За секунду до края

С треском ударяюсь о тонкую гладь воды, уходя под нее с головой. Боль на некоторое время глушит те немногие здравые мысли, которые еще оставались в моей голове – раскрывая рот широко, вдыхаю. Вода мигом вливается в легкие. Пытаюсь откашляться, но делаю еще хуже. По рукам и ногам проходится болезненная судорога, и я понимаю, что не властен над собственным же телом. Из губ вырывается крик, но вода глушит все, что можно. «Эй, Наруто!» Голос Курамы в голове затихает, едва успев прозвучать. Я стремительно ухожу под глубину озера. Лучи солнца все слабее пробиваются к моим глазам. Вокруг все темнеет, и я не понимаю – то ли от того, что тону, или же – просто теряю сознание. Наверное, от того, и того. Наверное, от того, что я умираю. Судорога проходит, оставляя лишь невозможность пошевелить ни ногой, ни рукой. Затихает бурление воды, все звуки растворяются и, кажется, что больше ничего нет, кроме меня и моего воспаленного болью разума. Жжение в груди, в сердце, исчезает, не оставляя ни одного из моих пяти чувств. Тонкие костлявые пальцы Смерти опускаются на мое плечо, и я ощущаю ее леденящее дыхание на своей шее. Сколько раз встречался я с ней лицом к лицу, все ускользал. Но в этот раз, она так сильно сжимает меня в своих объятиях, что понимаю – не вырвусь. Боль окончательно отступает, а перед глазами безвозвратно расплывается картинка. Я устало смыкаю веки и окончательно окунаюсь во тьму, окутывающую меня с головы до ног. Все кончено. Только бы знать, чья это была победа? Саске, ты умираешь тоже. Так же, как и я. И тебе так же никто не поможет. Я лишил тебя твоей главной гордости – глаз. А ты взамен, безвозвратно лишил меня жизни. Кто знает, может ты и выживешь, но точно почувствуешь тоже, что чувствую я. Эти ледяные объятия. В любом случае, прости меня. Если конечно, сможешь. Простите, Какаши-сенсей. Прости, Неджи. Прости, Хината. Простите, Шикамару, Ино, Сай. Простите, мам, пап. Простите, бабуля Цунаде. Простите меня все, кому я причинял боль или неудобства. Прости меня, Сакура-чан. Я так и не вернул тебе Саске.

