Пиратские хроники

Под тяжестью мешка с новой одеждой и обмякшего тела Посланника, от которого густо пахло ромом и терпким мужским потом, разум Френсис лихорадочно цеплялся за несообразности, кричавшие в тишине её сознания. Как человек, едва стоявший на ногах, сумел одержать верх в столь яростной схватке? И самое непостижимое — куда исчезла страшная рана, зиявшая на его груди всего минуту назад? Френсис видела её совершенно ясно, видела, как тёмная, почти чёрная кровь стремительно пропитывала рубаху под камзолом. Кровь должна была хлестать ручьём, литься на пол, оставлять следы, — но теперь… не было ничего. Ни крови. Ни раны. «Боже правый, я схожу с ума, — подумала она. Мысль о цыганке пронзила её, точно лезвие. Не об этом ли и пыталась предупредить её мадам Роза? Не эти ли странности, извивавшиеся вокруг Посланника, словно ядовитые змеи, она имела в виду? Холодный, вязкий страх подполз к сердцу, наполняя всё тело липкой слабостью, и Френсис почувствовала, как колени её задрожали мелкой дрожью. — Ну и дал же наш капитан жару этому испанцу! — восторженно выкрикнул Том. Мальчик, казалось, пребывал в совершенном упоении, будто только что видел фокус на ярмарке, а не смертельную драку. Его ничуть не смущало, что полубесчувственный человек с лёгкостью одолел крепкого, вооружённого противника. — Да, — отозвалась Френсис, усилием воли заставляя голос звучать ровно. — Было бы крайне любопытно узнать, как именно ему это удалось. В подобных разговорах Посланник участия не принимал. Порой казалось, что он либо проваливается в глухое хмельное забытьё, либо уходит в такие глубины собственных мыслей, где внешнему миру уже нет места. Сейчас он молчал, и за эту малую милость Френсис почти готова была благодарить небо: по крайней мере, он был лишён возможности отпустить в её адрес очередную ядовитую колкость. — Наш капитан силён духом, — произнёс Том с жаркой убеждённостью. Его веснушчатое лицо, обращённое к звёздному небу, светилось восторгом. — А такую силу никто и никогда у него не отнимет! — И всё же он был ранен, — не уступала Френсис, чувствуя, как настойчивость понемногу вытесняет страх. — И ранен тяжело. Ты ведь сам это видел. Рыжий юнга мгновенно помрачнел. Его горячее воодушевление погасло так резко, словно невидимая рука задула свечу. И в тот же миг Френсис поняла: Том не просто ничего не знал — он не желал знать. — Хорошо, забудь, — мягче проговорила она, заметив, что мальчик замедлил шаг и отвёл глаза. — Тогда скажи хотя бы, зачем ему понадобилось набирать новых людей? — Туда, куда мы держим путь, потребуется много душ, — внезапно раздался низкий, охрипший голос самого капитана. Каждое слово он словно вытаскивал из вязкой глубины собственного затуманенного сознания. — Много… крепких рук. Моей команды недостаточно. На сей раз я не допущу, чтобы к концу пути на корабле остался один я. Френсис и Том мгновенно переглянулись. — И куда же мы направляемся, если это не тайна? — осторожно спросила Френсис, нарочно смягчив голос, сделав его почти певучим, чтобы не спугнуть внезапную откровенность. — Я… не знаю, — вяло отозвался Посланник, и голова его бессильно качнулась. — Туда, куда велит она… — Она? — переспросила Френсис, не сумев скрыть изумления. — Она. Том, шедший по другую сторону, внезапно побледнел так, что в лунном свете лицо его стало почти прозрачным. — Иногда она делается совершенно невыносимой, — продолжал Посланник с неожиданной, почти детской обидой в голосе. — Когда я не слушаюсь, она кричит. Она капризна. Требовательна. И требует, чтобы я повиновался. — Кто она? — прошептала Френсис, чувствуя, как сердце подступает к самому горлу. — Она всегда говорит загадками, — бормотал он, не слыша вопроса. — Это всё затрудняет. Но у меня нет выбора… — Кто она? Её голос хлестнул по тишине. Пират склонил голову набок. Мутный взгляд его уставился в пустоту. Губы ещё шевельнулись, но дальнейшие слова утонули в бессвязном, неразборчивом бормотании. Ничего внятного из этого странного разговора Френсис извлечь так и не смогла. Обрывки фраз, сказанных капитаном, назойливо крутились у неё в голове, словно заезженная мелодия, и она снова и снова перебирала их в памяти, тщетно стараясь уловить скрытый смысл. О ком он говорил? Кто эта «она»? Единственной женщиной на борту, насколько знала Френсис, была она сама. Но мысль о том, что капитан мог иметь в виду её, казалась смехотворной. Значит, на «Армаде» был кто-то ещё... Пленница. От этого предположения по её спине пробежали ледяные мурашки. Она пыталась убедить себя, что воображение уносит её слишком далеко, однако смутный, упорный образ незнакомой женщины, скрытой где-нибудь в потайном отсеке, в забытой каюте или в заколоченном трюме, уже въелся в сознание и не желал отпускать. Вернувшись на корабль, они с Томом передали обмякшего капитана его людям. После этого Френсис без возражений спустилась в свой тесный трюм. Чтобы хоть немного упорядочить хаос в голове, она разложила на крышке одного из сундуков чернила и несколько пожелтевших листов пергамента. Взяв в руки гусиное перо, она принялась записывать всё, что накопилось в мыслях. Выходило нечто вроде личного журнала — хроника её наблюдений, страхов и предположений. Когда-то, в детстве, Френсис ненавидела уроки письма. Вид острого пера, чернильницы с густой тёмной жидкостью и ровных листов бумаги вызывал у неё чуть ли не слёзы. Её возмущала сама несправедливость происходящего: большинство детей её возраста не умели прочесть даже вывеску на улице, а её, живую и непоседливую, часами заставляли выводить ненавистные завитки и линии. Но годы усердной учёбы принесли понимание. Она оценила дар, который отец, почти насильно, вложил ей в руки. Со временем она полюбила книги — и авантюрные романы, от которых сладко замирало сердце, и сухие исторические хроники, пропахшие пылью ушедших эпох, и сентиментальные истории о великих страстях. Последние она перечитывала с особенной, затаённой нежностью, втайне мечтая когда-нибудь очутиться в мире, где чувство сильнее расчёта, а любовь преодолевает любую беду. Но время оказалось куда прозаичнее романов. Любовные книги остались на полках родительского дома. А теперь она