Нет причин для паники. Я за хлебушком.

Туман. Всюду клубится густой непроглядный туман, хоть глаз коли. Воздух влажный и тяжёлый, с неба падают редкие слёзы дождя. Дышится тяжело, в лёгких мелко покалывает с непривычки. Там откуда я родом, воздух пропитан пылью и смогом выхлопов техники и заводов. Воздух этого места кардинально отличается от…от чего? Я…кто я и откуда? Хотя бы где я нахожусь? Осмотревшись, ничего не нахожу, ни малейшего намёка на просвет в тумане. Память решила поиграть со мной в загадки сфинкса, услужливо удержав кнопку бекспейс на информационной части файла памяти. Самое весёлое, то, что я помню, как вышла в магазин за хлебушком. Весело? Очень. Я не помню, кто я, хотя минуту назад на память не жаловалась. Похолодало? Нет, откуда-то дунуло ветром, а затем прилетело что-то тяжёлое в мою бедовую головушку. Свет вновь померк, но уже в темноте. Утро и я, проснулись в одной постели, ни я, ни оно, не были от этого в восторге. Сладко потянувшись, продрала глаза, и тут же зажмурилась от яркого сочетания бело-серого, и утреннего солнца. В нос ударил запах лекарственных трав, в поле зрения попались пузырьки с какими-то настойками и непонятными надписями на них. Свесив с кровати ноги, с огромным удивлением заметила, что они не достают до пола. От моего ёрзания на постели свежевыстиранная простынь захрустела, будто выкипяченная. То, что меня занесло в больницу — пророком быть не нужно, однако…А что я собственно тут забыла? Голова тут же напомнила о себе резкой болью. Скорчившись как от ожога, хватаюсь за голову, тут же нащупывая пальцами полосу бинта. Отлично, кто-то позаботился о том, что бы у меня не расплескались остатки мозгов и перебинтовал мне «котелок». В ушах помехи, в голове профилактика, я в ах…, в культурном шоке. У меня пропали сиськи! Кто спионерил мои сиськи?! — паника росла с каждой минутой. Мало того, что мне кто-то дал в купол, так ещё и, воспользовавшись тем, что абонент — не абонент, и стырил самое дорогое, что мне напоминало меня, так я ещё и … Что у меня с руками? А с ногами? — подорвавшись с кровати, подскакиваю к пыльному зеркалу в углу комнаты. Приехали, я не отображаюсь в зеркале?! А, нет, это я до него просто недотягиваюсь… — минутное осознание происходящего. Сесть в дальний угол и осознавать дальше. За окном весело перекликались хищные птицы и гуляющие горластые кошки, доносился редкий говор людей. За дверью, что отделяла меня от коридора, по-прежнему было тихо. Хочется верить, что тот, кто меня сюда приволок, знает хотя бы часть того, как я оказалась в тумане. Ну не лошадку же я вышла поискать, честное слово! — мысленно возмутившись, и переведя взгляд на стул, что стоял возле кровати, натыкаюсь на детскую одежду. Тут есть дети? Тогда почему кровать одна? Так, сопоставить первое со вторым, мы получаем… Да ну, быть того не может… Я сплю, определённо сплю. Щипаю себя за ногу, и на ней наливается вполне себе такой натуральный синячок. Кстати, а что там на мне? Возмущённо вдыхаю в себя воздух, чуть было, не подавившись, им же. Что за извращенцы?! Я в пелёнке! Да, утрирую, в больничной пелёнке. Но суть одна! Под ней ничегошеньки! То-то мне показалось, что в комнате холодно. В четыре шага оказываюсь возле стула с одеждой и наскоро облачаюсь в оную. Итак, что же мне приготовили гостеприимные похитители сисек? Гольфы, белые трусиля с каким-то растительным узором, сетчатую майку, странного фасона сарафан бардового цвета с чёрным широким поясом, шитым золотой нитью. Эту пирамиду, венчала металлическая шпилька для волос украшенная россыпью бисера, жемчуга и какого-то синего камня на конце. Длинный волос тут же укоротился в подобии пучка, и безжалостно проткнут этой самой шпилькой. Сарафан холодил тело, — шёлк, догадалась я, затягивая пояс, и завязывая его в бант на спине. От чего — то стало страшно. Поводов, как бы хватало, но, не понятно, почему именно сейчас, а не тогда, когда стояла в гуще тумана. Бинт печально покоился на холодном деревянном