Нет причин для паники. Я за хлебушком.

О чём думаешь, когда соглашаешься на сомнительные эксперименты? Конечно же, не о том, что с тобой случится что-то непоправимое. Надеешься на чудо, что спасёт тебя. Что твой случай не такой, как у других. Тебя спасут. Обязательно спасут. А реальность говорит об обратном. Она предельно прямо говорит, что тебе осталось не долго. Ты обречён на мучительно долгую смерть. Зачем она так поступает? Ведь тебе всего на всего нужна маленькая доза лжи. И вот ты, уже как наркоман, зависим ото лжи, от фальшивых надежд. Никуда не двигаясь, оставаясь на месте. Ожидая. Путь до снежной деревни занял ровно три дня. Караван плутал у границ всех крупных селений, что встречались почти сутки, а потом, нас с выжившими погружали в сон, и просыпались мы лишь тогда, когда цивилизация скрывалась далеко за широкими спинами «скакунов». Очень неприятное пробуждение. Всегда. В голове не столько было больно, сколько щипало каждый миллиметр черепной коробки. Стоило животным ступить на снег, как они заметно приободрились и ускорились. Люди тоже оживились, начали шутить, делиться мыслями. Делить гонорар. В горле засел ком, который, казалось, вздувается всё сильнее, вызывая рвотные позывы. Тело вконец онемело и замёрзло. Впереди замаячили хижины одноэтажного типа. Каменные, ледяные и наподобие юрт северных народов моего мира. Было видно, что они ребята кочевые — свернулись и поминай, как звали. С другой стороны, каменные дома, говорили о том, что сюда мало кто заглядывал и контролировал деятельность тех, кто населяет эту территорию. Нельзя отрицать того, что они не могут принадлежать этим местам всецело, слишком разномастные. Нас скинули на снег, как мешки с картошкой и таким же небрежным способом поволокли по снегу в направлении хижин. Теряюсь в догадках: будут жрать или лечить? Скрипнула входная дверь каменной одноэтажки с плотно забитыми окнами, и мы окунулись в темноту. Всюду на стенах, были развешаны капсулы с булькающей жидкостью. К капсулам тянулись многочисленные шланги и трубки. Зачем? Ах, если бы мне знать это наперёд, давно бы сбежала. Через пару прогонов, мы очутились в большом обеденном зале, где сидели дети в одинаковых бежевых робах. Тюрьма, не иначе. Мужик, что тащил моё тело за шкирку, словно нагадящего котёнка в хозяйские ботинки, поднял меня на уровень глаз. — С сегодняшнего дня у тебя нет имени, только порядковый номер. Теперь, ты: Эс сто тридцать эль пять. Всё понятно? — он встряхнул детское тельце перед собой, наблюдая, как от лица из-под маски посыпался порошок цвета пепла. — Завтра тебя поместят на инъекции. Ка семьдесят три покажет тебе комнату. Не пойдёшь — к третьему утру рискуешь не проснуться, — с этими словами, он отшвырнул меня к столу, отвернулся и вышел из столовой, хлопнув дверью. Неспешно встала на ноги, отряхнула безнадёжно измазанную во всём подряд одежду и подняла уставший взгляд на окружение. Помещение светло — серого цвета, яркие люминесцентные лампы освещали каждого в этом заведении. Хмурые, чуть испуганные взгляды были устремлены в мою сторону. — Можете называть меня Эль пять, хотя, сомневаюсь, что это кому-то нужно, — громко представилась я, чуть тише выразив своё предположение в нужности этой информации. В дальнем правом углу комнаты поднялся высокий бледный парнишка. На вид, ему было около пятнадцати. В левой руке виднелся примотанный бинтом катетер. Волосы цвета спелой пшеницы, густые вздёрнутые в удивлении брови, узкая линяя губ. Глаза цвета бездны намеревались выжечь во мне пятно в форме моего порядкового номера. — Добро пожаловать в ад, Эль пять, — хмыкнул парнишка, — меня можешь звать Зеро. Я старший в этой группе и отвечаю за порядок. Будем знакомы, — тихо добавил он, кивком указывая на пустующее место около себя. Я, чуть поколебавшись, двинулась в его сторону под взглядами морально убитых заложников. — Постарайся не умереть в первую же неделю, Эль пять. Я устал копать могилы, — и он продемонстрировал свои мозолистые, местами покрасневшие от переохлаждения руки. Всё вдруг внутри сжалось. Даже подумать страшно, что предстояло вытерпеть