Пиратские хроники

В один из ясных дней с марсовой площадки раздался долгожданный, хриплый крик впередсмотрящего: — Земля! Земля по курсу! Команда в едином порыве высыпалась на палубу. Матросы карабкались на ванты и абордажные сетки, повисали на реях, дабы собственными глазами узреть сизое марево долгожданной суши. Френсис, получившая отныне негласное право беспрепятственно передвигаться по кораблю, отреагировала на эти крики столь же живо. Растолкав сгрудившихся корсаров, она пробралась на бак, и перед её взором предстали темные, иззубренные скалы, горделиво вздымающиеся из пенной морской пучины. — Что за столпотворение? — хлестнул по ушам знакомый зычный голос. Появление капитана «Армады» было, как всегда, внезапным. — Убрать паруса! Хьюстон, левее на шесть румбов, если не хочешь, чтобы наш киль поцеловался с рифами! Он не кричал, но каждый его слог резал завывания ветра, подобно стальному клинку. — Поднять черный флаг на грот-мачте! Пусть встречающие узнают почерк моего корабля. — Есть, капитан! — толпа матросов мгновенно рассосалась, словно смытая набежавшей волной. Лишь Френсис осталась стоять у бушприта, до побеления костяшек вцепившись во влажное дерево фальшборта. Сделав вид, что не слышит приказов, она неотрывно смотрела на приближающийся клочок земли, о который в бессильной ярости разбивались волны. Пока команда суетилась на снастях, она чувствовала, как галеон пляшет на буйной зыби, подобно норовистому арабскому скакуну. — Остров Трех Черепов, — прозвучал за её спиной тихий голос Тома. Юнга был бледен и дышал тяжело, будто только что вырвался из душных объятий трюма. — Никогда не слыхала о таком, — призналась Френсис, не поворачивая головы. — Немудрено. Вы не сыщете его ни на одной морской карте. Это… м-м… прибежище для всяких личностей. — Иными словами, пиратов? — И не только их, — вклинился в разговор новый голос — низкий, рокочущий, будто перетертый прибрежной галькой. К ним приблизился матрос со смуглой, задубленой ветрами кожей, сплошь испещренной синими узорами татуировок. Если память не изменяла Френсис, этого человека звали Кейлом. Точный его возраст определить было невозможно — как и возраст большинства на этом судне. Что поражало Френсис больше всего, так это то, что многие морские волки «Армады» годились своему капитану в отцы, но подчинялись ему с благоговейным трепетом. — Здесь находят приют все отбросы общества, — продолжил Кейл, прищурив выцветшие глаза на приближающийся берег. — Цыгане, беглые каторжники, старые морские бродяги, отставные офицеры… — Офицеры королевского флота? — Френсис наконец повернулась к нему, и в её взгляде мелькнула искра интереса. — О да, — усмехнулся Кейл, обнажив желтые от табака зубы. — Их тут как грязи. А куда, по-твоему, деваться тем, кто честно проливал кровь за корону, а после оказался выброшен за борт? Испариться? Как бы не так, француженка. Они становятся никому не нужны и оседают здесь, на дне. Конечно, это не роскошная Тортуга, но и тут можно найти, чем поживиться. — Я полагала, что ветеранов, отправленных в отставку, перевозят в колонии на Новых Землях. — На бумаге — да, — хрипло рассмеялся пират. — Но далеко не всякая душа способна вынести тамошние порядки. Многие чувствуют себя преданными и в конце концов прибиваются к нашему берегу. Сидят тут и ждут, что какое-нибудь залетное судно возьмет их на борт хотя бы простыми матросами. Он смачно сплюнул за борт, и слюну тут же подхватил ветер. — Что самое занятное в этом клочке земли — он ничей. Здесь нет ни флагов, ни губернаторов, ни законов. Вольная гавань, понимаешь, девочка? На пристани, завидев приближающийся галеон, засуетились крошечные человеческие фигурки. Зажглись факелы, в воду полетели тяжелые швартовы. «Армада», повинуясь виртуозным рукам Хьюстона, изящно скользнула между двумя безымянными бригами и развернулась к причалу боком, словно исполинский кит. По палубе прокатился сдержанный гул ликования — матросы перешептывались, предвкушая скорую возможность ощутить под ногами твердь и промочить горло. Однако эти радужные надежды были мгновенно безжалостно растоптаны голосом капитана, раздавшимся с юта: — Мы бросаем здесь якорь лишь на одну ночь. На рассвете — отчаливаем. Ясно? В ответ прозвучало нестройное, покорное бормотание. Капитан, медленно обводя команду своим ледяным взором, продолжил: — С собой я возьму нескольких человек. Остальные отправятся за провиантом. Распределите обязанности сами. Если управитесь четко и быстро… возможно, я дозволю вам навестить местный кабак. Но не рассчитывайте на долгие увеселения. «Армада» никого ждать не станет. Закончив свою короткую речь, он привычным жестом заложил руки за спину и замер, безучастно наблюдая, как команда мгновенно увязает в яростных пререканиях, тыча друг друга в грудь и обмениваясь тумаками. Пока пираты тратили драгоценные минуты на дележ обязанностей, Френсис, призвав на помощь всю свою решимость, двинулась к капитану. Провести еще одну ночь в душном склепе трюма было выше её сил. — Капитан! — её голос прозвучал резко и звонко. Она с усилием протиснулась между двумя матросами, уже изготовившимися к драке. — Я также намерена сойти на берег. Посланник медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по её растрепанной фигуре, и он слегка скривился, будто ощутил во рту привкус желчи. — Если на нашем пути встретятся суда Его Величества или французской короны, — не дав ему возможности отказать, выпалила Френсис, — то в моем нынешнем виде я принесу вам мало пользы. Какой капитан станет слушать дипломата, похожего на выброшенную на берег медузу? Уловив едва заметную тень, мелькнувшую на его непроницаемом лице, она поспешно добавила: — К тому же, бежать мне всё равно некуда, мсье. В этом нет ни малейшего смысла. — Мне плевать на ваш внешний вид, — сухо отрезал капитан. — Но ваше появление на острове может взбудоражить местное отребье. Если вы еще не уяснили, мадемуазель Бонфуа, здесь обитают худшие отбросы империй. И многие из них питают к вашей фамилии особую неприязнь. Я не