полу, подмигивая мне багровым пятном на своём белоснежном «теле». Стыдливо запинав его под кровать, рву с ним отношения. Да-да, и это несмотря на то, что между нами было. Прошуршав до стула, я опускаюсь на четвереньки, и, выудив из-под мебели сандали, смутно мне что-то напоминающие, кряхтя, как пенсионерка, с трудом натягиваю обувь на замерзшие конечности. Таким же Макаром, принимаю вертикальное положение. При подъёме, пояс сдавил внутренности, хорошо, что желудок был пустым, иначе… Не будем о грустном на поминках. Осмотрев себя на наличие отсутствия каких-либо предметов одежды, оных, не обнаружила, поэтому, смело повернула холодную железную ручку с изображением птиц налево, и, дверь, поддавшись, отворилась. Высунув нос за дверь, а за тем и часть лица с органом разведки, отвечающим за изображение, проверила местность на наличие инородных тел. Никого. Даже странно. Я быть может, умерла от сотрясения мозга, замерзла насмерть, а они и не торопятся! К чёрту ваше гостеприимство, я, пожалуй, пойду, а то, как понаедут эти ваши пожарники, и давай с крыши снимать. Только… Куда идти? По обе стороны коридоры, и по обе стороны теплится свет. И чего мне дома не сиделось? Я ж хлеб не ем! Мученически закатив глаза, тру переносицу. Всё это напоминало плохую комедию с элементами ужасов. Не хочу быть главной героиней, слишком много подпунктов и вариантов конца. А о конце мне сейчас можно только и мечтать, ибо, судя по всему, начало только — только, вступило в свои силы, неспешно простившись с рекламой. А что такое реклама? Тьфу, будь проклят тот день, когда мне пришло в голову — выйти за хлебом и потеряться! При том, сейчас любые отговорки в сторону происходящего вызывали приступ истерических хихиканий, и приступ страха. Самым разумным, что могло прийти в голову, оказалось — не сидеть на месте. Почему разумным? Ну, когда тебе швыряют в голову что-то тяжёлое, то, в обиженную на всё голову, тихо прокрадывается паранойя, пустив корешок. А уж о разумности содеянного, можно подумать и после, когда любопытство удовлетворит свой голод, уснув в тени остальных мыслей. На цыпочках, ступая на мягкой прорезиненной подошве сандалий по пустому коридору, невольно начинаешь чувствовать себя вором взломщиком. Натужно подтянувшись на подоконник, выглянув наружу, обнаруживаю серый пейзаж и странные архитектурные строения. Что-то мне говорит, что я не у себя в городе. Волосы, спадающие на плечи и спину, всё равно были длинными, несмотря на то, что были зашпилены, и несколько мешались. Сдунув с лица прядь волос, оборачиваюсь через плечо, прислушиваюсь. Шаги. Два человека шли по правому крылу коридора, между тем, как я находилась в левом. Сердце тут же подскочило к горлу, начав лихорадочный танец шаманского бубна. Глаза метались по коридору, выискивая убежище для тела. Хотя, тело уже на ватных ножках само решило себя спасти, не дожидаясь пока в голове всплывёт якорь Титаника. Помимо моей «палаты», по коридору было ещё несколько дверей, и недолго думая, а точнее, совсем не думая, я юркнула в одну из них. Мне повезло, в комнате никого не было, только лекарства и предметы мебели. В окно пробрался мокрый ветер, он дикой кошкой промчался по комнате, всколыхнул занавески, залил пол у окна дождевой водой, и таким же манером покинул помещение. На столе лежала то ли тетрадь, то ли журнал с записями, как по мне, то разницы между ними нет, только размер пафоса. С трудом покоряю вершину стула, с кряхтение и шуршанием, поворачиваюсь лицом к столу. Что тут у нас? Кошку любопытство сгубило, ты в курсе? — отозвался в голове внутренний голос. Ох, милый мой, где ж ты раньше был, например, когда я за хлебом выходила? — зло скрипнула зубами, наклоняясь над записями. Копать хоронить! Да я не понимаю ничего из содержимого! Что это за надписи? Закорючки и крючки с точками, и больше ничего. Ниточка надежды на то, что всё разрешится само собой натужно тренькнув, порвалась. Я не пойми где, судя по всему в теле ребёнка лет пяти-шести