в этом богом забытом месте. А здесь точно лечат? Можно сдать путёвку и вернуть деньги? Нет?! Жулики! Усевшись рядом с Зеро, я ещё раз осмотрела детей. Они уже потеряли ко мне интерес и уткнулись в свои тарелки. Как позже сказал наш главный: в этом месте собрались все неизлечимо больные дети, что были в округах селений. Каждый по своей причине оставался в стенах этого ада, хотя, главной причиной были здешние хищники, которые съедали всех беглецов с наступлением ночи. Их даже не искали, потом пускали собак по следу, а те находили горсть костей и вещи. Перспектива быть съеденной не грела от слова совсем, так что, придётся искать иной путь отступления. — А как давно ты тут? — тихо интересуюсь у мальчишки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Отпила из железной кружки травяной настой, смутно припоминая вкус. Что-то знакомое, но вспомнить никак не могу. Мой собеседник отстранённо перевёл на меня задумчивый ничего не видящий взгляд, который скользнул едко по маске, прошёлся по шее, плечам, а после вернулся в свою кружку. — Лет пять уже. Некоторые здесь выросли и живут в счастливом неведении, о жизни, которой у них никогда не будет, — с нажимом пояснил он факт, о том, чтобы я держала язык за зубами и не искушала судьбу тех, кто счастлив и здесь. И, чтобы я вообще помалкивала, не до разговоров. Когда мы поели, он проводил меня до моей комнаты, перед уходом пояснил, чтобы гулять одна я по зданию не ходила, рискую потеряться. Взрослые здесь не дружелюбные, приходят только чтобы принести еду и сделать инъекции или капельницы, в остальное время дети предоставлены самим себе. Дверь закрылась, и я осталась одна. Что делать? Я обернулась и осмотрела комнату. Ничего особенного: пять двухъярусных кроватей с одной застеленной простынёй сверху у левой стены. Окна нет. Комод общий, как я поняла. В комоде абсолютно одинаковые робы, что носят дети. На комоде стоит керосиновая лампа. Зачем? Я так и не поняла, ведь в столовой горели довольно современные даже для моего мира светильники. Чуть поблуждав по комнате и своей пятой точкой проверив мягкость кроватей каждого, вернулась на свою кровать, свернулась кучкой человека и уснула. Всю ночь мне снилось нечто подобное кошмару лабораторных экспериментов. Существо, не имеющее ничего схожего ни с одним из ныне живущих видов животных, отдалённо походившее на человека и в то же время нет. Оно дико верещало, иногда пощёлкивая, как дельфин, перетекая из стороны в сторону, словно лизун в руках. Существо не видело меня, но чувствовало, что я рядом. Оно металось из стороны в сторону, пробуя воздух. И вот, когда оно, было, кинулось в угол, в котором, видимо я пряталась. Проснулась резко. Села на кровати в холодном поту, бешено озираясь по сторонам, и только когда убедилась в том, что это сон, осмотрелась. Судя по всему уже утро, дети, что находились со мной в комнате, неторопливо одевались. Девочка примерно моего возраста, сказала, чтобы я тоже оделась в ту же робу, как они, потому что взрослые придут и будут ругаться, если я останусь в прежнем. Ничего не оставалось, как подчиниться. Облачившись в это подобие одежды, поняла, что меня мелко трясёт от холода. Ничего, справлюсь, — клацнула себе зубами в мыслях и пошла вслед за остальными. Тем же коридором, мы прошли в уже знакомую мне столовую. На завтрак был омлет на воде и тот же травяной отвар, что был вчерашним вечером. После завтрака, Зеро отвёл меня в лабораторию с капсулами. Там уже были взрослые, они делали пометки у себя в табеле, что-то записывали, замеряя показатели уже заполненных капсул с…детьми. Около пяти сосудов литров на тысячи две, были заполнены прозрачной жидкостью, а в них в позах эмбриона с всевозможными проводами и трубками, дрейфовали тела детей. — Зеро, проводи девочку к восьмой капсуле, — оторвав взгляд от блокнота, чуть помедлив, произнесла женщина. На ней был белый скафандр с пластмассовым или стеклянным «аквариумом» для лица. Она оценивающе осмотрела тело новой подопытной, кивнула мужчине рядом и тот, щёлкнув ручкой и отложив письменные принадлежности, проследовал за нами. Мы поднялись