сидела в сыром, липком полумраке корабельного трюма и пыталась уместить весь свой страх, всю тревогу и все вопросы на грубом листе дешёвого пергамента, подаренного цыганкой. Сколько прошло времени, она не знала. Снаружи стояла непривычная тишина. Ни пьяных песен с пристани, ни ругани, ни хохота. Успокаивал лишь ровный, монотонный плеск волн о чёрный борт «Армады». Закусив в задумчивости кончик пера, Френсис внимательно перечитала сделанные заметки. Итак. Что же ей в действительности известно о Посланнике? Полтора года назад — здесь она дважды подчеркнула строку и сверху приписала: «Сведения неточны. Проверить» — он впервые появился на острове, пытаясь собрать команду. Затем быстро приобрёл дурную славу, вышел в море и… исчез почти на год. Главный вопрос: что случилось с ним за это время? Спустя год он возвращается — и уже иным человеком. Изменилось всё: осанка, взгляд, сама манера держаться. При этом на его теле нет ни шрамов, ни следов старых увечий, что для человека его ремесла выглядит почти противоестественно. Френсис задумчиво провела кончиком пера по губам, оставив на них едва заметный чернильный след. А что, если испанец и вправду не ранил его? Что, если ей только почудилось? Нет. Рассудок упрямо отвергал эту мысль. Она слишком ясно видела кровь, расползавшуюся по рубахе. Даже если удар пришёлся вскользь, на коже должно было остаться хоть что-нибудь — царапина, рубец, синяк. Она с досадой прижала ладонь ко лбу. Нет, нужно рассуждать иначе. Испанец вскочил на стол. Замахнулся. Ударил. Кровь выступила. Но несколько минут спустя тело оказалось неповреждённым. Почему? Френсис любила загадки. Её всегда пьянило это чувство — шаг за шагом распутывать узлы тайны, выводить истину из хаоса. Но ещё сильнее её раздражал тупик, когда все нити внезапно обрывались и не вели никуда. Стоп. Она отложила перо и выпрямилась. Нужно отталкиваться не от того, что она видела. Своим глазам, как выяснилось, доверять опасно. Следует копать глубже. Все корабли, которые Посланник топил, были нужны ему не просто так. Цыганка ясно дала понять: он что-то искал. Но не золото. Не ткани. Не оружие. Не провизию. Что же тогда? Какой предмет, какая реликвия, какая тайна могла стоить стольких жизней? И самое важное — нашёл ли он то, за чем охотился? При одной этой мысли Френсис ощутила, как по телу медленно разливается тяжёлая, свинцовая усталость. С неохотой она собрала бумаги в аккуратную стопку и спрятала её под старый матрас. Затем тяжело опустилась сверху, словно надеясь придавить эту тайну собственным измученным телом. Она чувствовала себя совершенно выжатой. — Oh, mon Dieu… Кто же ты такой, Посланник Дьявола? — едва слышно прошептала она в густую тьму. Веки её сомкнулись сами собой, и вскоре она провалилась в тревожный, ломкий сон, полный смутных теней и призрачных образов.

***

Бледные лучи утреннего солнца играли в оконных стёклах, превращая их в потускневшее золото. Воздух в комнате был густ и сладок от аромата недавно купленных духов с тонкой земляничной нотой. Этот нежный запах смешивался с дыханием лета, просачивавшимся с улицы: с духом свежескошенной травы, тёплого дерева и чего-то ещё — самого драгоценного и неуловимого, самого солнца, пахнущего простором, светом и бесконечностью ясного дня. Юная девушка встретила в зеркале собственное отражение, и на губах её дрогнула задумчивая улыбка. Золотистые локоны, подобные зрелым колосьям, рассыпались по бледным, фарфоровым плечам. Внезапно с улицы донёсся чей-то резкий крик. Девушка вздрогнула, и гребень выскользнул из её пальцев. Тишина так крепко убаюкала её, что этот неожиданный звук ударил по нервам, заставив сердце тревожно и часто забиться. Не поднимая гребня, она порывисто вскочила со стула и подбежала к окну. Но за ним всё дышало прежним безмятежным покоем. По двору, взметая пыль, носилась их домашняя собака. Девушка распахнула створку шире и, опершись локтями о подоконник, тревожно огляделась, не в силах избавиться от смутного ощущения, будто в этой мирной картине таилась едва уловимая неправильность. — Пс-с! Она снова вздрогнула и невольно отшатнулась. — Эй, красавица! — донёсся сверху насмешливый голос. Подняв глаза, девушка встретилась с озорным блеском ярко-синих глаз, смотревших на неё с ветвей раскидистого дуба. — Впусти несчастного странника в свои покои. Я совсем выбился из сил. — Тео! — воскликнула она, и в голосе её смешались облегчение и укор. — Зачем ты полез на дерево? — Не скажу, пока не впустишь, — немедля отозвался он, беззастенчиво ухмыляясь. Девушка невольно улыбнулась, распахнула окно ещё шире и протянула руки своему горе-любовнику, свисавшему вниз головой с самой неудобной и, как ему, несомненно, казалось, самой эффектной ветки. После нескольких минут неловкой, шумной возни, сопровождаемой её сдавленными смешками и его притворно страдальческими стонами, Теодор наконец перевалился через подоконник и очутился в её маленькой, уютной комнате. — И что же ты здесь делаешь в таком виде? — спросила девушка, снова упирая руки в бока. — Просто соскучился. Он осторожно присел на край её аккуратно застеленной постели и сложил руки на коленях, словно являлся примером безупречного благонравия, а не лазал секунду назад по деревьям. — Говорят, ты уезжаешь. — Кто говорит? — Весь двор. Повисла короткая пауза. Девушка медленно подошла к туалетному столику и снова встретилась в зеркале с собственным взглядом. В некогда безупречно уложенных волосах теперь запуталось несколько сухих листьев. Она молча сняла их один за другим и бережно разложила на гладкой, отполированной поверхности. Затем перевела взгляд на отражение Тео, всё ещё сидевшего на её кровати с неожиданной для него терпеливой серьёзностью. — Хорошо, — проговорила она наконец. — Это правда. Отец увозит меня отсюда. Доволен? — Когда? — тотчас последовал вопрос. — Завтра. К дому подъедет карета и отвезёт меня в порт, — ответила она. И, едва вообразив себя на палубе настоящего морского судна, покачивающегося на тёмной воде, Френсис почувствовала, как к горлу подкатывает лёгкий, холодный ком тошноты. — Волнуешься? — спросил Теодор уже мягче. — Немного, — нехотя призналась она. Он поднялся с постели и, подойдя к ней сзади с напускной небрежностью, обвил руками её плечи. Френсис блаженно прикрыла глаза и позволила ему коснуться губами её шеи, чуть ниже линии волос. При всём своём упрямом и порой колючем нраве она любила ласку — особенно ласку тех, кому дозволяла подойти так близко к сердцу. Да и как могло быть иначе? Тео был так хорош собой — высокий, черноволосый, с ослепительной юной улыбкой. Их трепетный союз был самой нежной и самой хрупкой историей в её жизни. — Но ты ведь вернёшься? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, почти детская надежда, что Френсис невольно улыбнулась. — Глупости. Конечно, вернусь! — воскликнула она, оборачиваясь к нему. — Я еду туда не навсегда, а лишь ради переговоров. И, право же, Англия находится куда ближе, чем эти дикие Новые Земли. — Да уж, года разлуки я бы не пережил, — отозвался Тео с улыбкой, хотя на сей раз в ней сквозила едва заметная натянутость. — Удивительно всё-таки, что король отправляет в Лондон именно тебя. Ты же такая… маленькая. Такая беззащитная. Совсем не созданная для придворных интриг. Пусть этим занимаются мужчины. Например, твой отец. — Я очень люблю свою родину, Тео, — твёрдо возразила она. — И ради неё готова на всё. Даже на переезд в страну дождей и туманов. Слова её прозвучали как окончательный приговор — ясный, прямой и не допускающий спора. Теодор знал её слишком давно, чтобы не понимать: в те редкие минуты, когда в её мягком голосе появлялась такая сталь, переубедить её было невозможно. — А вдруг ты встретишь там какого-нибудь унылого англичанина в парике? — попытался он обратить всё в шутку, снова притягивая её к себе. — Ну что за глупости! — Френсис тотчас вывернулась из его объятий и отпрянула к спинке стула. Щёки её вспыхнули негодующим румянцем. — Я всего лишь пошутил, — смягчился юноша, тут же шагнув к ней и ласково коснувшись её тонкого, хрупкого плеча. — Пожалуйста, не сердись на меня.

***

Сознание возвращалось к Френсис медленно, точно она всплывала со дна какой-то тёмной, тяжёлой глубины к свету и воздуху. Сначала она ощутила лишь собственное дыхание — неровное, сбивчивое, стеснявшее грудь; потом до неё донеслись голоса, смешанные с настойчивым рокотом прибоя, и, наконец, весь внешний мир мало-помалу выступил из мрака. Она приподнялась на локтях, стараясь привыкнуть к вязкому полумраку трюма. — Эй, живее там! Что ещё за безобразие? Убрать с глаз долой! — донёсся из-за тяжёлой, окованной железом двери резкий окрик. Любопытство, одно из тех нетерпеливых и властных чувств, которым в её возрасте подчиняются охотнее, нежели голосу рассудка, мигом разогнало последние остатки сна. Вспомнив, что накануне говорили о наборе новых матросов, Френсис тотчас вскочила на ноги и, даже не подумав привести в порядок измятое платье, поспешила к выходу. К её немалому удивлению, дверь уже не была заперта на засов. То была новая вольность, значение которой она ещё не вполне успела оценить. Выбравшись из трюмного мрака, она поневоле зажмурилась: яркий солнечный свет ударил ей в глаза с такой внезапностью, словно небо нарочно подстерегало её на пороге. Воздух, насыщенный запахом водорослей, смолы и солёной влаги, приятно коснулся лица. Несколько мгновений она стояла, прикрыв глаза ладонью и давая зрению привыкнуть к ослепительному сиянию, а потом осмотрелась. Возле грот-мачты толпилось несколько незнакомых мужчин. Их одежда с первого взгляда показалась Френсис странной: они были одеты не то в кафтаны, не то в длинные дорожные камзолы непривычного покроя, тёмно-синие, почти чёрные в тени, и оттого вся группа производила впечатление чего-то одновременно военного и придворного. Один из этих людей — высокий, худощавый, с длинными волосами, стянутыми на затылке в хвост, — стоял ближе других к люку. Услышав скрип двери, он обернулся. Его лицо, бледное и тонкое, с резкими, почти изящными чертами, выразило сперва живейшее удивление, а затем так быстро залилось краской, что Френсис едва не улыбнулась. Казалось, капитан «Армады» забыл уведомить новых людей об одном весьма существенном обстоятельстве, а именно: о присутствии на борту молодой женщины. Френсис, которая обладала наблюдательностью, обычно скрывавшейся под видом девической беспечности, тотчас заметила, что этот смущённый незнакомец меньше всего походил на человека, привыкшего к пиратскому ремеслу. В нём было что-то от офицера хорошего дома, от солдата, служащего не из грубой нужды, а из привычки к порядку, дисциплине и чести. И, присмотревшись внимательнее, она убедилась, что первое впечатление не обмануло её. Большинство новичков не имели ничего общего с теми закоренелыми морскими сорвиголовами, каких она ожидала увидеть. Ни грубой брани, ни вызывающей развязности, ни того шумного бесстыдства, какое обыкновенно служит отличительным признаком людей, давно отвыкших от общества. Напротив, движения их были сдержанны и почти изящны; в их манерах чувствовалась выправка, а в лицах — молодость, бледность и даже известная ухоженность, более уместная в приёмной зале, нежели на палубе разбойничьего корабля. — Вот как! — произнёс тот самый молодой человек с хвостом, оправившись, по-видимому, от первого смущения. — Признаюсь, я не ожидал встретить прекрасную даму на борту этого… судна. Позвольте спросить, каким образом вы здесь оказались? — Меня зовут Френсис, — отвечала девушка, делая лёгкий, но безукоризненный реверанс. — Я принадлежу к команде. Точнее говоря, помогаю коку. Она сочла совершенно излишним вдаваться в какие-либо пояснения относительно своего истинного положения. Некоторые тайны, как она уже успела понять, выигрывают именно от того, что остаются тайнами. — Капитан не упоминал при нас о помощнице кока, — заметил незнакомец с почтительной учтивостью, хотя в его голосе и мелькнула тень сомнения. — Тем приятнее для нас это знакомство. Моё имя — Грегори; впрочем, на «Армаде» меня зовут попросту Грэм. Позвольте представиться. С этими словами он протянул ей руку — большую, белую и слишком ухоженную для простого моряка. Френсис, не без некоторого смущения, коснулась её своей. — А это мои спутники, — прибавил он, указывая на остальных. — Стало быть, вас нанял