сомневаюсь, что вас попытаются прирезать в первом же темном переулке. И, вероятнее всего, преуспеют. Впрочем, — он сделал небрежный жест рукой, — воля ваша. Желаете рискнуть — ступайте. Но с первыми лучами солнца мы снимаемся с якоря. Скривив губы в усмешке, он отступил от трапа, уступая ей дорогу. Едва ступив на шаткие доски пристани, Френсис с облегчением почувствовала, как перестали дрожать колени. Со стороны суши «Армада» казалась еще более зловещей, чем в тот роковой день, когда Френсис впервые оказалась на её борту. Черный, просмоленный корпус галеона словно поглощал солнечный свет, а огромные паруса напоминали выбеленные временем кости. Над всем этим великолепием смерти возвышалась грот-мачта, где под порывами южного ветра лениво трепетал улыбчивый череп. На пристани её встретили люди с испитыми, жестокими лицами. Их взгляды, тяжелые и подозрительные, впивались в неё, заставляя внутренне сжиматься. В своем грязном костюме она вряд ли выглядела приманкой для грабителей, но исходившая от островитян глухая, звериная угроза была столь же осязаемой, как смрад гниющей рыбы и водорослей. Посланник спустился по сходням твердым, чеканным шагом. За ним следовали Том и несколько головорезов. Коротко бросив что-то пялившимся на Френсис бродягам, капитан выпрямил спину и уверенно зашагал вглубь города, почти мгновенно растворившись в пестрой толпе. Собравшись с духом, Френсис тоже двинулась в путь, но выбрала направление, противоположное тому, куда ушли пираты. Город встретил её уродливым нагромождением хлипких, перекошенных лачуг. Из соображений безопасности ни одно строение здесь не возвышалось более чем на два этажа. Над головой пронзительно скрипели рассохшиеся вывески, зазывая в ночлежки, бордели и бесчисленные кабаки. Воздух был настолько густ от зловония перебродившего эля, дешевого табака и нечистот, что его, казалось, можно было резать ножом. Френсис отчаянно вглядывалась в эту вакханалию, надеясь отыскать хоть что-то отдаленно напоминающее лавку портного. Со всех сторон неслись пьяная ругань, хриплый хохот и звон бьющегося стекла. Из дверей ближайшей таверны с грохотом вылетело чье-то обмякшее тело и рухнуло в грязь, едва не сбив её с ног. Остров Трех Черепов воистину был чистилищем для тех, кого цивилизованный мир выплюнул за ненадобностью. Жизни этих людей были перечеркнуты навсегда. Наверное, именно поэтому карательные эскадры обходили это место стороной. Пробираясь сквозь толпу, Френсис постоянно ловила на себе цепкие, оценивающие взгляды. — Кто это? Неужто… Да быть того не может, — внезапно донесся до неё сдавленный шепот из подворотни. — Клянусь дьяволом, это же та самая Бонфуа! — Кто? Впервые слышу. — Да как же! Дочь французского судьи, что везде сует свой хорошенький нос! Шепчут, будто она тайная посланница короля! — Дьявол, я тоже её узнал! Эта сука отправила на виселицу моего кузена в Марселе! Хватай её! Стой, мерзавка! Голоса за спиной нарастали, сливаясь в злобный, кровожадный гул. Позвоночник Френсис обдало ледяным холодом. Не оборачиваясь, она резко ускорила шаг, переходя на бег и чувствуя, как липкий ужас сдавливает горло. Она неслась по лабиринту кривых, заваленных мусором переулков, едва сдерживая хриплые вдохи и петляя, как затравленная лань. Когда паника наконец пошла на убыль, уступив место свинцовой усталости, Френсис осознала, что преследователи давно потеряли её след. Она очутилась в самой глухой, заброшенной части поселения, где воздух был неподвижен, а шум побережья казался лишь далеким эхом. «Посланник был прав, моя смерть здесь — лишь вопрос времени», — пронеслось в её мыслях. В изнеможении она прижалась спиной к шершавой стене какого-то сарая, стараясь слиться с тенями. Отдышавшись, она обвела взглядом улицу и заметила приземистое, кирпичное здание с облупившимся фасадом. Над крохотным крыльцом, укрытым ржавой железной кровлей, болталась овальная вывеска. Краска на ней почти выцвела, но всё же можно было разобрать название: «Магазинчик мадам Розы». Никаких указаний на род предлагаемых товаров. Отряхнув подол от липкого песка, Френсис решительно толкнула массивную, жалобно скрипнувшую дверь. Внутри царил невообразимый хаос, который мадам Роза, по всей видимости, считала верхом коммерческого изящества. Лавка представляла собой спрессованный в четыре стены блошиный рынок: полки с закопченными чугунными котлами мирно соседствовали с пыльными фолиантами Гомера; тут же в живописном беспорядке валялись ржавые серпы, массивные серьги с фальшивыми рубинами, изящные перья для письма, пенковые трубки и даже позолоченные монокли. Френсис осторожно продвигалась вглубь по узкому проходу, и её не покидало жутковатое чувство, что, сделав еще пару шагов, она навеки заблудится в этом лабиринте антикварного хлама. Сама хозяйка этого безумного царства оказалась столь же колоритной, как и её товар. Она являла собой гротескную пародию на цыганскую гадалку: поверх длинного, выцветшего сарафана был накинут потертый тулуп неопределенного цвета. На иссохшей шее покоились пуды тяжелых черных бус, а мочки ушей безжалостно оттягивали массивные золотые кольца. Густые, тронутые сединой волосы были небрежно стянуты красным платком. Когда мадам Роза приглашающим жестом указала на стул, Френсис заметила, что её пальцы, унизанные громоздкими серебряными перстнями, напоминали узловатые древесные корни. — Здесь найдется всё, чего только возжелает ваша душа, моя прелесть! — пропела торговка, широко раскинув руки. — А если цена покажется кусачей, мы всегда сумеем договориться. Я женщина покладистая. Френсис окинула потрясенным взглядом уходящие под потолок стеллажи. В том, что здесь можно было раздобыть всё на свете, вплоть до Святого Грааля, сомневаться не приходилось. — Мне необходимо платье, — сухо произнесла она, опускаясь на шаткий табурет у стола, чья столешница неприятно липла к локтям. — Что-нибудь простое, прочное и удобное. Цыганка на мгновение задумалась, постукивая длинным ногтем по бескровным губам. — Гм… Задачка, однако… Ах, проклятье! — она картинно хлопнула