Третья сила

      Вечно лежать под текущей водой у него бы не вышло, как бы этого ни хотелось. Шум успокаивал, горячие тугие струи смывали и уносили мысли, казалось, ещё немного — и они смоют с него грязь. Но разумом Ник понимал, что для этого потребуется ещё немало времени, и потому всё-таки заставил себя закрыть кран и выбраться из ванной.       В замке он чувствовал хоть что-то, заставляющее кровь быстрее бежать по жилам — когда Шон привёз его в гостиничный номер, сердце затянуло холодной плёнкой апатии. Быть может, стоило остаться в замке?       Облокотившись на край раковины, Ник поднял глаза на своё отражение в зеркале и зло ощерился. Шон не согласился, а ведь им предложили. Конечно, им предложили: узнав о планах Лауфер, они сумели спасти жизнь кронпринцу, Шон привёл помощь, Ник в последний момент помешал Мейснеру застрелить Эрика — герои… Кронпринц никому не расскажет, как всё было на самом деле. План безупречен.       Ник провёл мокрыми пальцами по крышке маленькой деревянной шкатулки, оставленной Шоном под зеркалом — шкатулка от зелья «Доппельгангер», с традиционным изображением раздвоенной тени. План настолько безупречен, что им даже не нужно прятать улики. Пока Колдун в Портленде носил облик Шона Ренарда, сам Шон Ренард принял облик кого-то из доверенных обитателей замка и провёл людей Лауфер к маячку, зашитому под кожу его Гримму — Мейснер отлично всё просчитал…       Нужно будет извлечь этот маячок.       Почесав шрам на плече, под которым тот прятался, Ник снял с вешалки полотенце, небрежно обтёрся и потянулся за одеждой, оставленной для него Шоном. Поверх стопки лежал тюбик — совсем новый, что-то лекарственное, с надписями на немецком. Ник недоумённо повертел его в пальцах и, наконец, нашёл раздел на английском. Действительно… медицинское… Кровь прилила к щекам. Ник положил мазь обратно на полку и прижал к глазам запястья — синяки от наручей тут же отозвались режущей болью.       — Блядь, — пробормотал он с нервным смешком.       Что ни тронь, всё болит. Мышцы рук и ног ноют от растяжений, на сводах стоп — порезы от кандалов, на животе живого места нет — всё багрово-синее. И мазь, да. Нужна ли она? Эрик, конечно, поиздевался, но повреждений вроде бы нет… И всё же, раз выдали, значит, нужно пользоваться — хуже точно не будет. Нужно думать о медицинской стороне вопроса, о том, что это для его же блага, и, прикасаясь к себе, обрабатывая возможные повреждения, не вспоминать о жёстких холодных пальцах, проникающих в него и проталкивающих смазку. И о том, что было потом, тоже не нужно думать.       На выходе из ванной Ника повело в сторону. До кровати он дошёл с трудом, зигзагами, и даже до подушки не добрался — сжался в комок, где упал, и натянул на себя покрывало. Хорошо было бы сейчас заснуть, а проснуться, когда всё наладится… Но мир вокруг был слишком шумным и красивым. За окном жила вечерняя Вена: проезжали автомобили, разговаривали и смеялись обычные люди, играла тихая музыка. Номер наполнял тёплый приглушённый свет настольных ламп в кремовых абажурах. Ник приподнял голову и огляделся. Когда они пришли сюда, он совсем не обратил внимания, куда именно — очнулся уже в ванной, смутно припоминая, что туда его усадил Шон, а сам через некоторое время куда-то ушёл. В номере его по-прежнему не было. На резном столике недалеко от кровати в центре серебряного подноса стоял заварочный чайник и две маленькие чашки, белым парком источающие сладкий аромат жасмина. Повсюду поблёскивал атлас, лаковые изогнутые спинки, тончайший фарфор… Ник зарылся носом в покрывало и прикрыл глаза. Наверное, невозможно было чувствовать себя ещё более чуждым окружающей реальности — как вырезанная из картона кукла, вклеенная в яркую масляную картину, раковая клетка в прежде здоровом организме.       