наш капитан? — спросила Френсис. — Совершенно верно, — отвечал Грэм, с видом небрежного довольства закладывая руки за спину. — Если говорить откровенно, мы с ним не вовсе чужие люди. Нам уже случалось встречаться… очень давно. — И он платит вам? — продолжала Френсис с той прямотой, которая нередко сходила ей с рук именно благодаря её юности. — О, разумеется! — вскричал Грэм. — Иначе, поверьте, нас бы здесь не было. Его товарищи рассмеялись — не громко, но дружно, как люди, привыкшие поддерживать друг друга даже в самых посредственных шутках. Френсис, однако, ответила лишь едва заметной улыбкой. Она вовсе не была уверена, что этим людям понадобилось бы столь уж щедрое вознаграждение, если бы их действительно позвал сам Посланник. Ибо имя это обладало странной силой: оно тревожило воображение, возбуждало страх и вместе с тем неодолимо влекло к себе всех, в ком жила хоть малейшая склонность к дерзкой игре с неизвестностью. Нужно было быть или святым, или безумцем, чтобы не пожелать хоть однажды приблизиться к человеку, окружённому столь мрачной и блестящей славой. — Вам известно, куда мы держим путь? — спросила она после короткой паузы. При этих словах лицо Грэма, до той поры любезное и открытое, слегка омрачилось. Он покачал головой. Именно этого Френсис и ожидала. Если Посланник не считал нужным посвящать в свои замыслы даже тех, кто давно служил под его началом, то чего же было ждать новым наёмникам? И всё же одно обстоятельство не давало ей покоя: Грэм признался, что уже встречался с капитаном прежде. Это признание разом пробудило в ней десятки новых вопросов. Она уже хотела заговорить снова, но её собеседник, угадав, быть может, направление её мыслей, вежливо опередил её. — Я буду счастлив продолжить этот разговор позже, миледи, — сказал он вполголоса, с какой-то странной, нарочитой таинственностью. — Но в эту минуту меня ждёт дело. Он легко хлопнул в ладони, подавая знак своим спутникам, и вскоре вся компания скрылась в нижних каютах. Корабль между тем быстро и ровно скользил по воде. В его движении было нечто столь уверенное, сильное и почти величавое, что невольно казалось: ничто на свете не в силах сбить это тёмное, крылатое судно с избранного им пути. Френсис присела на пустую бочку, положила локти на борт и устремила взгляд к горизонту, где море темнело до такой степени, что казалось не живой стихией, а бесконечной полосой металла. Солнце ласково грело ей лицо и руки; тёплый ветер, смешанный с редкими прохладными брызгами, шевелил её волнистые волосы. Она и не подозревала, что океан сумеет так скоро и так властно покорить её сердце.

***

— Тебя совсем не смутило, с какой лёгкостью капитан приподнял того испанца? — Нет. А что меня должно было смутить? — переспросил Том. Они вместе с Френсис вызвались помочь коку с ужином. Френсис предложила приготовить пюре с мясом, дабы немного порадовать уставшую команду. Пока помощник капитана, устроившись на длинной табуретке, ловко орудовал кривым ножом, очищая картофель, француженка разминала уже готовые клубни, превращая их в золотистые комья. — Я никогда не видела такой мощи, — сказав это, она почувствовала, как по щекам разливается краска. — Сколько сил и злобы нужно, чтобы поднять взрослого мужчину одной рукой? А капитан… ты же видел его? Он не выглядит могучим богатырём, а эта его хватка… у меня аж дыхание перехватило! Словно им двигало что-то… — Что? — Том медленно нахмурился, замерев. — Я… я… Не знаю. Мальчик опустил взгляд на вычищенный от грязи и шкурки клубень. — Я понимаю, что кэп не нравится тебе, Френсис. — Нет, я не имела в виду... — Когда я только попал ему во служение, он мне тоже казался странным, — неожиданно откровенно признался юнга. Френсис тут же навострила уши. — Он вечно ходил такой мрачный и молчаливый. Говорил мало и тихо, а повторять и вовсе не любил. Однако со временем я привык к нему… к его нраву… Ко всему рано или поздно привыкаешь. — Как же ты оказался у него на службе? — поинтересовалась Френсис, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более непринуждённо. — Случилось это год назад, а может, и меньше. Время на корабле тянется о-очень медленно, — Том на мгновение задумался, глядя на картофельную кожуру, свисавшую с лезвия. — Я подрабатывал в порту Голуэя: таскал грузы, разносил письма и посылки. Там же я и встретил кэпа. Он подошёл ко мне, когда я разбирал рыбную сеть, и спросил, не хочу ли я заработать больше. Я согласился. Хотя сначала испугался, конечно же, — добавил он смущённо. — Мой остров очень маленький, но даже до него доходили слухи о великом Корсаре, Посланнике Дьявола. Я думал, что он убьёт меня или заколдует, точно джин. Но совместное плавание сильно сблизило нас с кэпом. Я очень быстро понял, что он хоть и строг временами, но в то же время справедлив. Я никогда ещё не встречал таких… честных людей, как он. — Зря ты всё это ей рассказываешь, Томми, — в разговор вклинился Чарли. Френсис даже не заметила, как он появился в душном помещении камбуза. В последнее время она намеренно избегала даже мыслей о его персоне. Он откровенно ненавидел её, и она старалась платить ему той же монетой. — Разве ты не видишь, что она выуживает из тебя информацию, чтобы потом переправить её своему королю? — Не ты здесь капитан, Чарли! — возмущённо крикнул кок, наблюдавший за всей сценой со стороны. — Если наш кэп разрешил Френсис остаться на корабле, значит, он доверяет ей также, как и мне или тебе! — Чушь! — яростно прорычал молодой парень. — Он держит её только ради прикрытия! Сам об этом говорил и не раз! И снова между матросами разгорелся скандал, от которого хотелось бежать, зажав ладонями уши. Френсис терпеть не могла, когда её душевное равновесие нарушалось подобными вспышками, особенно если их инициатором был Чарли. Их отношение и без того висело на волоске, если это, конечно, можно было назвать отношениями, но когда старший помощник кока закатывал подобные истерики, девушка готова была забыть о своём изысканном воспитании и запустить в него тяжёлой скалкой для теста. Её пальцы инстинктивно сжались, уже ощущая вес деревянной утвари, но она лишь глубже вдохнула и заставила себя вернуться к работе.