с травмой головы и врождённым талантом к попаданию в неприятности. Мне конец. Успокоится, нужно успокоиться, — мысленно говорила я себе, хотя, это мало помогало, лишь укрепляло силы паранойи. И тут открывается дверь…. Как бы передать весь тихий ужас, что я испытала? Ну, это как посреди лекции вам объявили, что промежуточные экзамены начинаются прямо сейчас — поехали! В комнату вошёл мужчина, лет эдак сорока пяти, через каштановый цвет волос виднелась паутинка нитей седины. Худой, на мужчине был белый халат, серые брюки, из нагрудного кармана халата свисали очки в тонкой металлической оправе. Вид у него был не из самых добрых, однако, принимая во внимание то, что перед ним ребёнок, черты лица чуть смягчились, и он с максимальной добротой, и взглядом убийцы, поинтересовался, что я тут делаю. Безумно хотелось спросить дорогу к библиотеке, отмазаться тем, что конспекты я забыла дома, да и, судя по всему, сбылась мечта моих учителей, голову я таки тоже забыла дома. Надо играть на публику! Я ж ребёнок! Что с меня взять? Трусы не отдам, без них поддувает. А так, я безобиден, я ничего не могу, я безоружна, да и, судя по всему, этот тип уже видел меня. — Я потерялась, — максимально выговаривая слова, чтобы мне и ему было понятно, я обнаружила, что почти лыко не вяжу. Удивлённо вытаращив глаза, смотрю, как мужчину сгибает пополам от смеха. Вот жук! Я тут страдаю, а ему смешно! Возьмите на себя ответственность и удочерите меня, подозрительная личность! Подозрительная личность утёрла скупую мужскую слезу, и, уже более натурально улыбнулась мне. — Ничего страшного, это побочное действие лекарства, к вечеру должно пройти, — великодушно объяснил мужчина трудности речи. Однако что-то мне подсказывало, что дело не только в лекарстве. Пока я думала, мужчина просунул голову в дверной проём и кого-то позвал. Через секунду в дверном проёме появились две медсестры. Очешуеть, какой сервис. Что б у нас была такая скорая. В любом случае, нужно держать язык за зубами, я им не доверяю. Две молодые девушки встали по обе стороны от меня, и указали руками на дверь в подталкивающем жесте, мол, только после душевнобольных. — Вас проводят до палаты и помогут лечь, — вновь пришёл мне на логическую помощь мужчина, — не стоит волноваться, вы в надёжных руках, — добил он меня. Так, я что-то не шибко улавливаю суть происходящего, но, судя по тому, как со мной обходится, я здесь далеко не последняя личность. Сузив глаза и скорчив лицо невозмутимого верблюда, я зашагала прочь из кабинета «психиатра». Девушки, что шли, отставая от меня на два шага, мило улыбались, изредка перешёптываясь между собой. Я всё ждала того момента, когда кто-то из них обратиться ко мне по имени, однако, к моему глубочайшему разочарованию, этого не произошло и когда они меня покинули. Скинуть одежду я отказалась, презрительно фыркнув на то подобие одежды, что они вновь пытались на меня нацепить, посему, я осталась в том же, в чём сбегала. Время ползло со скоростью высыхания масляных красок на холсте. Ждать чуда среди этих лицемеров? Я конечно дурная, но чтобы на столько? Открыв окно и выглянув в него, приятно удивляюсь. Напротив моего окна стоит раскидистое дерево с густой зеленью и многочисленными ветками, что будто протягивали мне «руку помощи». Выбирай: сидеть и ждать пока они что-то ещё тебе пролечат, или же резвым куском мыла, скакать на воле? Второй вариант мне казался куда более оптимистичным для продолжения жизни, поэтому, подобрав волосы в полноценный пучок, сиганула на ветку дерева. Листва недовольно шикнула, а ветер сгладил шум от приземления, растрепав и без того недовольное дерево, прошелестев зеленью. Над головой, где-то в кроне, пискнула птица, потревоженная мной, она волновалась за гнездо и его содержимое, я шкурой чувствовала её страх и презрение. Присев на корточки, осматриваюсь. Многоэтажных домов не было и в помине, редкие двухэтажки и скромные одноэтажные дома. Всюду тянутся провода, мелькают не шибко яркие