себя по лбу, отозвавшись звоном бесчисленных браслетов. — Я же сама на каждом углу кричу, что у мадам Розы есть всё! Платья так платья! Правда, наш проклятый островок нечасто балует себя визитами прекрасных барышень, так что мода здесь, скажем так, несколько застоялась. Лет эдак на сто! — она разразилась хриплым, каркающим смехом. — Шучу, шучу, золотце! Сиди здесь, я мигом. Она проворно юркнула в темный проем, занавешенный нитями сухих макарон, которые зашуршали за её спиной, словно связки птичьих костей. Френсис позволила себе глубоко, с облегчением выдохнуть: здесь, по крайней мере, в ней не признали важную персону. Она вновь принялась изучать лавку, подсознательно ища малейшее движение в полумраке, но они с хозяйкой были совершенно одни. Очевидно, пираты, заглядывавшие на остров ради рома и поножовщины, не испытывали острой нужды в философских трактатах. И тут её блуждающий взгляд внезапно замер, зацепившись за дальний, самый темный угол. Там, между покрытыми пылью статуэтками индийских божеств, на деревянных плечиках висел до боли знакомый силуэт. Френсис непроизвольно подалась вперед. Это был французский офицерский мундир. Точно такой же — безупречно скроенный и отутюженный — висел в парижском гардеробе её возлюбленного, Хьюго. Небесно-голубой камзол с темно-синими отворотами слегка покачивался на сквозняке. Под ним аккуратно висели синие рейтузы и высокие кавалерийские сапоги. Сердце Френсис пропустило удар, а в груди вспыхнуло странное, непреодолимое желание. Подойти. Прикоснуться к плотному сукну. А затем — немедленно облачиться в него. Не прошло и минуты, как макаронная занавесь вновь хрустнула, и перед француженкой выросла гора пестрых, пропахших нафталином платьев. — Выбирай, дорогуша, не стесняйся! — самодовольно провозгласила цыганка, смахивая серую пыль с верхнего лифа. — Благодари небеса, что я не пустила их на ветошь. Кому они тут сдались? Дамы в наших краях — редкость, словно белые павлины на скотном дворе. Но, видать, звезды сошлись, и эти шелка дождались свою новую хозяйку. Заметив, однако, что взор покупательницы неотрывно прикован к дальнему углу, мадам Роза нервно облизнула губы. — Кто их шил, ума не приложу, я в фасонах не сильна. Но вещицы добротные, швы крепкие! Как ни старалась Френсис заставить себя рассматривать грубые кружева и выцветший бархат женских нарядов, её мысли были безвозвратно пленены мундиром. Взгляд помимо её воли возвращался к изящной золотой вышивке, тускло мерцавшей в сумраке лавки. — О, я гляжу, твой глаз упал на тот пурпуан у стенки? — напряженно подметила цыганка. — Ох, милая, да ведь это мужское платье! Крой-то солдатский! — Я желаю его примерить, — голос Френсис зазвучал с непререкаемой твердостью. Желание стало столь острым, что заглушило голос разума. Она решительно отодвинула от себя ворох платьев. — Он… он, по правде говоря, не продается, — засуетилась мадам Роза, теребя свои бусы. — Это, видишь ли, памятный сувенир. Умоляю, голубушка, взгляни на эти рюши! К чему тебе солдатские обноски? — Я щедро заплачу, — оборвала её Френсис. Не отводя от торговки пытливого взгляда, она ловким движением извлекла из-за корсета потайной замшевый мешочек. Приглушенный звон золота, раздавшийся под сводами лавки, мгновенно преобразил лицо старой цыганки. В её глазах вспыхнул алчный огонь. — Смею надеяться, вы не побрезгуете французскими франками? — добавила Френсис. Пока мадам Роза дрожащими руками развязывала тесемки и с жадностью пересчитывала монеты, Френсис подошла к углу и сняла с крюка желанный костюм. Ей до смерти хотелось утереть нос надменному Посланнику. Его ядовитая снисходительность уязвляла её гордость. Если он смеет полагать, что женщина на борту пиратского судна — это жалкая, беспомощная обуза, она докажет ему обратное. Докажет так, что он запомнит это навсегда. — Матерь Божья… А ведь он сидит на вас как влитой, — с неподдельным изумлением выдохнула мадам Роза, когда спустя четверть часа Френсис покинула закуток, служивший примерочной. Француженка прошлась перед прилавком, заложив руки за спину. — Хотя в плечах, признаться, самую малость широковат, — добавила торговка, критически прищурившись. — Это поправимо, — уверенно бросила Френсис, ловя свое отражение в помутневшем стекле витрины. Оттуда на неё смотрела уже не измученная пленница, а стройная, дерзкая воительница. — Стяну камзол ремнем. Полагаю, хорошие ремни у вас тоже имеются? — О, дорогуша! — радостно всплеснула руками цыганка. — У мадам Розы найдется абсолютно всё! Новое облачение и впрямь вдохнуло в неё поразительную уверенность. Френсис с мстительным нетерпением предвкушала, как вытянутся лица морских волков, когда она взойдет на палубу в таком дерзком мужском наряде. — Пожалуй, я возьму ещё и эти два платья, — бросила она на прилавок второй, куда более увесистый мешочек. Глухой звон золота заставил глаза цыганки алчно округлиться. Старуха на мгновение опешила, тщетно пытаясь скрыть вспыхнувший восторг — столь щедрых покупателей её лавка не видела, пожалуй, со дня своего основания. — Какой у тебя прелестный выговор, милочка, — заворковала она, проворно смахивая монеты под прилавок, словно боясь, что они растают как мираж. — Судя по звонкой монете, ты родом из прекрасной Франции? — Oui, madame. — О, не тревожься, на нашем острове все нации перемешаны, точно похлебка в котле дьявола, — махнула рукой цыганка, звякнув многочисленными браслетами. — Кого сюда только не заносило! Испанцы, итальянцы, французы, даже угрюмые северяне с их ледяными сердцами... Помню, как-то раз пришвартовалась арабская лодка — вот это был переполох! Народ с Востока, сама знаешь, горячий, неразговорчивый и вечно настороже. Чуть слово поперек — сабли наголо! Пока мадам Роза изливала эти потоки воспоминаний, Френсис сноровисто укладывала покупки в грубый холщовый мешок, любезно предоставленный хозяйкой. — Ты ведь недавно прибыла в нашу гавань, золотце? Если не секрет, на каком судне? Френсис на долю секунды замялась: солгать? Отмолчаться? Но тут же с горькой иронией осознала