***

— Френсис, садитесь скорее в карету, — велел ей отец. Девушка взглянула на невысокого, давно начавшего лысеть мужчину лет пятидесяти и сглотнула. Они прожили под одной крышей всю её жизнь, но так и не смогли перейти на «ты». — Можно я… попрощаться с Тео? — выдохнула она, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — Вы уже сделали это вчера, — отрезал отец, грубо откидывая дверцу кареты. — Нас ждут в порту. Капитан не станет задерживать отплытие из-за ваших девичьих вздохов. Френсис в последний раз обвела взглядом утопающий в золоте сад. Там, меж двух яблонь, раскачивались на ветру широкие качели. Именно на них она впервые поцеловала Теодора и ощутила, как сердце выпрыгивает из груди от счастья и страха. Теперь эти качели пустовали. — Френсис, не принуждайте меня повышать голос, — прорычал недовольный отец. Скорбно вздохнув, она подобрала подол платья и неловко влезла в огромную, похожую на короб чёрную карету. Девушка устроилась у окна, а её отец сел напротив. В полумраке салона его черты казались не такими жёсткими, и на мгновение ей почудилось, что она видит того человека, что когда-то качал её на коленях и смешил весёлыми гримасами. Или… это происходило не с ней? — В дорогу, — бросил он кучеру, и вслед за свистом бича карета дёрнулась с места. Френсис не отрывала взгляда от окна, втайне надеясь увидеть на пыльной дороге знакомый силуэт. Разум твердил, что это безумие, что пора готовиться к Лондону, к новым обязанностям, но цепкая надежда продолжала теплиться где-то в глубине души, отказываясь так просто умирать. Внезапный порыв ветра подхватил с земли опавшие жёлтые листья и закружил их в прощальном танце. Со звонким шелестом они пронеслись мимо окна, словно махая ей на прощание. Френсис закрыла глаза, и на её губах застыла горькая улыбка. Она ещё не знала, что вскоре после её отъезда Тео получит повестку, а спустя месяц навсегда сменит уютный сад семейства Бонфуа на окопы безымянного фронта.

***

Пробудившись от сна, Френсис ещё долго лежала неподвижно, позволив слезам, накопившимся на её щеках, высохнуть и застынуть. Когда тело стало напрашиваться на движение, она, вздохнув, поднялась с матраса и, слегка кружась в волнах сна и реальности, направилась к двери. Корабль в этот раз качался так неистово, словно сам океан ударял по бортам, расправляя лязг бочек и яростный стук их креплений. Распахнув дверь, Френсис с удивлением увидела палубу, погружённую в непроглядный полумрак. Звезды, в открытом море обычно столь яркие, скрылись за плотной пеленой облаков. Палуба была пуста; матросов не видно, а шум волн, нарастающий и грозный, ясно говорил о таком беспокойстве моря, что казалось, океан сам возжелал поднять руки к небу и объявить борьбу ветру. Мимо её ног с грохотом покатилось пустое ведро, и она почувствовала, как по спине её пробежала лёгкая дрожь. Френсис продвигалась вдоль палубы, держась за мокрые, обрамлённые морской пеной канаты, её ноги отзывались на каждый толчок качки неприятной усталостью. На корме она увидела Хьюстона. Несчастный, вынужденный подменять капитана в такую ветреную погоду, сидел у штурвала и, словно безмолвный пес, наклонял нос к бушующему ветру; его плечи судорожно вздрагивали при каждом ударе волны о борт. Не желая тревожить его, она подошла к самому краю корабля и, впившись пальцами в холодные перила, устремила взгляд в сырую пучину за бортом. Внезапный приглушённый звук, донёсшийся со стороны нижних палуб, заставил резко обернуться. Дверь люка позади неё, обычно надёжно закрытая, была распахнута настежь, и оттуда разливался тёплый, медовый свет. Повинуясь внутреннему, неукротимому любопытству, Френсис направилась к зовущему её люку. В узком, слабо освещённом коридоре её обычная, чуть неуверенная походка неожиданно сменилась на мягкую, крадущуюся поступь — точь-в-точь как у хищника, выслеживающего добычу. Слышался раскатистый храп за тонкими переборками, и казалось, что даже корабельные крысы могли бы забыть дыхание от такого грохота. В самом конце коридора она увидела капитанскую дверь из тяжёлого дуба, из-под которой струилась тонкая полоска света. Осознание того, что она стоит на пороге вторжения в самое сокровенное пространство на корабле, сдавило её грудь тяжёлым и томительным сжатием. Не в силах разобраться во всём этом вихре чувств — тревога, азарт, стыд и детское любопытство, — Френсис сделала последний, решительный шаг. Она никогда не бывала в капитанской каюте. Да и скажем прямо, никогда не доходила до этого конца коридора: место это было охраняемо строжайшим запретом. Возможно, именно поэтому её трясло от неистовой и всепоглощающей тяги оказаться там и увидеть ту самую, о которой Посланник говорил в пьяном забытьи. Увидеть «её». Её пальцы, холодные и влажные от морской сырости, дрожали, когда коснулись шершавой поверхности дубовой двери. Она вошла слишком далеко. Непростительно далеко. Но отступать теперь — удел слабых, а Френсис не была слабой. Лёгкий толчок, едва заметное напряжение в плечах — и тяжёлая дверь бесшумно подалась, освещая искательницу приключений ярко-золотистым светом. Далее шёл ещё один короткий коридор, за которым виднелась лишь половина комнаты капитана; другая же половина была скрыта тенью и не доступна глазу француженки. На дальней стене висела гигантская карта мира, пожелтевшая временем, а рядом — массивный подсвечник, увешанный причудливыми украшениями: деревянными бусами, потертыми амулетами, мелкими черепками. Противоположная стена ломилась