быть рядом, хочу видеть это. Какие сладкие звуки. Пальцев слишком мало, правда? Гораздо приятней иметь внутри что-то побольше, более горячее. У меня это есть. Он большой, твой порт растянется сильно, ты не очень хорошо разработан. Приятно. Очень приятно слушать тебя. Ты уже близко? — медик уже забыл, где он находится, что происходит. Он лишь слушал холодный голос связиста, стимулируя свой порт, желая достичь пика.
— Да… я близко… — хлюпающие звуки становились все более частыми, к ним прибавились тихие выдохи и мычание, которое Рэтчет никак не мог сдержать. Саундвейв замолк, вслушиваясь в хлюпанье и надрывные стоны. Медик был на пределе и, спустя пару кликов после того, как Саундвейв тихо попросил произнести его имя, он достиг перезагрузки. Пытаясь не выкрикивать имя связиста, он очень громко повторил его и задрожал от наслаждения.
— Хороший бот, ты молодец. — вот и все, Саундвейв отключился, освобождая голову медика от своего присутствия. Наконец-то…
***
Что было с Рэтчетом? Он быстро осознал, что произошло. Конечно же, он слышал, что Саундвейв обладает гипнозом, но не на таком же расстоянии. Он осмотрел себя и поджал губы, понимая, что только что второй раз поддался связисту. А по корпусу все ещё гуляли остатки удовольствия. Он не мог отрицать, что такую сильную перезагрузку он получает во второй раз и с тем же трансформером. Некогда было себя обвинять, с минуты на минуту могли вернуться автоботы с дежурства, поэтому Рэтчет на дрожащих сервоприводах поплелся в мойку, молясь Праймусу, чтобы ни Персептор, ни Уилджек не слышали его позора. Боты вернулись, была пара раненных. Все же десептиконы предприняли попытку нападения на одно из хранилищ металлов. У медика быстро появилась работа, а времени подумать о случившемся пока что не было. — Кто тебя так сильно огрел? — медбот занялся починкой пробитого бока Айронхайда. — Да Саундвейв, Искроеда на него не хватает… Тяжело с ним справиться, он все сражение был в эпицентре, прикрывая Мегатрона, ещё умудряясь и отпор давать. Тут у Рэтчета аж инструмент выпал. Значит, все те шумы, что он слышал на заднем плане… Саундвейв разговаривал с ним, отражая атаки… прикрывая Мегатрона? Отстреливаясь? Медик быстро поднял выпавший инструмент, списав на то, что палец заклинило. Да вот только больше он не мог думать ни о чем другом, как о сегодняшнем разговоре, который Саундвейв вёл, будучи на поле боя.