всю тщетность подобных уловок. Она, черт возьми, находится в сердце пиратского логова. — На «Армаде», — коротко и бесстрастно обронила она. Воздух под сводами лавки мгновенно сгустился, сделавшись тяжелым, как перед грозой. Одно лишь название корабля хлестнуло мадам Розу не хуже корабельного линя. — На «Армаде»? — прохрипела она чужим, надтреснутым голосом. В её выцветших глазах плеснулся ужас, а морщины на лбу пролегли еще глубже. — O Bengésko poslanikós? Посланник Дьявола? Френсис молча кивнула, чувствуя, как сердце в груди сжалось от необъяснимой тревоги. — Ох, дитя моё... — старуха подалась вперед, понизив голос до шелестящего шепота. — Ступив на палубу этого проклятого судна, ты собственной рукой подписала себе смертный приговор. — Вам что-то известно о Посланнике? — Френсис резко придвинулась к столу, присев на самый край табурета. — В парижских салонах шепчутся, будто он владеет тайной некоего разрушительного оружия. Мой долг — выведать об этом всё. Умоляю, расскажите мне, что знаете. Вот... Дрожащими пальцами Френсис расстегнула замочек на шее и положила в узловатую ладонь мадам Розы серебряную цепочку с тяжелым, мерцающим кровавым огнем алмазом. — Этот кулон — дар моего возлюбленного. Но ради крупицы истины я готова расстаться даже с ним. Старая торговка с алчным трепетом уставилась на драгоценность. Секунду она боролась с собой, но затем её пальцы сомкнулись на камне. — Об этом человеке здесь слагают легенды, — начала она глухо и осторожно, словно боясь, что стены имеют уши. — Одни звучат как бред безумца, от других стынет кровь в жилах... Но, видишь ли, так было не всегда. — Умоляю, продолжайте, — настойчиво прошептала Френсис. Мадам Роза издала долгий, дребезжащий вздох. — Я топчу эту землю дольше, чем ходила по родным степям, а потому знаю здесь каждую трещину в скалах и каждую тень в подворотне. Когда я только прибилась к этому берегу, остров уже носил свое дурное имя — Остров Трех Черепов. А всё из-за трех гранитных пиков, что вонзаются в небеса из самого сердца суши. Если встать на мысу в час сумерек, в их очертаниях и впрямь угадываются три черепа. Особенно жутки их пустые глазницы, вечно взирающие на океан... Неудивительно, что пиратская братия сочла это место своим домом. Она хрипло откашлялась, нервно поправляя съехавший платок. — Так вот. Ни о каком O Bengésko poslanikós тогда никто слыхом не слыхивал. До него здесь правили бал другие капитаны — жестокие, алчные, с черными, как сажа, душами. Но они тут не заживались. Накатывали и отступали, словно прилив, а их имена быстро стирались из памяти, как дешевая краска под палящим солнцем. Когда Посланник впервые ступил на эти земли, он был никем. Зеленый, нескладный юнец, жалкий на вид, но с душой, сжигаемой непомерными, безумными амбициями. Он слонялся по кабакам, пытался сколотить команду. Всё твердил о какой-то пылкой ненависти к монархам, о затерянных древних народах, о великом откровении... Болтал без умолку, да только кто станет слушать мальчишку? В его команду никто не шел. Он и на пирата-то похож не был: даже ром пить не умел, не то что брать на абордаж галеоны! И всё же, видит Бог, спустя время он каким-то немыслимым чудом собрал вокруг себя горстку отчаянных сорвиголов. Выкупил на последние гроши какое-то дряхлое корыто, окрестил его «Мэрили» и вышел в свой первый настоящий поход... — Постойте! — резко перебила её Френсис. — Вы, должно быть, ошибаетесь. Корабль, на котором я прибыла, носит имя «Армада»! — Дай же мне договорить, нетерпеливое дитя, — цыганка властно подняла руку, и в её черных глазах заклубилась мутная вода былых воспоминаний. — Юнца не было ровно полгода. Шесть долгих месяцев об этом чудаке не было ни слуху ни духу, мы уж и лицо его позабыли. А потом... потом над островом пронесся первый шепоток. Слух о неуловимом пирате-призраке, что в одиночку пустил на дно два тяжеловооруженных испанских фрегата. Следом прилетели вести о разграбленных торговых караванах, безжалостно пущенных по ветру. Люди начали произносить его имя с благоговейным трепетом. Остров пьянел от его дерзости. Сюда даже зачастили шпионы из разных держав — вынюхивали, допрашивали, пытались взять след нового бича морей. А слухи росли, множились, как снежный ком в горах. На морских путях творилось сущее безумие: непобедимые королевские эскадры терпели крах одна за другой. Казалось, этот безумец бросил перчатку всей Европе! Он обратился в живую легенду, в Летучего Голландца во плоти! Мадам Роза умолкла, тяжело дыша, словно эта речь отняла у неё остатки сил. Но, поймав на себе лихорадочный, требующий продолжения взгляд Френсис, нехотя заговорила вновь: — Лишь спустя еще полгода его судно вернулось в нашу гавань. И это была уже не жалкая лоханка, а грозный, смоляной галеон с парусами цвета слоновой кости. А на капитанском мостике стоял тот самый юнец-фантазер. Но Боже правый, как он изменился! Перед нами предстал совершенно иной человек. Возмужавший, отлитый из стали, с пронзительным взором, способным прожечь дыру в корабельной броне. Он казался диким цветком, распустившимся после кровавой бури. Именно в тот день он и швырнул мне этот лазурный мундир. Сказал, ухмыляясь, будто собственноручно снял его с какого-то французского генерала, — мадам Роза многозначительно сверкнула глазами на Френсис. — Вместе с мундиром он привез на остров целый сундук сокровищ: золотые слитки, ордена, россыпи самоцветов. На его кровавые деньги наш городишко отстроился и пустил корни по всему побережью. Мы все ломали голову: к чему такая щедрость? Зачем отдавать добычу нам? Неужто он топил королевские армады ради благотворительности? Словно испугавшись собственных слов, старуха принялась судорожно перебирать черные бусины на груди. — Слухи расползались как плесень. Именно тогда его исполинский корабль и прозвали «Армадой». А самого капитана начали величать Корсаром, ибо многие втайне верили, что он — цепной пес какого-то могущественного монарха. Разве станет вольный пират искать славы, презирая само богатство? Сам же он хранил