полками, набитыми диковинными сувенирами: соломенные куклы с выколотыми глазами, стопки пыльных фолиантов, вазы, расписанные ликами морских чудовищ, песочные часы и всевозможные безделушки, что в полумраке сверкают тусклым блеском. Но помимо этих мрачных трофеев её взгляд выхватил нечто иное: на грубых деревянных стеллажах, прямо под полками с диковинками, аккуратно стояли странные механизмы, чертежи невиданных аппаратов и хрупкие на вид макеты. Их конструкции были непохожи ни на что, виденное Френсис прежде, и сложность их устройства внушала одновременно трепет и необъяснимый страх. Казалось, она приподняла край завесы, скрывавшей не просто личные вещи, а целый мир, сотканный из тайн, магии и непостижимой для людского ума науки. — Я слышу тебя, — прозвучал голос, и он был подобен грому, разорвавшему тишину. Он ударил Френсис по ушам, заставив внутренне содрогнуться. — Но моё терпение на исходе. Это был голос Посланника — низкий, властный, без единой ноты сомнения. Но с кем он говорил? Френсис на мгновение представила женщину с тяжёлыми кандалами на руках. В ответ на слова капитана не последовало даже звука. Френсис затаила дыхание, вслушиваясь. Внезапно из-за угла появился сам Посланник. Френсис инстинктивно рванулась назад, к двери, едва не выдав себя скрипом половицы. Страх, липкий и обжигающий, растекся по её телу, словно разлитое масло. К счастью, пират не обратил на неё внимания. Он повернулся спиной и наклонился к небольшому столику у карты. Он был обнажён по пояс, и его бледная кожа странно, почти сверхъестественно светилась в тусклом свете каюты. Но Френсис поразило не это сияние. Кто-нибудь вообще слышал о людях, на чьих телах после жестоких побоев не остаётся ни единой отметины? Ни царапины, ни синяка, ни шрама? Человек — не ящерица. Заживление для него — процесс долгий и трудный. Любая серьёзная рана оставляет след. Пусть не всегда яркий, пусть со временем бледнеющий, но он есть. А на теле Посланника таких следов должно было остаться несчётное множество. Френсис видела их сама — собственными глазами! — глубокие борозды ран, пересекавшие его спину вдоль и поперёк, оставленные после заточения во французской тюрьме. Но сейчас… Француженка с силой протёрла глаза, словно пытаясь стереть наваждение, и снова уставилась на обнажённую спину капитана. «Это какая-то нелепица, — бессвязно шептала она, продолжая тереть глаза до рези. — Не может быть…» Тем временем Посланник взял со столика кусок обычного угольного мелка и, повернувшись лицом к карте, начал водить им по её огромной поверхности. Твёрдая рука уверенно прочертила линию от россыпи мелких островов и устремилась на север, в сторону Исландии. И пока пиратская рука чётко и плавно скользила по пергаменту, голова хозяина была бессильно склонена на грудь. Словно он ходил во сне или же… был марионеткой, чью руку водила чужая воля. Иначе как можно было объяснить, что его конечность жила своей собственной, отдельной от спящего сознания жизнью? — Тут кто-то есть, — резко заявил Посланник, и его голова повернулась к застывшей в проеме девушке с неестественной резкостью. Отбросив мелок, он быстрыми, беззвучными шагами пересёк расстояние между ними. На его губах играла тонкая, довольная усмешка. Френсис инстинктивно попятилась. «Merde! Где дверь?!» — безумный вопль отчаяния звенел в её сознании, пока вспотевшие ладони лихорадочно скользили по гладкой древесине в поисках ручки. Но было уже поздно. Пират оказался в сантиметрах от неё, а его ухмылка стала ещё шире и острее, обнажая ровные белые зубы. Френсис почувствовала, как по щекам сами собой покатились горячие слёзы. «Что с его глазами?!» Вместо привычных белков она увидела две бездонные пустоты, два угольно-чёрных круга, в которых не было ни капли света, ни искры жизни. Страх, тягучий и леденящий, окончательно сковал её тело, парализовал волю. Но нет. Нет! Её пальцы наконец впились в деревянную ручку. Она собралась было дёрнуть её изо всех сил, как вдруг: — Куда это ты собралась, непрошеная гостья? Раз уж ты потрудилась нанести нам визит в такой поздний час, мы просто обязаны тебя угостить чаем. Идём. Не дожидаясь ответа, он круто развернулся и направился обратно в глубину каюты. На мгновение Френсис подумала, что у неё появился шанс сбежать… но не тут-то было. Что-то невидимое, тугое и холодное, как стальные канаты, обхватило её конечности и потащило вслед за полуголым корсаром. Она лишь ощущала, как её босые ноги бессильно скользят по мягкому ковру. Тихие, предательские слёзы струились по лицу, оставляя солёные тропы. — П… пожалуйста… — застонала она. — Отпусти меня… Я никому не… — Сидеть! — голос Посланника прорвался сквозь воздух, словно удар хлыста, лишённый всяких следов человечности. Невидимая сила швырнула Френсис на стул, стоявший у круглого столика, и так же мгновенно исчезла, оставив её в состоянии парализующего ужаса. Френсис скользнула безумным взглядом по изысканному фарфору, аккуратно расставленному прямо перед ней. Бело-голубые узоры на чашках отчего-то вызывали в ней дикий ужас. — Я… н-не… хочу, — выжала из себя Френсис, запинаясь на каждом слоге. Мысленно она рвалась назад, в свой пыльный трюм, к бочкам с солониной. — Нет, хочешь! — без возражения констатировал Посланник, опускаясь в кресло напротив. Его лицо было обращено к ней, но встречать этот взгляд у Френсис не было сил. Мысль о тех двух угольных пустотах, что скрывались под его веками, заставляла сжиматься всё её существо. Её била такая дрожь, будто её готовили к