по лестнице с Зеро вверх, он открыл мне люк капсулы, а сам спустился и вышел из лаборатории. Снизу донеслась просьба, чтобы я разделась полностью и когда наполнится «стекляшка», опустилась в жидкость с головой. Они меня хотят утопить? Хотя, терять особо нечего. Как только мотор загудел, снизу вверх стала заполняться моя ванная, я неспешно разделась и, пожалуй, впервые с момента как покинула Коноху, сняла маску. На моих руках лежало, храня недолговечное тепло лисье лицо. Маска была местами потрескавшаяся, со сколотым левым ухом и потрёпанными завязками. Она была дорога мне уже как память о случившемся со мной. — Хатаке — сама, пожалуйста, можете войти в капсулу, — донеслось мелодичное женское уважительное обращение с нижнего яруса. — Я, Эс сто тридцать эль пять, уважаемая мисс, — едко отозвалась я уже из колбы, наблюдая, как раствор поглощает моё тело, а сама я иду ко дну. Над головой захлопнулся люк и зафиксировался, крутанув вентилем против часовой стрелки. — Будет вам, госпожа. Не сердитесь на нашего работника, он немного груб, но такова работа, — лисой улыбалось лицо учёной напротив моего, по ту сторону стекла. Она быстро внесла запись в блокнот, подчеркивая и что-то вычеркивая. Делая маркером пометки из прошлых записей, листая записную книжку коллеги. — Вы не простой расходник. Именно для вас — за кого внесли деньги, мы стараемся создать благоприятные условия. Создаём методы и средства, благодаря которым вы сможете выжить. Наша агрессивная среда, решила подкорректировать вас, и ваше тело не справляется с напором. Мы это исправим! — восторженно вещала дама в комбинезоне. Я гневно стукнула ладонью по стеклу. Она рассмеялась. Дети, за которых не вносят деньги идут вместо мышей на опыты, на них тестируют все эти лекарства. Для этих детей Зеро роет могилы. Судя по всему, он справился с лекарством, но остаётся в стенах как раз из-за тех зверей, о которых рассказывал. — Не стоит беспокоиться, вы в надёжных руках! Наслаждайтесь плаванием, увидимся через три дня! — и ушла. Я осталась наблюдать, как её коллеги суетятся вокруг других колб. Странное чувство. Я посмотрела вверх. Над головой пузырьки, исходившие из пола, как от компрессора в аквариуме, растворялись где-то под крышей колбы. Волосы змеились вслед за пузырьками вверх, мерно покачиваясь от моих лёгких движений. Удивительно было то, что я могла дышать в этом растворе без аппарата искусственного дыхания, как у моих соседей по банкам. Справа на меня с таким же удивлением смотрела миниатюрная девчушка. Она была похожа на фарфоровую куклу: тонкие ручки и ножки, ладная фигурка, уже объёмная грудь. Большие глаза цвета сапфира и розовые кудряшки, что так же покачивались в растворе от её движений. Она скромно помахала мне маленькой ладошкой, улыбнувшись глазами, так как на её лице была кислородная маска. Я, запутавшись в своих прядях, не сразу помахала ей в ответ, не решаясь улыбнуться, боясь, что вместо скул у меня уже прорехи из которых видно челюсть и зубы. Медленно провела кончиками пальцев по скулам, медленно спускаясь к подбородку, с удивлением отмечая то, что вся плоть при мне, нет никаких недостающих частей кожного покрова. Медленно перевожу взгляд со своих ног на свою соседку, на что, та истолковав мой взгляд по-своему, пожала плечами, выпустив из маски шар разнокалиберных пузырей. Сон не шёл, естественных потребностей, я не ощущала. Поворачиваясь в разные стороны, я как обезьянка - любопытно осматривала окружающих; хватала себя руками за пятки; корчила рожицы подходящим близко к моему сосуду. Было невыносимо скучно. Из всех помещённых в капсулы бодрствовали только мы с той девчушкой, остальные спали. Через некоторое время, притупилось чувство реальности — я потеряла временную грань. Ещё через некоторое время, я стала ловить себя на мысли, что впадаю в анабиоз. Краем сознания, я всё ещё чувствовала своё тело, но внутренний голос подсказывал, что это всё. Моя соседка, заметив моё состояние, встревоженно заметалась, замахала руками, чтобы привлечь внимание. Как наивно — утонула последняя сознательная мысль в тёплой уютной темноте.