***

В последние минуты своей жизни, ты стала единственной, кому я хочу посвятить свои мысли целиком и полностью. Здесь и сейчас. И пока я еще немного жив, я хочу ни на секунду не забыть ни одной твоей улыбки, ни одного взора, ни одной слезинки. Хочу помнить тебя всю, такой, какой запомнил, прежде чем погружусь в небытие. Прежде чем не смогу ничего сделать. Я еще много не успел сделать для тебя. Не вернул Саске, не сделал тебя счастливой. Ты так его любила, а я лишил тебя его. Наверное, ты возненавидишь меня? Хотя, что я спрашиваю? Я верю, нет, знаю наверняка, что ты не сделаешь этого. Будешь пытаться спасти меня, если найдешь, рыдать в подушку, только не знаю, от чьей гибели. Ты ведь всегда была готова пойти за Саске, принять любую его подлость, низость, перетерпеть любую боль, даже переступить собственную гордость. Я всегда восхищался твоими чувствами, восхищался твоим упорством, так же упорно добивался твоей любви, как ты пыталась добиться любви Учихи, насколько хватало твоих и моих сил. Ты готова ждать его даже сейчас. Наверное, так не смог бы даже я. Мне хочется верить, что ты добьешься его любви. Мне просто не остается выбора. Кому-то же из нас суждено было быть счастливым. Ты, несомненно, заслужила этого, Сакура-чан. Ты просто обязана быть самой счастливой девушкой на Земле. С твоих уст должна никогда не сходить радостная улыбка, а с глаз – падать слезы. Ты настрадалась с этими чувствами. Я понимаю твою боль, как собственную. Я чувствовал твою любовь и безумно хотел, чтобы она хоть легким дыханием коснулась и меня. Но мне с самого начала оставалось лишь беспочвенно надеяться на это, осознавая, что этому никогда не бывать. Оставалось лишь быть рядом, тайно оберегая и тебя, и свои чувства, не позволяя им вырываться наружу. Удавалось довольно успешно – ты так ничего и не замечала, и ничего не заметила бы, если бы не Сай – для него, как и для всех остальных, мои чувства были как на ладони. Умирая, говорю открыто – я люблю тебя. Я понимаю, что никогда бы не сказал тебе этого, дабы не причинить большую боль нам обоим. Зачем терзать наши души, зная, что можно просто промолчать и облегчить жизнь нам обоим? Хоть немного, но облегчить. Ты навсегда останешься для меня красивейшей куноичи на свете, с самой яркой и неординарной внешностью. Я знаю, тебе никогда не нравилось, как ты выглядишь, Сакура-чан, но я был влюблен не только в твою душу. Меня безумно привлекали твои короткие волосы нежного розового цвета, изумрудные очаровательные глаза, в которых всегда теснилось так много чувств и эмоций – их было у тебя сполна. Я любил твой широкий лоб, яро ненавидимый тобой – мне же он казался милым. Мне нравилась твоя фигура. Я видел много красивых девушек, но ты была по особенному красива – как бывают красивы любимые люди. Я всегда принимал тебя такой, какая ты есть, весь твоей характер со всеми его плюсами и минусами – всю тебя, какой ты только была. Злой ли, раздраженной, счастливой, грустной – ты всегда меня очаровывала, как очаровывают именно девушки. Ни Хината, по своему милая, ни Ино, ни Тен-Тен. Только ты. Только ты. Ты всегда будешь занимать особое место. Ведь я люблю тебя. Как же я жалею, что не могу сказать этого вслух. Резкий толчок и глаза ослепляет ярчайший белоснежный свет. Тело пронизывается жутким, леденящим холодом. Неужели это и называется смертью?

***

– Узумаки, ты идиот! Плотная пелена, заложившая уши, медленно рассеялась, донося до моего разума громкий, отчаянный голос, слишком живой, и это пугает меня. Я жив? Ощущения слишком настоящие. Слишком отзывчиво отдается болью в пояснице неосознанная попытка подняться. Я с трудом раздираю веки, словно налитые свинцом и прерывисто кашляю. По подбородку стекает вода, окончательно давая понять, что нахожусь я точно не в раю. – Дурак! Вижу перед собой Сакуру-чан. Она, склонившись надо мною, осторожно держит мою голову у себя на коленях, растерянно и нервно перебирает пальцами мои волосы, впиваясь встревоженным, пронизывающим насквозь беспокойным взглядом. От этого немного приятно, но боль глушит и это. По лицу Сакуры-чан, измученному и пугающе бледному, ручейками стекают слезы, падая мне на грудь, испещренную глубокими ранами от катаны. Я нахожу в себе силы поднять руку и легонько коснуться ее лица. – Сакура-чан… – пытаюсь произнести, но выходит лишь пугающий хрип, похожий на голос умирающего. Она ошарашенно смотрит на меня, широко распахнув удивленные глаза, покрасневшие от долгих рыданий. – У тебя… Сердце не билось… – дрогнувший голос, испуганный, не верящий. Чувствую новый поток слез, падающий мне на тело, – двадцать минут клинической смерти… – все еще не верит собственным словам, – Наруто! Сакура-чан, громко всхлипнув, утыкается мне носом в щеку, почти невесомо касаясь своими губами моих. По телу проходит волна электрического тока. Она не отстраняется, даже прижимается, шепча в самые губы: – Ты жив… Ты больше меня не покинешь… Не покинешь… Твой голос все еще дрожит, а я, слабо улыбаясь, с трудом нахожу в себе силы наугад провести рукой по твоим волосам. Остальное – на потом. Раны ноют, а я улыбаюсь шире, чувствуя твое разгоряченное дыхание на моем лице. Может, все-таки посмею?