страшной казни. Посланник небрежно взял чайник и начал разливать по чашкам тёмную заварку. Чайные капли падали на белую скатерть, образуя на ней грязные пятна, но это его совершенно не заботило. Его движения были отстранёнными, будто он выполнял давно заученный ритуал. — Умоляю, — заскулила Френсис, впиваясь ногтями в грубую ткань своего платья. — Н-не н-надо. В ответ Посланник лишь дёрнул рукой с чайником в её сторону. Заварка брызнула ей на лицо и платье. Френсис сглотнула крик. — Не нравится, — монотонно произнёс он, раскидывая по блюдцам дольки лимона. — Очень не нравится, когда входят без стука. Но мы же воспитанные люди, мы должны вести себя прилично. Так ведь? Он, казалось, ждал ответа. Френсис не могла понять, куда смотрят его чёрные глаза, и это сводило её с ума. Пират поставил перед ней и собой полные чашки. На этом его движения прекратились. Он замер, выпрямив плечи, словно марионетка на невидимых нитях. Френсис, сама не зная почему, повторила его позу — положила дрожащие руки на колени и уставилась на его жилистую грудь, не в силах поднять взгляд выше. — Пей, — прорычал Посланник. — Пожалуйста… Он медленно поднялся. Наклонился через весь стол, его лицо оказалось слишком близко. Дыхание перехватило. — Пей, сучка. Не желая гневить чудовище, француженка схватила чашку обеими руками и залпом выпила содержимое. Едва жидкость коснулась горла, его сковало леденящим холодом. Не в силах сдержать рвотный позыв, Френсис выплюнула всё обратно на стол. В следующее мгновение сильная рука Посланника сдавила её горло. Френсис могла только хрипеть и беспомощно хлопать глазами. — Тебе разве не нравится, Френсис Бонфуа? — пират говорил приторно-ласково, но в его слепых глазницах клубилась тьма. — Мы очень старались тебя впечатлить. — Я… не понимаю, — всхлипывала девушка. — Что с тобой? — Что с нами? — Посланник издал неестественный смех. — С нами всё прекрасно! Проблема только в тебе! Ты шныряешь по нашему кораблю, суёшь всюду свой длинный нос! Когда-то же должен наступить этому конец. Его голос начал меняться, будто к нему присоединились десятки других голосов, сливаясь в оглушительный хор. Френсис невольно подняла взгляд. — Ты… ты чужая! Ты не из нашего мира! Ты лишь тратишь наше время и терпение! Мы были счастливы до твоего появления! Нет, ты не сломишь нас! Скоро мы изменим мир… Он издал рваный, гортанный звук. По его лицу потекли чёрные, как чернила, слёзы. Френсис застонала. — Это… наша… моя… мечта… я… мы… исправим…! — его руки переметнулись с шеи на голову, ладони впились в её лицо, притягивая к себе. Их лбы столкнулись. Внезапно пират завопил, морщась и извиваясь, словно что-то причиняло ему дикую боль. Затем всё стихло. Вибрация, сотрясавшая воздух от его дикого рёва, исчезла. Френсис почувствовала, как его руки медленно сползли с её лица и безжизненно рухнули вниз. Несколько секунд она боялась дышать — пережитое сдавило разум тяжёлым прессом. Что это было? Но когда она посмотрела на пирата, то обнаружила, что глаза его вновь изменились. Чернильные слёзы исчезли, словно их и не было. Посланник сделал глубокий, хриплый вдох. — Ты ничего не видела, — прохрипел он. — Уходи. Он поднял усталые, запавшие глаза и впился во Френсис взглядом, полным такой бездонной ненависти, что её бросило в дрожь. Если до этого она видела лишь отблески его гнева, то теперь перед ней открылась вся его бездна. От ужаса она не могла сдвинуться с места. — Вон, — повторил он. Френсис сглотнула ком в горле, лихорадочно ища в уме слова — любые, чтобы оправдаться, умиротворить эту бурю. — Артур, я не думала… — начала она, но её голос был перекрыт яростным рёвом. — Я не Артур Кёркленд! Убирайся отсюда! — его слова ударили её по лицу, как плеть. Френсис выскочила из-за стола и почти бегом бросилась к двери. Она не помнила, как оказалась на верхней палубе, как ноги несли её по трапу, как она не разбудила ни одного матроса. Всё слилось в сплошной, оглушительный гул в ушах. Она не думала ни о чём, кроме одного — того, что только что произошло. Этот демонический оскал, чёрные пустоты вместо глаз, густые чернильные слёзы… Что же это такое было? Спотыкаясь, Френсис кое-как добралась до абордажной сети и вцепилась в неё, пытаясь унять неукротимую дрожь. Это было бесполезно. Всё её пылкое любопытство, всё желание докопаться до правды улетучилось, оставив после себя лишь гнетущую пустоту. Она забралась на перила и перекинула ногу за борт. Возможно, она не отдавала себе отчёта в своих действиях. Её разум был выжжен, здравый смысл отступил, уступив место глухому, настойчивому зову, шептавшему о конце безумия. — Эй! Э-эй! Голос, сорванный ветром, едва долетел до её ушей. Френсис вздрогнула и медленно обернулась, не выпуская из рук шершавого каната. За её спиной, освещённый тусклым светом судового фонаря, стоял Грэм. Да, она запомнила его — на фоне остальной команды он и его люди казались случайно занесёнными сюда ангелами. Увидев Грэма в ночной рубахе и простых шортах, с растрёпанными ветром волосами, она почувствовала в груди слабый огонёк тепла. — Что ты задумала? Спускайся, немедленно! — его голос был резким, но в нём слышалась искренняя тревога. Он размахивал руками, стараясь перекричать шум ветра. — Море разыгралось не на шутку, тебя сейчас запросто смоет за борт! — Ну и пусть! — выкрикнула Френсис сквозь глухие рыдания. — Лучше уж я найду свой конец в волнах, чем останусь в одном плавании с самим Дьяволом! Если бы я только знала… если бы… Пока она, захлёбываясь