упрямое молчание. Набрал свежую команду отчаянных сорвиголов, поднял паруса и вновь растворился в океанской дымке. На сей раз он пропал на целый год. Когда «Армада» вновь вынырнула из тумана, народ высыпал на пристань с ликующими криками. Но... по трапу сошел лишь один человек. Капитан. Вся его команда до единого человека полегла в том страшном походе. А сам Корсар... он выглядел так, будто лично спускался в преисподнюю и притащил оттуда кусок пепелища. — Кусок пепелища?.. — одними губами повторила Френсис. — Верно, дитя. От него за версту разило чем-то тяжелым, мертвенным, нездоровым. Он казался живым мертвецом, изможденным бессонницей, но на все расспросы лишь кривил губы, будто мирские заботы перестали для него существовать. И вот однажды... Был у нас тут местный пропойца, Джерри. Напившись до белой горячки, он затеял пальбу в таверне, как раз в тот вечер, когда Корсар глушил там ром. Джерри, бедолага, палил во все стороны, не разбирая лиц. Посланник поднялся из-за стола и бесшумно шагнул к нему со спины, чтобы утихомирить. Но пьяница, словно почуяв неладное, резко развернулся и выстрелил. В упор! Клянусь всеми святыми заступниками, свинцовая пуля размером с лесной орех вошла ему прямо в грудь! От чудовищного удара Корсара отшвырнуло на стойку, разбив вдребезги витрину с бутылками. Я всё видела своими глазами! Думала — ну вот и конец легенде. Пережил сотни баталий, а сложил голову от руки полоумного пьяницы. Джерри уже занес сапог, чтобы пнуть бездыханное тело, но... Посланник вдруг пошевелился. Медленно, страшно он поднялся на ноги. В этот миг ворот его пропитанной кровью рубахи распахнулся, и я увидела это. — Что? — выдохнула Френсис. Каждое слово било по её натянутым нервам. Цыганка дрожащим пальцем ткнула себя в основание шеи. — Знак. То ли клеймо, то ли шрам... В виде правильной пятиконечной звезды. Печать самого Сатаны. Френсис, охваченная лихорадочным азартом, не унималась: — Но есть ли хоть какие-то догадки, что произошло в том плавании? Откуда эта дьявольская метка? Быть может, он всё-таки отыскал то древнее племя, о котором говорил? — Одному Богу известно, — цыганка бессильно развела руками. — Один матрос, пропивший в моем трактире последнюю рубаху, клялся на Библии, будто Посланник — а именно так мы стали величать его после того воскрешения — ушел на юго-восток, к проклятым берегам Африки. Дескать, там он схлестнулся с гвардией какого-то султана, угодил в плен, и в назидание на его плоти выжгли звезду. Другие шептали, что местные шаманы, повелевающие джиннами, неделями терзали его на дыбе, проводя черные ритуалы и вливая в его вены темную магию. Их изуверства выжгли в нем всё человеческое, породив то бессердечное чудовище, что мы знаем. А третьи божились, будто он и вовсе заключил кровавую сделку с Князем Тьмы, за что и получил свое жуткое прозвище. Где тут правда, а где пьяный бред — мы не узнаем никогда. Ох, лучше бы он так и остался тем смешным, наивным болтуном... А уж что он потом сотворил с бедолагой Джерри... нет, у меня язык не повернется это описать. Бедный, глупый Джерри... Смахнув с морщинистой щеки слезу, старуха тяжело посмотрела на девушку: — Послушай старую цыганку, милая. Беги. Бросай свою высокую миссию, садись на первый же попутный корабль и беги на край света, чтобы его тень никогда не коснулась твоего лица. Осознав, что больше мадам Роза не вымолвит ни слова, Френсис медленно поднялась и перекинула тяжелый мешок через плечо. — Я сама вольна распоряжаться своей судьбой. Но благодарю вас за откровенность. И за одежду. — Постой, — окликнула её торговка, когда Френсис уже взялась за ручку двери. — Ответь мне только на один вопрос. Кем ты служишь на его корабле? На «Армаду» не берут случайных людей. — Я ему не прислуживаю, — с гордостью отрезала Френсис. — Я его изучаю. — Вот как? — глаза мадам Розы хищно сузились, блеснув в полумраке. — Крайне любопытно... Что ж, позволь сделать тебе крохотный подарок на прощание. Выбирай любой товар, какой пожелает душа. Давненько в мою лавку не забредали безумцы, готовые так смело смотреть в глаза самой Смерти. Френсис окинула задумчивым взглядом заваленные антиквариатом полки. — Если позволите... мне нужны чернила и хорошее перо.

***

Френсис покинула душный полумрак лавки мадам Розы в тот час, когда сизые вечерние тени уже густо сползали с покосившихся крыш, окрашивая портовый городок в цвета пепла и свинца. Стоило ей ступить на пустынную улицу, как грудную клетку сдавило невыносимой тяжестью, словно невидимые стальные обручи стянули ребра, выдавливая остатки воздуха. Это липкое чувство обреченности не желало отступать, вцепившись в неё, как мокрая от пота рубаха. Исповедь старой цыганки поселила в её душе леденящий ужас — не только перед загадочным капитаном, но и перед самой громадой «Армады». Однако всё услышанное вступало в дикий, неразрешимый диссонанс с её собственными наблюдениями. Матросы, с которыми она по крупицам, сквозь взаимную неприязнь, выстраивала хрупкий нейтралитет, казались... обыкновенными. Грубыми, жестокими, но совершенно живыми людьми. Кто бы мог помыслить, что за этим фасадом обыденной пиратской рутины скрывается инфернальная хроника? Знают ли нынешние члены команды о том, какая участь постигла их предшественников? И если знают, во имя чего они продали свои души в услужение такому человеку как Посланник? Чем глубже Френсис погружалась в пучину этого расследования, тем сильнее пульсировала боль в висках от адской мешанины из жутких фактов, нелепых слухов и откровенного бреда. Быть может, она совершила роковую ошибку, ступив на эту зыбкую почву? «Ну уж нет! Вернусь на корабль и устрою им такой допрос, от которого не спасет ни один дьявол!» — с внезапной, яростной решимостью оборвала она саму себя. Френсис раздраженно прикусила губу, осознав, что каждая клеточка её тела изнывает от нестерпимой жажды крепкого вина. Ей жизненно необходимо было заглянуть в таверну. Солнце к тому моменту окончательно рухнуло за гряду острых холмов, и густой южный сумрак затопил извилистые