Одежду ему подбирал Шон — сам Ник отправился в Вену только с тем, во что был одет, — и теперь странно было увидеть здесь свои серые тренировочные штаны и довольно старую, но уютную и привычную футболку, с которой он никак не решался расстаться. Ему должно быть удобно, но странным образом одежда, снятая с убитого Балама, грязная и липкая, казалась более естественной и органичной. Не покидало чувство, будто он стоит на пороге чуть приоткрытой двери, и достаточно только толкнуть её и сделать всего один шаг, возврата не будет… В конце концов, он ведь сообщил Эрику, что того ждёт смерть — нельзя же обманывать принца, он вполне доступно демонстрирует, что бывает с теми, кто ему лжёт. Но есть одно серьёзное препятствие — Шон…       Он появился словно из ниоткуда — лёг рядом, сгрёб вместе с покрывалом и смотал в тесный тёплый кокон. Ник, сонно моргая, попытался оглянуться, но передумал и прижался к нему спиной, накрывая обнимающую его руку ладонью. Кожа под пальцами была горячей и неровной, бугрилась и расползалась, обнажая бурые волокна неживых тканей.       — Нам нужно уходить?       — Нет, — Шон чуть заметно, расслабленно пожал плечами, — мы под защитой Дома, снаружи охрана.       — Попытаются вернуть ключи, — предположил Ник, устраивая голову у него под подбородком. От ровного спокойного голоса по затылку растекалась приятная убаюкивающая вибрация — не хотелось никуда идти, бежать и скрываться, не хотелось ничего объяснять, но Шон злился. Себя он ещё мог попытаться обмануть, но везену скрывать злость от Гримма… как-то это наивно.       — Ключи уже далеко. Нет, нас охраняют, пока никому не ясно, что будет с Лауфер, кто сменит Мейснера, обвинят ли нас в его смерти… — Шон замолчал и тяжело вздохнул: — Ник, какого…       — Мы ведь подробно всё обсудили — и план сработал, — Ник подавил нервную дрожь и, радуясь, что Шон не может видеть его лица, с кривой усмешкой напомнил: — У нас пять ключей, осталось найти только два. Мы избавились от Мейснера, получили поддержку твоего отца. А Эрик… ну, ему ведь тоже досталось.       Хотя не достаточно досталось, не говоря уж о том, что принц знает, у кого теперь находятся утраченные им ключи и кого в итоге подставили. Но и эта проблема со временем решится.       — Есть большая разница между «обсудили» и «договорились», — медленно произнёс Шон. — Обсудили в теории, только как возможный вариант: план Мейснера не был проработан — и ты не должен был соглашаться…       — Но ведь получилось.       — «Доппельгангер» перестал действовать, едва мы вошли в замок. Ник, я не совсем Колдун, и зелья действуют на меня иначе. Вместо того чтобы ударить в спину, мы были вынуждены идти в лоб. И просто к слову… Я очень не люблю, когда мной манипулируют, а меня поставили перед фактом, что ты уже в Вене.       Ник незаметно сглотнул вставший в горле ком. Недавно ему казалось, что сильнее унижения испытать невозможно — теперь же выяснилось, легко. Тогда от него хотя бы ничего не зависело, Шон его даже не отвязал, пока всё не закончилось. Зачем ему вообще было нужно продолжать то, что начал Эрик? Наказать хотел?       — Ты бы не согласился, — пробормотал Ник, пытаясь незаметно отодвинуться.       — И был бы неправ?       — Лауфер заминировали твою машину, — он помолчал, кусая губы, и попытался выпутаться из покрывала. — Возможно! Я поверил Мейснеру на слово.       