Нет причин для паники. Я за хлебушком.

Рыжий прошёл в комнату под взглядами присутствующих, кивнул Коюки и, подняв меня за предплечье, вытянул наружу. Мы прошли по коридору вниз, оставляя делегацию и гостя. Напряжение росло с каждым шагом. Как только мы вышли из здания на мороз, на плечи мне опустилась тёплая походная накидка, и вручен в руки увесистый рюкзак. — Всё же, как интересно складываются наши судьбы, — парень шёл впереди меня, спрятав в рукава руки. Внешне, он выглядел беззаботным, улыбался краюшками рта и смотрел куда-то в небо, где печально плыла луна. Я неспешно ступала следом. То, что рыжий решил пооткровенничать, было плохим звоночком. — Мы встретились, когда тебя принесли сюда, покрывшуюся льдом. Ребёнок, чьи волосы были белее снега, а глаза наполнены жаждой крови. Так было при первом впечатлении от увиденного, — тяжёлый вздох и струя пара улетели в вверх, там же и растворившись. Я согласно кивнула, припоминая свою первую туманную побудку. Окоченевшее от холода тело, почти кричало от боли, а мнимое содержимое пустого желудка, снова просилось наружу. Я тогда вообще мало, что соображала, именно по этой причине, думаю, мозг решил заблокировать эти воспоминания. Я тогда твёрдо решила не вспоминать. — Ты укусила меня за руку, когда я пытался тебя успокоить. Больничное крыло, стало похоже на псарню, где пытались обезвредить животное. Ты помнишь? — он не оборачиваясь, шёл чуть впереди, сцепив за спиной руки. — Нет, — равнодушно отозвалась я, натягивая накидку повыше. Холод проникал даже через плотную ткань. Приступы с потерей ощущения температур, были редкостью, но я их ценила. Мне хотелось вернуться обратно, туда, в помещение, где есть источник тепла. Я тоскливо обернулась назад, отыскав взглядом большое окно, где горел свет и, люди решали куда более значимые вещи, чем то, что зад начинал покалывать от холода. — Ты должна жить так, как хочется тебе. Не спеши присягать на верность. Потом этот ошейник уже не снять, — тихая громкая фраза. Я запомню это. Верность. Действительно, она трактуется по-разному. Но между строк, я отчётливо слышала: « будь добра, держи крылышки в тепле, ведь их могут подравнять». — Слушай… Не волнуйся об этом. Я понимаю, что мне не будут рады ни в одной стране, лишь в какой-нибудь захудалой деревушке. Обещаю довести до нервного срыва всю песчаную делегацию и в случае опасности ускакать резвым кабанчиком в закат, — я ободряюще похлопала рыжего по плечу, оскалившись в улыбке. Мальчишка вздохнул, крепко пожал мою протянутую руку, и, вспомнив, что вот оно, последнее, ускользающее в небытие! Короче, мы пошли выпить на дорожку и на этой самой дорожке потерялись до утра. Мы решили выпить, вспомнить некоторые моменты из первого знакомства. Долго спорили кто круче: Бэтмен или асфальтоукладчик. Сошлись на том, что, победила бы бабулька из соседней квартиры, так как улик и сведений, у той, побольше, чем у тех же ФБР. Не помню, как меня сморило в сон, не помню где. Но, мне снились кошмары, которые грозились стать частью моей жизни. То мерзкое чувство беспомощности от осознания того, что ты не властен над тем, что тебе показывают во сне. Врут те, кто говорит, что наши сны, лишь отголоски прожитого дня, увиденного и услышанного нами. Как объяснить то, что я стояла в гроте, в густой темноте, что ластилась к ногам, изредка отступая и недружелюбно шипя на крохотные мерцающие «звёзды» фитили? Моё испуганное сознание, стояло перед распятием на котором, истекая кровью, с оторванной нижней частью тела по пояс, висел старик. Он не выглядел как умирающий. Скорее, мужчина пребывал в состоянии покоя. А отсутствие половины тела, казалось, нисколько его не беспокоит. Даже зная, что это всего лишь сон, по всему телу вздыбилась «шерсть». Душу пронзал ужас, в горле застыл крик, а в глазах слёзы. Я никогда, ни в одной из своих кратких жизней не убивала. Как и ни в одной из жизней, не видела даже во снах подобного зверского образа возможных смертей человека. Стоит ли говорить о том, что больший ужас наводило