вывески, судя по всему, это были магазинчики. Поднимаю глаза к небу. Опять тучи. Если поднимется туман, я не смогу сбежать, нужно действовать сейчас. Осматриваюсь. Горизонт чист, как впрочем, и все стороны улицы. Удивительно, столько домов, и никого нет. Город — призрак? Да ну, — фыркаю, отгоняя от себя «весёлые» мысли». Такого быть не… Ещё раз осматриваю свои детские ручки. Проехали. Всё, что мне сейчас необходимо, это покинуть территорию этого городка. О! Я даже вижу ворота! — сделав ладошку козырьком, приставила ту к глазам, прищуриваясь и всматриваясь вдаль. Вдоль улицы не было ни одного дерева, как и кустов, зато, были маленькие расщелины между домов, в которые могли пролезть дети и мелкие животные. Животные умнее, они ходят по основной дороге, а я…А я пойду обтирать стены. Нужно торопиться, пока медсёстры не пришли с лекарствами и не обнаружили мою пропажу. Высовываю голову из-за угла — никого. Повертев головой по сторонам, прогулочным шагом пересекаю ворота городка. Тут же откуда-то возле меня материализуются два здоровых мужика и с…кунаями наголо перегораживают мне дорогу. Что…, что происходит в этом богом забытом месте?! — Куда это ты идёшь? Красная шапочка, — мысленно добавила я. — Деревню покидать нельзя таким крохам как ты. Что скажут твои родители? Из какого ты клана? Тебя проводить обратно? — засыпал вопросами мужик, что постарше. Видимо, окинув меня намётанным глазом, он подумал, что я принадлежу к высокопоставленным слоям общества, и тут же сменил гнев на милость, догадываясь, чем ему это может сулить. — Доктор посоветовал мне чистый лесной воздух, — холодно начала я. Язык к этому времени отпустило, чему я была несказанно рада. Сверкнув глазами, и скрестив на груди руки, я всем своим видом пыталась показать своё превосходство. По-моему, у меня есть задатки великой актрисы. Ну, или дети все такие убедительные в свои шесть лет. — Я не обязана отчитываться перед каждым встречным, и тем более, говорить столь очевидное. Мой клан слишком известен, чтобы озвучивать его название, — не глядя на охрану, я почему-то была уверена в том бреде, что несу во имя больной головы. И, как, оказалось, была не далека от догадок. Стражники склонили головы, извинились, и пропустили меня по моим великим делам. Кто бы знал, что творилось у меня внутри… Никогда не думала, что мне будет так страшно. Страх просто парализовал, и через пару шагов, я поняла, что язык вновь меня не слушается. Коленки мелко тряслись, грудь болела, как от многокилометрового бега от сторожевых собак в яблоневом саду. Когда же я уже проснусь?! Это…Это ведь были ниндзя, каштаном мне в темечко! Как?! Как такое вообще возможно?! Я же помню, что писали обычно авторы по поводу перемещения в мир иной! Я жива, я никуда не проваливалась, меня не сбивала машина! Я, мать вашу, вышла за хлебушком! Так, нужно успокоиться и взять себя в руки. Да что может произойти со мной? — в голову приходили картины одна страшней предыдущих. Всё что угодно, начиная с похищения аквариумными рыбками, и заканчивая правлением в стране хищных зефирок. Прислушиваюсь. Вроде бы никто за мной не пошёл. Ишь, девочка из известного клана. Повезло, что не стали допытываться до названия клана и имени. А куда идти теперь? Я ж тут ничего не знаю. Хуже не будет, нужно идти, — выбрав дорогу поровнее, отправилась на поиски очень скорых неприятностей. Хуже быть не может? Да я бросила вызов самой себе. Прошло два часа с того момента, как я покинула город, а погони за мной так и не было. А уж не ловушка ли это была? Больно всё просто складывается. И, если они шиноби, то им не составит труда следить за мной и оставаться не замеченными долгий срок. И я, к моему глубокому разочарованию, кажется, обделена искусством быть шиноби. Подавляю глубокий выдох разочарования, и двигаюсь дальше. Если не напали сейчас, то не нападут и после, однако, ночью, придётся держать ухо востро. Деревья, каменистая дорога, в руках поникшие ромашки. Романтика. Я почему-то надеялась