Какой на это мог быть ответ? Что они уже давно стали не дополнением, а уязвимостью друг друга, и есть только один надёжный способ это исправить? Или может быть, Шон сам узнал о попытке минирования, обезвредил и теперь не знает, каким образом деликатно сообщить, что в риске не было необходимости… Но, скорее всего, не существовало никакой бомбы, была только примитивная ложь.       Шон придавил его рукой и, встретив активное сопротивление, полностью подмял под себя. Бесчисленные ушибы отозвались резкой жгучей болью — Ник сдавленно взвыл, краем сознания понимая, что больше от обиды, но хватка тут же ослабла: Шон выпустил его исполосованные руки и, позволив ударить в живот, осторожно коснулся деформированными губами его уха.       — Ну, хватит, — хрипло попросил он.       Ник дёрнулся в сторону, понял, что без полноценного мордобоя выбраться не сумеет и, тяжело дыша, затих под ним. По коже, скрывая колдовской облик, пробежала горячая волна. Мягкие человеческие губы скользнули вдоль шеи, коснулись подбородка, скулы и прижались ко лбу, длинные пальцы уютно и плотно сплелись под затылком, и Ник, сдавшись, расслабленно обмяк. Шон приподнялся и пристально посмотрел ему в глаза.       — Ник, чтобы с нами такого больше не происходило, мне придётся тебя попросить… — Он запнулся, но немного подумав, всё-таки твёрдо закончил: — С Эриком не должно ничего случиться, понимаешь? У Лауфер теперь нет другого пути — только к нам, но с королевскими Семьями будет сложнее, и он нам нужен. Мы уже не можем остановиться и повернуть назад…       — Хорошо, — Ник бездумно кивнул, пожалуй, слишком поспешно, неестественно, и, надеясь отвлечь от этой неестественности внимание, потянулся к нему.       Шон нахмурился, но всё-таки склонился навстречу, поцеловал осторожно и медленно, как тогда в камере, вначале только губами, постепенно проникая языком глубже. Под тяжестью его тела, в замкнутом пространстве рук было хорошо и спокойно. Ник изогнулся, прижимаясь бедром к его паху.       — Ник… — Шон прервал поцелуй и немного отодвинулся.       — Не хочешь? — глухо спросил он, чувствуя, как в животе скручивается холодный комок отвращения к самому себе. Вопрос, конечно, глупый: возбуждение Шона он хорошо чувствовал, но одно дело — реакции тела, и совсем другое — не испытывает ли Шон омерзения после того, что видел и в чём участвовал.       — Я не знаю, как к тебе прикасаться, — виновато улыбнувшись, признался Шон. — Не хочу сделать больнее.       — Так же, как обычно. — Ник дёрнул плечом. — Только под дых не дави. Слушай, если не хо… — Шон запустил пальцы в его волосы, и от мягких массирующих прикосновений по коже прошла тёплая приятная дрожь. Ник прикрыл веки и вздохнул. — Я хочу забыть всё, что там было, но это последнее, что я помню.       Шон отстранился, исчезли поддерживающие его руки. Ник встревоженно открыл глаза — и с трудом поборол желание пойти на попятную: идея терапевтического секса вдруг показалась сильно преждевременной. Шон расстегнул ремень и брюки, в два движения разделся донага и вернулся к нему. Невозможно было представить большего контраста между ним и хрупкой девушкой, которую Ник считал частью своей жизни до того, как этой частью стал Шон. Невозможно было привыкнуть к его морально подавляющему телу — росту, необъятной грудной клетке и сплетению стальных мускулов.       