улочки, порождая на грязных стенах пляшущие тени. К вечеру главные артерии портового города опустели, изредка разрезаемые лишь шаткими силуэтами пьянчуг, которые, невнятно горланя морские песни, вываливались из подворотен и тут же растворялись в густой темноте. Френсис ступила на скрипучий деревянный мост, под которым лениво несла свои темные, отдающие гнилой тиной воды безымянная речушка. Опершись о склизкие перила, она остановилась, давая передышку и гудящим ногам, и своему воспаленному сознанию. Боже правый, сколько тайн обрушилось на неё за один вечер! Она чувствовала себя мухой, увязшей в паутине, не понимая, за какую нить дернуть, чтобы не сделать хуже. И тут её лихорадочные мысли пронзил раскат мужского смеха, донесшийся из ближайшей таверны. Френсис вздрогнула, резко вскинула мешок на плечо и торопливо спустилась с моста. Проглоти ночной туман любой другой звук, она бы и бровью не повела. Но этот смех — низкий, хрипловатый, отдающий металлом — она узнала бы из тысячи. Даже не взглянув на покосившуюся вывеску, француженка толкнула дубовую дверь. Первая же картина, представшая её взору сквозь сизые клубы табачного дыма, заставила кровь заледенеть в жилах. За круглым столом, неподалеку от барной стойки, сидел Посланник. Она безошибочно узнала его по мрачному силуэту и небрежной, властной осанке. В его расслабленной, опущенной руке тускло поблескивал кремневый пистолет, дуло которого было непринужденно направлено в грудь другого мужчины. Незнакомец, облаченный в щегольской черный плащ с причудливой алой вышивкой, вальяжно откинулся на спинку стула, отвечая капитану «Армады» надменной, белозубой усмешкой. Но если Посланник казался бледным изваянием, источающим ледяную угрозу, то его визави был воплощением бьющей через край энергии. Смуглый, с горящими глазами цвета крыжовника, в которых плясали бесовские искры азарта, он, казалось, получал извращенное удовольствие от этой сцены. Наведенный на него ствол лишь подогревал его кровь. В полумраке зала застыло еще несколько фигур; они наблюдали за назревающей бойней с ленивым, пресыщенным любопытством. Трактирщик, замерев в двух шагах от эпицентра конфликта, напоминал соляной столп — он явно не желал вмешиваться, но и бросить свое заведение на произвол судьбы не смел. — Не испытывай мое терпение, ублюдок, — прошипел Посланник, вяло покачивая пистолетом. Его движения были странно несфокусированными, тягучими. Казалось, его тело находилось здесь, в провонявшем элем кабаке, а разум витал где-то далеко, на палубе, раскачиваемой океанской волной. — А не то уйдешь отсюда с лишней дыркой в башке. Гм… вернее, тебя отсюда унесут. — У тебя весьма своеобразное чувство юмора, Mensajero Del Diablo, — парировал темноволосый испанец, и в его голосе звякнула дерзкая насмешка. — Ты всегда такой словоохотливый, когда наберешься рому? — А ты всегда такой назойливый, как слепень на крупе лошади, Карьедо? — мрачно пробурчал пират. Френсис потрясенно округлила глаза. Дьявол его побери, капитан и впрямь был мертвецки пьян! Внезапно, с молниеносной, змеиной грацией испанец выхватил из-под плаща саблю и одним коротким взмахом отбил дуло пистолета в сторону. Посланник отреагировал на это с почти сонной апатией; казалось, утрата оружия его совершенно не заботила. Зато Карьедо мгновенно воспрял духом. Вскочив со стула, он упер острие клинка точнехонько в грудь пирата, и его загорелое лицо озарилось торжествующим оскалом. Наблюдавшая за этим Френсис не смогла сдержать короткого, перехваченного дыханием вскрика. И тут же одернула себя: неужто её и в самом деле тревожит жизнь этого мерзавца? До чего же нелепо… — Ты больно остер на язык, — Карьедо слегка надавил на эфес, заставив острие глубже вмяться в плотную ткань камзола, но пока не пронзая её. — Теперь поглядим, так ли ты хорош в деле. — Не бойся за него, Френсис. Всё будет хорошо, — прозвучал тихий голосок прямо у её плеча. Француженка вздрогнула и резко обернулась. Лишь сейчас она осознала, что рядом с ней в тени стоит Том. Юнга наблюдал за сценой с таким видом, будто смотрел дешевый балаганный спектакль. — Они же сейчас убьют друг друга… — Не волнуйся за капитана, — повторил мальчишка. — У него нет слабостей. Поэтому он всегда побеждает. Посланник тем временем медленно, точно нехотя, сполз с табурета. Он рассеянно вытянул из ножен свое грозное мачете и встал в шаткую, расхлябанную боевую стойку. Казалось, толкни его пальцем — и гроза морей рухнет навзничь. — Но он же едва на ногах стоит! — горячо зашептала Френсис, инстинктивно придвигаясь к Тому. Как ни парадоксально, но рядом с этим рыжим дьяволенком она чувствовала себя в безопасности. — В прошлый раз из-за выпивки он угодил в тюремную камеру! — Ну-у… Я не знаю всех тонкостей того, как он очутился за решеткой, но, уверяю тебя, виной тому был отнюдь не ром, — таинственно улыбнувшись, парировал юнга. Посланник замер, покачиваясь, и не делал попыток атаковать первым, словно испытывая пределы вражеского терпения. Испанец избрал иную тактику: выхватив из рук оцепеневшего трактирщика пустую бутылку, он с силой швырнул её в голову противника. Посланник лениво уклонился, но Карьедо, используя заминку, уже взлетел на барную стойку, обрушивая на пирата град ударов сверху. Френсис оставалось лишь завороженно следить за этой смертельной пляской. Пьяный Посланник уворачивался от разящей стали с какой-то неестественной, текучей ловкостью, умудряясь при этом наносить стремительные ответные выпады. Сражался он куда яростнее, чем во время их давней стычки на корабле. Тяжелое лезвие мачете со зловещим свистом рассекало воздух в волоске от плоти испанца, чьи атаки на этом фоне казались Френсис хаотичными и лишенными всякого изящества. Внезапно Посланник взмахнул мачете с такой сокрушительной силой, что лезвие со звоном врубилось в дубовую столешницу стойки. Карьедо едва успел отскочить. Беспомощно взметнув руками, он потерял равновесие и грузно рухнул на пол. Отчаянно цепляясь за скользкие, залитые элем половицы, испанец всё же сумел