встретить на своём пути хотя бы одно плодовое дерево. Мои надежды в который раз разбиваются вдребезги о суровую реальность. Как всё просто в аниме и книгах. Ирония в том, что я помню всё самое не нужное по данному делу, и ничего о себе самой. Все главные героини тут же оказывались в Конохе, у Акацук или в селении песка. А я? Нервный смешок. А я оказалась у чёрта за пазухой, и я даже знать не хочу где я сейчас. Сойдя с дороги, углубляюсь в лес. Уж что-то съестное я обязана найти. По мере того, как я отходила от дороги, свет становился тусклее, всё меньше была проходимость, всё больше насекомых ликовало по поводу предстоящего пиршества. Оптимизма поубавилось, а жрать хотелось всё сильнее. Попасть в другой мир — легко, сложно вернуться из него, — мелькнула в голове фраза из какого-то фильма, и исчезла за настойчивым урчанием в животе. Не бывает плохих дней? Кто придумал эту чушь? Наверное, тот, кто жил спокойно, и не ходил за хлебом. Чувствуя, что уже замерзаю, ищу просветы среди деревьев. Ободрала ноги ветками, расцарапала руки сухими травами, пока пробиралась к крохотному лучику света. Последним рывком вываливаюсь на каменистый утёс с сыпучими краями. Обрыв оскалился хищным зверем, взвыл, и отнял почву из-под ног. Внизу рычала горная река. Я не помню, о чём думала в тот момент, пока летела вниз, но, мне уже никогда не забыть чувственного удара о поверхность реки, и ледяного объятия смертельных вод. Нет холода, нет сожалений, да и, чувств не было. Голова пустая, покалеченная. Наверняка вместо черепа сейчас у меня каша из костей и мозгов. Вокруг стала проясняться картинка. Вроде бы как это лес, а вроде бы пустошь. Скалистая местность, зелёная трава в переплетении с сухостоем и редкие низкорослые деревца. Вдали стояли ели, а может и сосны. Но, лес явно был смешанный, не знаю почему, но я это знаю. Поворачиваюсь назад и нос к носу сталкиваюсь со зверем. На меня смотрела белыми глазами белая старая львица, шкура её была усеяна шрамами, частично утерян левый глаз и не хватало усов. Тем не менее, она гордо и статно держала стойку, величественно и по-королевски взирала умудренным годами взглядом. И это не смотря на то, что размерами она была чуть больше крупного жеребца. Так что, чтобы столкнуться со мной холодным шероховатым носом, ей не хило пришлось ссутулиться. Перед ней я чувствовала себя жалко, и откуда-то проснулся омертвевший стыд. Она сражалась всю свою жизнь, доказывая в первую очередь себе, что её заслужила. А я? Я, будучи в здравом состоянии, столь молодая девочка, шла, и жаловалась на свою нелёгкую судьбу… Нелёгкую? Глядя на огрубевшие от времени рубцы, что усеяли шкуру кошки, я пребывала в санатории, где мне шутливо шлёпнули по ягодице. Тем не менее, похоже на то, что я вновь откинула ноги. А судя по возвращающимся последним секундам жизни, меня не плохо так разорвало о речные пороги. Отвлекаюсь от своих мыслей, перестав чувствовать влажный нос «собеседницы». Кошка мягко и даже грациозно отступила на два шага назад, и чуть склонила голову. Я, повинуясь неизвестному для меня порыву, склоняюсь в ответном жесте. Львица устало вздохнула, в её лёгких шелестел воздух, перемешиваясь с хрипом. Она вновь подошла ко мне вплотную, уткнулась мордой в мою макушку, и старчески прошелестела, будто признав во мне одного из своих львят: — Живи. И всё вновь закружилось, и вновь сердце ушло в пятки. И вот, я в который раз продираю глаза. Одежда прилипла к телу, в голове звонит колокол и у меня зуб на зуб от холода не попадает. — Очнулась, русалочка? — доносится сзади мужской хриплый голос, а затем и такой же смех. Я словно укушенная оводом, вскочила на ноги, и тут же рухнула обратно. — А вставать я тебе крайне не рекомендую, — мужчина, что до этого времени сидел где-то в стороне, опустился рядом с ощетинившимся детским тельцем. В глазах до сих пор всё плыло и двоилось, картинка никак не хотела превращаться в чёткое изображение. Так что, я беспомощно тёрла глаза, пытаясь согнать