Осторожно стянув с Ника футболку, Шон покачал головой — кожу покрывал сплошной узор из синяков и шрамов. Пожалуй, Ник прекрасно бы понял, накрой он его покрывалом и прикажи спать: жизнь Гримма не предполагала гладкого аристократического тела, но это уродство переходило уже все мыслимые границы. Шон склонился к нему и медленно провёл горячим влажным языком по узкой выпуклой полоске над солнечным сплетением, скользнул по коже подушечками пальцев, едва задевая гематомы, отвлёкся, чтобы окончательно раздеть его, — и коснулся губами кривого, оставшегося от кусаной раны, шрама под рёбрами. Ник вздрогнул, почувствовав щекочущее дыхание внизу живота, вцепился пальцами в его затылок. Нет, только не так — ещё меньше хотелось вспоминать фаворитку Эрика, вначале с упоением помогавшую издеваться над ним, затем делавшую минет под дулом пистолета и, в итоге, разложенную под четырьмя нелюдями. Ник сжал коротко остриженные жёсткие кудри, потянул Шона выше и, сгорая от стыда, согнул ноги в коленях. Хуже, чем в первый раз: тогда никак не удавалось выкинуть из головы лишнюю мысль, что он подкладывается под начальника, было больно и унизительно, но он хотя бы понимал, что сам этого хочет, а сейчас сомневался. По крайней мере, больно не будет — после всех стараний кронпринца.       — Может, передумаешь? — предложил Шон и устроился рядом, игнорируя разведённые ноги.       Ник упрямо мотнул головой и прижался макушкой к его подбородку. Шон, вздохнув, обнял его, горячая ладонь погладила по щеке, медленно заскользила по телу, успокаивая и согревая, то и дело останавливаясь над неровно бьющимся сердцем. Постепенно прикосновения перестали вызывать нервную дрожь, и Ник уткнулся носом в выемку на его шее, вдыхая терпкий запах, по-прежнему замешанный на пыли, крови и капле парфюма. Шон осторожно опустил ладонь ниже, Ник выгнулся навстречу — под его плавными, ритмичными движениями желание возвращалось.       Шон приподнялся на локте и поймал его губы своими. Пожалуй, Нику стало даже слишком хорошо, на мгновение он забыл, что с ним и где он, вжимаясь в сильное тело, отвечая на поцелуй, плавясь под его ладонью. Потом горячие пальцы ненадолго выпустили его и, скользнув между ягодиц, медленно проникли внутрь. Ник недовольно поморщился. С тем же успехом Шон мог прямо спросить, тщательно ли он смазался той лечебной мазью, а не затыкать ему рот и проверять.       Когда поцелуй прервался, стало совсем не по себе — пусто и неуютно. Шон поднял его ноги, медленно и неглубоко ввёл член, не торопясь двигаться, наклонился ближе.       — Ты как?       Ник, не открывая глаз, обнял его и неопределённо дёрнул плечом.       — Нормально.       В целом даже хорошо, просто он терпеть не мог разговаривать, когда его трахают, но Шон ведь не начнёт, пока не услышит, что всё в порядке. Немного болел отбитый пресс и ныли мышцы… Шон плавно качнулся, входя глубже, придерживая его колени и помогая двигаться в общем ритме — саднящее истерзанное отверстие сжалось в попытке вытолкнуть посторонний предмет, снующий туда-обратно и распирающий его. Надо расслабиться. Хватит…       — Ты ведь любишь, когда тебе вставляют, — с улыбкой повторил Эрик и потрепал его за ухом.       Ник вздрогнул и болезненно поморщился, пытаясь избавиться от впившегося в сознание голоса.       Его сдернули с крюка, отстегнули от пола кандалы и поволокли к столу, возле которого уже стояла Саби с обещанной стальной рамкой на ремешках. Под ногами хлюпала кровь, босые ступни скользили по остывающим склизким кучам внутренностей и отрубленным рукам.       Эрик придвинулся вплотную — по обнажённому телу принца из лишённых кожи срезов густо стекала чёрная кровь.       — Открой глаза, — приказал Шон.       Ник послушался и, тяжело дыша, вынырнул из затопившего его бреда. Шон оставался в нём, его ладонь крепко обхватывала затылок Ника, поддерживая и заставляя смотреть прямо.       — Не закрывай.       