подняться. Растрепанный, багровый от унижения и ярости, он ринулся в новую атаку — теперь уже слепую, отчаянную. Последовал резкий выпад — и под сводами таверны отчетливо прозвучал звук рвущейся ткани. На глазах у потрясенной Френсис Посланник покачнулся и тяжело осел на колени. Он судорожно прижал ладонь к груди, к тому самому месту, где сабля врага, казалось, нашла свою цель. Пользуясь этим триумфальным мгновением, испанец ловко перемахнул через стойку, с грохотом опрокинув поднос со стаканами, и коршуном навис над поверженным пиратом, приставив клинок к его горлу. — Я так много о тебе слышал, Mensajero Del Diablo. Изучал. Собирал байки о твоих кровавых подвигах, — голос Карьедо звенел от упоения собственной победой. — Даже как-то горько осознавать, что на деле ты — всего лишь никчемная пьянь, чей миф раздули до самых небес. Френсис инстинктивно рванулась вперед, но рука юнги мягко, но настойчиво удержала её за рукав. — Не вмешивайся, — прошептал Том, оттягивая её в спасительную тень. — Смотри внимательнее. Френсис присмотрелась. Посланник по-прежнему стоял на коленях, его длинные пальцы сжимали рубаху, пытаясь удержать темный ручей, обильно струившийся сквозь ткань и капающий на грязный пол. Но на его бледном лице не отразилось ни тени боли, ни предсмертного страха. Лишь жуткая, неукротимая ухмылка скривила его губы. В тусклом свете масляных ламп она высветила в нем нечто поистине демоническое. А затем произошло то, что лежало за гранью человеческого понимания. Вялость капитана испарилась, сменившись сверхъестественной, пугающей стремительностью. Неужто это и есть та самая темная магия, о которой с таким содроганием шептала мадам Роза? Пират взвился на ноги, подобно спущенной пружине. В то же мгновение его рука, обретшая мощь стальных тисков, сомкнулась на горле опешившего Карьедо. Несмотря на свою обманчивую худобу, Посланник одним рывком оторвал взрослого, крепкого мужчину от пола. Ноги испанца беспомощно забили воздух. Он захрипел, выронив саблю, которая со звоном покатилась по доскам, и обеими руками вцепился в запястье Корсара, тщетно пытаясь разжать железную хватку. — Маленький совет на будущее, — ровно произнес Посланник. В его голосе не дрогнул ни один мускул, хотя он играючи держал на весу бьющегося в агонии врага. — Учись вовремя признавать поражение и убираться с дороги. Карьедо не смог выдавить ни звука — его лицо стремительно наливалось синевой. Посланник презрительно скривился и небрежным движением швырнул обмякшее тело испанца через всю стойку, словно куль с мукой. Тот рухнул куда-то во тьму с глухим, тяжелым стуком. — Браво, капитан! Блестяще! — Том звонко захлопал в ладоши. Его искренний детский восторг прозвучал дико и жутко на фоне гробовой тишины, воцарившейся в оцепенелом кабаке. Посланник не удостоил юнгу ни взглядом, ни кивком. Развернувшись, он тяжело опустился на свой стул и уставился на опрокинутую рюмку с таким видом, будто секунду назад не находился на волосок от смерти. Воздух вокруг всё еще был густо пропитан запахами пролитого алкоголя, пота и свежей крови. Когда ледяное оцепенение наконец отпустило Френсис, она решительно шагнула к пирату. Внутри неё клокотала гремучая смесь из ужаса и обжигающей злости. — Извольте объяснить, что здесь происходит? — выдохнула она, с силой опершись о край липкого стола, чтобы скрыть дрожь в коленях. — Что это за пьяная бойня? И кто этот человек? — А, француженка… — просипел англичанин, медленно переводя на неё затуманенный взор. — А я-то, грешным делом, надеялся, что вы воспользуетесь моментом и сбежите на все четыре стороны. Ан нет — вы всё еще здесь и продолжаете нещадно пилить мне нервы. Кто этот тип? Понятия не имею. Знаю лишь, что он имеет скверную привычку путаться у меня под ногами. Френсис бросила тревожный взгляд за барную стойку, где неподвижно валялся испанец, и содрогнулась. — Он тоже корсар? — спросила она, возвращаясь к допросу. — Самый жалкий и нелепый из тех, кого носит море. — И чего он от вас добивался? — Очевидно, намеревался пустить мне кровь, — капитан издал короткий смешок. — А вы что здесь забыли в таком состоянии? — Вербовал свежую кровь в команду. И немного… промочил горло. — Что? Новую… команду? Малахитовые глаза капитана сузились. То ли от винных паров, то ли от её назойливости, но в них отчетливо полыхнуло тяжелое, свинцовое раздражение. — У вас, мадемуазель Бонфуа, явно проблемы со слухом. Ладно. Пора убираться из этого свинарника, пока еще какому-нибудь идиоту не взбрело в голову самоубиться об меня. Он оперся руками о стол, пытаясь подняться, но тело, отягощенное ромом и внезапным откатом после схватки, предательски обмякло. Он пошатнулся и непременно рухнул бы лицом в грязь, если бы Том проворно не подставил ему свое хрупкое плечо. Посланник, почти полностью повиснув на юнге, с трудом переставлял ноги. Хмель окончательно заволок его разум. Однако этот жалкий вид ничуть не смягчил сердце Френсис — напротив, её возмущение лишь крепло. Её бесила даже не его кровавая репутация, а эта высокомерная манера переступать через смерть так, словно это лужа на дороге. Внезапно взгляд Френсис упал на его грудь. Рана! — Покажите мне, — потребовала она, решительно протягивая руку к его разорванной, пропитанной багровым рубахе. — Не смей, — глухо огрызнулся он, пытаясь отшатнуться. Возможно, в её жесте он узрел проблеск заботы — той самой слабости, которую презирал всеми фибрами своей черной души. Но если мадемуазель Бонфуа чего-то желала, она шла напролом. Ею двигало не сострадание к этому негодяю, а холодный, пытливый рассудок следователя. Её тонкие пальцы бесцеремонно раздвинули липкую от крови ткань… Кожа под прорехой была идеально гладкой. Ни зияющей раны, ни даже свежего розового шрама. Лишь бледная, холодная плоть, ярко контрастирующая с обильной кровью на сукне. Слова старой цыганки набатом ударили в голове Френсис. Посланник смотрел на неё сверху вниз тяжелым, немигающим взглядом. — Вы удовлетворили свое любопытство, Бонфуа? — прорычал он. — Теперь мы можем покинуть это заведение?