пелену. Однако тут же схлопотала по рукам. — Не растирай, дважды мы тебя не соберём воедино, — шикнули на меня, тут же уложив обратно. Вторая фигура плавно подошла к нам, опустилась рядом, и капнуло какой-то дрянью в глаза. Зашипев, хотелось выдрать себе глаза, будто мыло с уксусом попало в глазницы, и кто-то услужливо поджёг их, сдобрив керосином. Не человеческая боль, будто душу, вырывают через рёбра и внутренние органы. Пахнуло морозом, одежда покрылась тонкой коркой льда, в воздухе повисло напряжение, разбавляемое лишь тяжёлым прерывистым дыханием ребёнка. Мужчины зашептались, будто гнездо гадюк, потревоженное медведем. Они шептались громко, то, будто бы совсем утихали. И, видимо придя к единому мнению, вернулись ко мне. К тому времени, я совсем перестала ощущать тело. Зрение по-прежнему не желало возвращаться, а мысли замерзли вместе с одеждой. Размытая белая мужская фигура приблизилась почти вплотную, присела рядом, и чем-то металлическим стала откалывать от одежды лёд. — Так, как говоришь, тебя зовут? — не отвлекаясь от колки льда, поинтересовался ледоруб. Уж не знаю, насколько был мой взгляд пьяным, но, судя по смешку второго мужчины, тот догадался о моём конфузе. — Господин, я думаю, что вопросы можно оставить на потом, когда наша, — он запнулся, сдержав очередной смешок, — гостья, немножечко оттает и восстановит мыслительный процесс. Даже будучи замороженной, я четко понимала, что вторая фигура мне не нравится, особенно его двоякое трактование происходящего. Ну, если переводить на то, как я сейчас выгляжу…Да, я бы тоже не шибко афишировала свой ход мыслей. Сказать им, откуда я на самом деле? Я конечно дурная, но не до такой степени. Хотя, если они спасают меня, возможно, что они не плохие люди. Оптимизм — единственное, что сейчас мне было необходимо. Мутная пелена пошла на спад, а проморгавшись несколько раз, она и вовсе исчезла. Я в порывах радости разворачиваюсь к копошащимся в сумках мужчинам, дабы сообщить хорошие новости, и замираю. Передо мной сидели мои спасители, а так же по совместительству убийцы и экспериментаторы, одним словом — нукенины. Орочимару — предатель страны Листа, и Кабуто Якуши, у которого нет ни прошлого, ни настоящего, лишь сегодняшнее. Нужно было что-то сказать, но вместо этого, я убедительно косплеила рыбу. — О, у кого-то спала с глаз повязка, и он открыто пялится на мир, — не сдержал шпильки в мою сторону седовласый. — У кого-то слишком много очков, раз тот раскидывается подобными речами, — зло сверкнула взглядом в его сторону, в подробностях представив его метод смерти. — Эй, голубки, я вам не мешаю? — оскалилась в ухмылке третья личность похоронной процессии. Сандали шиноби, белое с голубым растительным узором кимоно, бледная кожа, копна длинных чёрных волос по лопатки, хищная ухмылка и два зеленоватых янтаря глаз, источающих хитрость и коварство в чистом виде. Я всё ещё жива? Что-то тут не так. Хотела пошутить в ответ, да вовремя сообразила, что шутить может оказаться нечем. Тем временем, Якуши, что был одет победнее, по меркам этого мира, подошёл ко мне и взяв девичье лицо за подбородок и повертев из стороны в сторону, внимательно следя за движением глаз и сужением зрачков. Не хотелось отвлекать «доктора», но живой пациент, был крайне против вскрытия. — Сильно извиняюсь, но, не мог бы ты убрать от меня руки, — скосив глаза в сторону очкарика, поймала на себе заинтересованный взгляд. Что он там нашёл? Третий глаз? Шаринган? Риненган? Косоглазие? Поймав на себе ответный взгляд с примесью раздражения, он примирительно поднял руки и отошёл задом к своему хозяину. Вот же, пёс. Он хоть что-то может делать самостоятельно, не согласовывая свои шаги с этим пародиям на человека? — Так, как же тебя зовут, русалочка? — хищно сузив глаза, змей ждал ответа. Мне бы испугаться, отступить на шаг, картинно расплакаться и пуститься в недолгий бег, как положено главным героиням, да и детям. Что сделала я? Я картинно отжала хвост кимоно оттаявшего