словами, изливала душу первому встречному, Грэм подобрался к ней вплотную и крепко обхватил её за талию, мягко отрывая от перил. — Отпусти! — закричала Френсис, вырываясь в его объятиях. — Я не останусь здесь! Я не могу! Он не человек! У него не было глаз! — У кого не было глаз? — Грэм не терял попытки оттащить её подальше от перил. — Успокойся же. Всё будет хорошо. — Нет, не будет! Я всё видела! — Тихо, не кричи. Кое-как Грэм дотащил Френсис до трюма и уложил на жёсткий матрас. Френсис всё ещё бормотала что-то и пыталась вырваться, но её сопротивление становилось всё слабее, уступая место истощению. Оказавшись в знакомом подвале, среди запахов дерева, соли и специй, которые когда-то были ей ненавистны, а теперь пахли чем-то вроде дома, она постепенно утихла. Её руки перестали метаться, и теперь она только говорила, изливая свою исповедь в полумраке, а Грэм молча сидел рядом и покорно её слушал. — Я лишь случайно заглянула в его каюту… а он взмахнул рукой, и я уже сидела за его столом, — слова вырывались у Френсис прерывисто и с надрывом. — А потом… он начал кричать, и… Mon Dieu, мне было так страшно! — Я не совсем понимаю, о ком ты, — смущённо произнёс Грэм. — Да о Посланнике же, чёрт возьми! — голос Френсис сорвался на визг. — Он не человек! Он не может им быть! О, Господи… — внезапно она соскользнула с матраса на колени, сложила дрожащие руки и начала лихорадочно шептать молитву, перемежая её громкими всхлипами. Грэм смотрел на неё со смесью растерянности и сочувствия. Когда последние слова молитвы затихли, Френсис опустила руки и испустила глубокий, неровный вздох. — Я не думала, что всё зайдёт настолько далеко. — Может, тебе это приснилось? — Нет, я была в своём уме! — Ладно, ладно, хорошо, — сдался мужчина, мягко кладя свои тёплые ладони на её хрупкие плечи и уволакивая обратно на кровать. — Успокойся. Тебе необходимо поспать. — Я не могу спать. — Сможешь. — Нет! После такого... никогда... — Хотя бы попытайся. Сейчас ты в безопасности. Я здесь, я защищу тебя от любых сил зла. — Я… да, наверное… ты смог бы… Френсис не успела договорить. Её веки, тяжёлые, как свинец, сами собой начали слипаться. Дыхание выровнялось и стало глубже. Уже через минуту она лежала на матрасе, погружённая в беспокойный, но целительный сон, а Грэм сидел рядом, не убирая своей успокаивающей руки с её шелковистых волос.

***

Френсис проспала завтрак и могла бы спать дальше, если бы не настойчивый гул голосов на палубе, вырвавший её из объятий сна. Она лениво приоткрыла глаза, осматривая знакомые очертания трюма. Пусто. Кроме неё и немых бочек с припасами, ни души. Сняв с себя старое платье, она с отвращением швырнула его в угол и принялась натягивать голубой пурпуан. С каждым днём этот предмет гардероба, когда-то казавшийся ей неудобным, становился всё дороже. Это была единственная нить, что связывала её с прошлой, нормальной жизнью. Её руки снова наткнулись на старое платье. Френсис взяла его и принялась внимательно разглядывать, ворочая тонкую ткань в пальцах, выискивая малейшую зацепку, улику, подтверждающую кошмар прошлой ночи. В первую очередь ей нужно было убедиться, что происшедшее не было воображением. Нет, в глубине души она знала — всё было по-настоящему. Слишком уж реальным был тот леденящий ужас. Но другие, стоит ей заикнуться, наверняка сочтут её сумасшедшей. Хотя погодите… Грэм! Он же видел её состояние, он спас её от рокового шага, уложил, успокоил. Если он, конечно, не был частью этого кошмара. Несколько бежевых пятен рядом с разрезом на груди, заставили женщину вздрогнуть и снова вернуться в прошлое. Увидеть чёрные глаза. Почувствовать горячие ладони на своих мокрых от слёз щеках. Выбросив платье за сундук, Френсис быстро направилась к выходу. Главное сейчас — не показывать виду. Никакого страха, никаких слёз. Команда «Армады» не должна ничего знать. На палубе царила привычная дневная суматоха. Матросы сновали туда-сюда, перекатывая бочки, натягивая канаты, оглашая воздух отборной бранью. Всё как всегда. Погружённая в свои мысли, она не заметила, как столкнулась с кем-то из команды. — Эй, полегче, принцесса! — Pardonne. Ты... э... ты не видел Грэма? — Кого? — моряк недоумённо хмурился. Френсис с раздражённым видом поправила выпавшую светлую прядь. — Нового матроса. — А-а, — мужчина рассеянно почесал затылок. — Ты лучше спроси Хьюстона, он у нас всё знает. Эй, сэр-есть-сэр! — У меня есть имя, болван! — рявкнул в ответ Хьюстон. Он, как обычно, стоял у штурвала. Тут Френсис застыла, огорошенная внезапным осознанием. Хьюстон... она видела его прошлой ночью...! Но затем надежда растаяла, как сахар в воде. Прошлой ночью Хью клевал носом. Вряд ли он мог что-то заметить и подтвердить её слова... — Француженка тут новичков ищет! Ну, тех, что с черепкового острова. Где они ошиваются? — А… — Хьюстон нахмурился. — Должно быть, пушки чистят. Поблагодарив обоих матросов, Френсис уже собралась уйти, но пират её окликнул. Она нехотя обернулась. — Ты, кстати, в курсе, куда это мы плывём? — капризным тоном поинтересовался мужчина. Френсис удивлённо приподняла бровь. — Капитан приказал разворачиваться на север. Ты была на севере, француженка? Я слыхал вот, что северяне — народ очень вредный. И как они только в этой вечной стуже живут, ума не приложу… Френсис минуту стояла как вкопанная, медленно переваривая услышанное. Информация пробивалась сквозь её сонное сознание, как ледяная вода. Но одно она поняла сразу — идти к пушкам и искать Грэма больше не имело смысла.