***

Когда странная троица скрылась за скрипучей дверью, публика в таверне начала медленно оттаивать. Трактирщик, чье лицо цветом напоминало старый пергамент, принялся за уборку с обреченным видом человека, исполняющего каторжную повинность. Крупные осколки битых бутылок он швырял в ведро с таким остервенением, будто надеялся разбить и его. Схватив швабру, он принялся водить ею по полу, скорее размазывая кровавые и пивные потеки, нежели стирая их. Дойдя до распростертого тела испанца, он с брезгливым раздражением ткнул его мокрой тряпкой. Карьедо глухо застонал. Схватившись за ушибленный бок, он с мучительным усилием перевернулся на спину. На его смуглой шее уже наливались чернотой пять отчетливых следов от пальцев — словно его горло сжимала не человеческая рука, а раскаленные кузнечные клещи. — М-мерзавец… Куда он делся? — просипел испанец, тщетно пытаясь сфокусировать плывущий взгляд. — Я требую сатисфакции! — Поднимайся, болван, — беззлобно, но презрительно бросил трактирщик. — Устроил тут дешевый балаган. Какой дьявол тянул тебя за язык лезть к Посланнику? Ты хоть понимаешь, с чем связался, идиот? — Понимаю! Еще как понимаю! — Карьедо попытался встать на четвереньки, но его повело в сторону. — Я охочусь за ним уже полгода. — Охотишься? — трактирщик фыркнул, с силой проталкивая швабру под стул. — Для охоты ты выбрал не лучший калибр. Какой из тебя охотник? Вся Тортуга знает, что Посланника не взять ни сталью, ни свинцом. Многие до тебя пробовали. Знаешь, где они теперь гниют? Могу одолжить лопату — сходишь, помянешь коллег. — Оставь свои советы при себе, — Карьедо слабо отмахнулся, будто от назойливой мухи. В его голосе дрожали слезы боли и жгучего унижения. — Что вы все молитесь на него, как на языческого идола?! Нет уж… Я докажу вам всем, что он такой же смертный кусок мяса. Слово Антонио Карьедо! Palabra de Antonio Carriedo! Трактирщик даже не удостоил его взглядом, продолжая с грохотом расставлять перевернутые стулья. — Блажен, кто верует, — бросил он через плечо. — Мой тебе совет, парень: забудь его лицо. И желательно свали с острова к утру, пока я не заставил тебя отрабатывать разбитую посуду. Антонио, пошатываясь и тяжело дыша, вытащил из-под обломков табурета свою саблю. Клинок был безнадежно погнут, а на лезвии красовалась глубокая зазубрина. Сунув испорченное оружие в ножны, он поплелся к выходу, не в силах больше выносить запах таверны. А ведь еще полчаса назад его разум пьянила сладкая, головокружительная греза: он, Антонио Карьедо, неудачливый капитан, не взявший на абордаж ни одного приличного судна, повергает в прах самого Посланника Дьявола! Ликующая толпа скандирует его имя, золото течет рекой, женщины бросают цветы к его сапогам… От этих мыслей кровь вскипала. А теперь по телу бежали лишь липкие мурашки стыда и осознания собственной ничтожности. Он вывалился в прохладную ночь. — Сеньор Антонио Карьедо? — раздался из непроглядной тени подворотни спокойный мужской голос. Испанец вздрогнул и медленно обернулся, внутренне сжавшись. Он был измотан, горло горело огнем, а каждая мышца вопила о пощаде. — Кто здесь? — хрипло выдавил он, кладя ладонь на эфес сломанной сабли. — Чего вам надо? Из мрака выступил высокий человек. Он был укутан в длинный темный плащ, но полы его слегка разошлись, явив взгляду безупречного кроя военный мундир с золотым шитьем. Незнакомец неспешно извлек из внутреннего кармана аккуратно свернутый пергамент, скрепленный тяжелой сургучной печатью, и протянул его пирату. Дрожащими от слабости пальцами Карьедо принял послание. Сорвав печать, он развернул хрустящий лист. Его глаза быстро пробежали по каллиграфическим строкам, и он ошеломленно воззрился на человека в плаще. — Это что… скверная шутка? — Это — деловое предложение. Я представляю сторону, весьма заинтересованную в успехе вашего предприятия. Мы наблюдали за вами… некоторое время, Антонио. И понимаем, что обращаемся не в самый удачный для вашего самолюбия момент. Взгляд незнакомца красноречиво, но без издевки скользнул по погнутому эфесу сабли. — Однако времени у нас в обрез. Мы предлагаем вам стать нашим капером. Ваша задача предельно ясна: вы должны сесть на хвост Посланнику Дьявола. — А почему бы вам, господам офицерам, самим не заняться этой грязной работой? — огрызнулся Карьедо, всё еще не веря в происходящее. Незнакомец позволил себе едва заметный, снисходительный вздох. — Видите ли, появление судов моей державы в этих водах чревато… дипломатическими осложнениями. Людей в моих мундирах здесь встречают не с распростертыми объятиями. Для нашего тонкого дела необходим человек из ваших кругов. Свой среди чужих. — Ха! Нашли простака! — криво усмехнулся испанец. — Идти по следу этого дьявола — всё равно что лезть в пасть левиафану. В чем мой интерес? — Мы озолотим вас так, как короли награждают спасителей отечества. А если в вас еще теплится искра христианской морали, то знайте: своим согласием вы предотвратите гибель тысяч невинных душ. Антонио с силой потер пульсирующие виски. Всё это походило на горячечный бред воспаленного мозга. Но тяжелый пергамент в его руке был вполне материален. — Значит так, — он заставил себя выпрямиться, стараясь придать голосу твердость. — Вы желаете, чтобы я пошел по следу этого мясника и… преподнес вам его голову на серебряном блюде? — Мы желаем, чтобы вы ни при каких обстоятельствах не вступали с ним в бой, — ледяным тоном поправил незнакомец. В его ровном голосе впервые лязгнула сталь. — Ваша миссия — стать его тенью. Наблюдать и регулярно отправлять нам донесения о курсе «Армады». Согласитесь, в роли соглядатая риск минимален. — Вы же видели, что только что было в таверне! — сорвался Карьедо, и страх вновь просочился в его голос. — Вы видели, что это за тварь! — Видел, — невозмутимо подтвердил офицер. — И именно поэтому в придачу к золоту я предлагаю вам превосходно оснащенный, быстроходный фрегат. И команду. Сердце Антонио пропустило удар. Собственный линейный корабль. Верная, дисциплинированная команда. То, о чем он, жалкий неудачник, не смел даже мечтать в самых дерзких снах. — А… что будет потом? — спросил он, и голос его предательски сел. — Потом? — незнакомец задумчиво склонил голову набок, хотя в его бесстрастных глазах всё было решено давным-давно. — После того, как вы успешно передадите нам его координаты? Он пожал плечами, и уголки его губ дрогнули в легкой, пугающей полуулыбке. — Если представится возможность — прикончите его.