на солнце и зашагала прочь. Минуя каменистое ущелье, я обернулась к нукенинам, окинув тех прощальным, но многообещающим взглядом. — Я, Токугава Юи! Надеюсь, что мы больше не встретимся. Очкарик! Если ты что-то со мной сделал, пока я была в отключке, я оторву тебе всё лишнее! — эхом разносилось по речному берегу и ущелью, пугая птиц и мелкое зверьё. Громкий синхронный хохот мужчин, распугал дичь покрупнее. В руках Кабуто что-то блеснуло, а затем, это что-то вонзилось рядом с моими ногами. Кунай. Самый настоящий, и судя по всему, острый, кунай. — Тогда советую тебе выжить, русалочка, — откликнулся предатель Конохи, одарив меня ядовитой улыбочкой, исчезая со своим напарникам в технике перемещения. Я смотрела, как горят тела в технике, как до самого конца этот человек улыбался. — Как ты думаешь, что значит сбросить мир, Орочимару?! — кричу уже почти растворившимся в огне людям. Я точно знаю, меня слышат. И, получаю тихий, еле различимый ответ: — Новую жизнь, Токугава, — шёпотом, донеслось с ветром. Ответил… — смеюсь, сначала тихо, а потом до слёз. Столкнулась с двумя опаснейшими людьми мира шиноби, и осталась спасённая ими. Как?! Где логика у происходящего сюжета?! Адвокат! А, это не из этой серии… В какой, чёрт вас подери, я стране?! В животе протяжно завыли «волки». — Я с тобой не разговариваю, — тихо осведомила я желудок, и, выдернув из земли кунай, зашагала дальше. Если долго идти по выбранному пути, можно стать Хокаге! Стоп. А это тут, каким боком? Солнце горячо пекло всё вокруг. Тень деревьев и шуршание листьев безмерно расслабляют. Воробьи облюбовали одно из деревьев, и, кажется, болели за двух птиц из их стаи, что весело разрывали гусеницу. Для гусеницы это не самый радужный день в её жизни. Муравьи стройной шеренгой растянулись поперёк дороги, неся в жвалах семена и прочий природный корм в свой муравейник. Птицы перекликались редко, от чего внутри зарождалось не очень хорошее чувство. Животные и вовсе не показывались на глаза странной девице с шухером на голове, с потрёпанным от купаний кимоно и голодным взглядом крокодила. Вдали виднеется развилка, и я вдохновлённая подсказкой, ускоряю шаг. И, опять же, ничего похожего, что я могла бы знать из букв. Хотя, постойте-ка: — «Здесь был Царь всея Руси», — с трудом прочитала я по слогам. Выпала в осадок, присела отдохнуть. Радоваться или плакать? Я не единственная, кто вышел за хлебушком в этот злополучный день! Но, как это поможет, если мне даже приблизительно не известен маршрут этого Сусанина. Да, и, вдруг, это вообще, девушка? Хотя, в чём разница? Чисто из любопытства, спрошу, если увижу, пережил ли этот человек такое же количество приключений, что и я? Или же это мне одной так «везёт»? Какая-то не правильная у меня точка старта, так как я не знаю, где та точка финиша. И вообще, я себе напоминаю в данной ситуации падальщика — жду с какой стороны донесётся ветер с каким-либо запахом. Для чего? Мне тоже любопытно. Мне бы времени побольше, мне бы шанс для бытия, — песней крутились слова, пока я шла по центральной дороге. Быть может, они правы и, случайностей в этом мире нет. Тогда, что это? Издёвки Фортуны? Скверный характер у этой дамочки, но, без её проделок было бы скучно жить. Влажный воздух, тёмно-изумрудная зелень, и острый чистый воздух. Даже к нему можно привыкнуть, если хотя бы денёк побродить по этим местам. Трудно шестилетнему ребёнку в этом мире без поддержки взрослого. Да и в нашем мире, детям сложно без взрослых. Погода начала портиться, небо затянуло тучами, деревья хмуро зашипели густой листвой. Потоки ветра в небе были сильнее, судя по тому, как сносило ветром птиц в стороны. Опять проблемы. Где укрыться от дождя? Под деревом? А если будет косой дождь? Меня не спасут кроны, вон какой ветер поднимается. В доказательство моим мыслям, поднялись и закружили клубы пыли. Поблизости не было, ни пещер, ни деревьев с полым стволом, чтобы укрыться там. Пришлось идти дальше, глотая пыль и покрываясь ей же.