то, что распятый обрубленный почти на половину, дышал? Обойдя старика вокруг, осматривая освещённый пятак, и не найдя более ничего, что могло зацепить взгляд, вернулась обратно, к его лицу. Кровь, что стекала из его тела журчащим ручьём, так и не достигала земли, хотя, звук был, и говорил он, что меня, мягко говоря, дурят. — По пути крови пойдёт каждый… Никто не останется в стороне! — закричал, внезапно очнувшийся старик. Но к своему ужасу, я не могла перейти черту света от свечей, укрыться в тени. — Мы определённо встретимся, маленькая трусиха. А пока, пошла вон! — из меня вышибло весь воздух, выкинув из сна. Пробуждение от собственного рыка, среди множества людей, настроения не поднимало ещё никому. По ощущениям, тело ещё не проснулось, а в реальности, сознанием и вторым телом, уже владела не я. Ещё не большой, но и не маленький жеребёнок, стоял в ледяном ореоле, держа на приличной дистанции всю местную живность. Лошадь из нас двоих никакая, об этом говорили настороженные лица вокруг. Люди держали на изготовке оружие, в случае нашего нападения. Я не торопилась брать в свои руки ситуацию. Мне импонировал этот хаос, что сотворил этот малый за время моего отсутствия. Но, если задуматься, то, кто мог спровоцировать моего милого соседа по телу? Он никогда не предпринимал попыток к «революции», его устраивало то, что он в принципе, был живым и имел возможность жить дальше. Постепенно, я начала узнавать собравшихся. И, внезапно для себя, обнаружила, что зверь защищал рыжего, что лежал под ногами. Он аккуратно расставил ноги над телом медика, совсем не по меркам поведения лошади, чуть припадая, скалясь и шипя в предупреждении. Кто-то напал? Отравил? Ограбил? Мой собутыльник бессовестно лежал в отключке, а зверь не желал делиться мыслеобразами. Собрав силы в кулак и медленно перетянув управление телом на себя, перестала скалить клыки, подобралась, и болезненно перетекла в образ разумно говорящего. Да, насчёт разума, можно было бы и поспорить. Но, сам факт знакомых черт для компании группы поддержки, это много значило. Зачем расстраивать тех, кто вооружён? — Что здесь происходит? — потирая голову, отхожу от Тетчера. Напряжение в воздухе можно черпать ложкой и мазать на тосты. — И вы ещё выгораживаете это чудовище? — девушка с голубыми волосами из сопровождающей свиты Казекаге с отвращением сплюнула в мою сторону. Теперь, я уже начала злиться по-настоящему. Казахана это уловила, встав спиной передо мной, отделяя «жертв» и охотника. Беспечная девчонка. — Ваш рыжий божок был той же масти, немного другой природы. Но крови попил побольше моего. Может мне взять у него парочку уроков? — что во мне говорило в тот момент, трудно сказать. Но я упивалась её гневом. И, если бы не живой щит передо мной, не могу ответить точно, чем могло бы всё закончиться. Но вот, что сболтнула в эмоциях, я несколько пожалела. Я не имела права говорить об этом, ковыряя не свои раны. Темари стояла поодаль, презрительно поджав губы. Хотя бы пай мальчика не было. — Ты не имеешь права говорить об этом, чудовище! — взорвалась девчонка. Этого вполне стоило ожидать. Конфликт на конфликте. Тетч, так и лежал, не приходя в себя, не смотря на всю происходившую вокруг шумиху. Потеряв интерес к происходящему, подбираюсь к мальчишке, присев рядом на корточки, дотрагиваюсь до его руки. Холодный. Но, он дышит. Я сегодня просто в ударе. Такое чувство, что все неприятности, что существуют, просто объявили на меня охоту, и теперь, выстраиваясь в очередь, поочерёдно наносят мне и окружающим меня людям увечья. Даймё подошла к нам и видимо просканировав медика, позвала подмогу. — Собирайся. Вы отправляетесь через два часа. Я ничего не могу сделать, прости, — с этими словами, она встаёт и уходит. Все разошлись, оставив меня одну со своими мыслями наедине в разрушенном баре, обросшем льдом. Что ж, придётся выкручиваться снова. Не в первой. Но, слова бездумно сорвавшиеся с моих губ в сторону их правителя, мне просто так не простят точно. Хуже быть уже не может? Исправим.