Ник прикусил губу. Заниматься любовью, глядя глаза в глаза, было странно, но стоило только прикрыть веки, и разум наполняли чёрная кровь и беспомощность. Шон качнулся, плавно и постепенно набирая темп, смочил ладонь слюной и обхватил его член. Самостоятельно держать ноги поднятыми было не очень удобно, ещё более неловко было чувствовать на себе пристальный взгляд, пусть даже он принадлежал не кому-то, не десятку зрителей, а его любовнику — не стоило это всё начинать, никакого удовольствия, и на душе становится только гаже… По телу Шона прошла горячая волна, растворяя кожу на лице и неровными пятнами — на плечах и груди, губы деформировались, открывая серые тронутые тленом зубы. Ник вздрогнул, вжимаясь в постель — нужно было сказать, чтоб так не делал… — и, сдавленно застонав, подался навстречу. Жар трансформации наполнил его изнутри, охватил тело со всех сторон, пронзил до кончиков пальцев. Переполняющее и почти болезненное чувство вытеснило мысли и память, оставило только нестерпимую жажду. Ник обхватил его шею руками, притягивая к себе, со стоном впился в подставленный уголок человеческой части губ. Ещё одна волна окончательно лишила его способности соображать. Ник взвыл, изгибаясь и вздрагивая от сильных ритмичных толчков, вцепился зубами, задыхаясь и чувствуя, что уже вот-вот… Шон сжал его, придавил к постели и стиснул пальцы, несколькими движениями помогая ему кончить.       Наверное, Ник слишком долго ждал, пока Шон уснёт достаточно крепко, чтобы можно было незаметно выбраться из его рук. Возможно, именно на это Шон и рассчитывал, стискивая его и прижимая к себе: у Ника появилось много времени, чтобы подумать. Нужно было встать, подстегнуть уставшие измученные мышцы стимулятором и отправляться за Эриком: сейчас он ещё должен лежать в больнице, и до него пока можно добраться. А потом разыскать Саби, ведь она последняя, кто сможет рассказать… и указать, кто именно добил кронпринца.       Но Шон крепко держал его даже во сне, а Ник разглядывал из-под полуопущенных ресниц его искусанные до крови губы. Если бы не эти укусы, он бы продолжил искренне считать, что Шон — побочный сын Дома Ренардов, капитан полиции, Колдун, лжец и интриган — способен просчитать любой шаг. Ник даже не был уверен, действительно ли его внезапное отбытие в Вену под давлением Лауфер стало для Шона полной неожиданностью — возможно, только делает вид, а сам на то и рассчитывал. Слишком уверенно и безжалостно он действовал в камере. Принц Эрик считал, что поймал Гримма и, избавившись от него, наконец сумеет вернуть младшего брата в Семью. Лауфер считали, что подкинув Гримма, доберутся с помощью Шона до принца Эрика. Гримм считал, что они избавятся от давления Лауфер, изменят своё положение в расстановке сил, и никто никогда больше не сможет угрожать ни одному из них смертью другого. Рассчитывал ли Шон на то же или на что-то большее, например, сломать Гримма, избавить его от излишней самостоятельности?       Но позволить Гримму кусаться и продолжать целовать его — поступок для Колдуна не только недальновидный, глупый. А если бы Ник прокусил собственные губы? Достаточно капли гриммовской крови, чтобы лишить его ведьминских сил. Так о чём же он думал и чего добивался, позволяя Гримму кусаться? Неужели, Шон просто не знал о возможных последствиях? Странно было предполагать, что он чего-то не знает и не всё способен предусмотреть.       Мысль о том, что в устранение Мейснера Шона действительно втянули, и он ни на что не рассчитывал — оказалась неожиданной. Это вообще был не его план, даже не их совместный — это был план Ника. Ник тогда пришёл его обсудить и не дождался согласия, хотя и не по своей воле. И поэтому, как бы ни было плохо, теперь Нику придётся самому отвечать за свои решения, и права мешать Шону исправлять сложившуюся ситуацию он точно не имеет. Им нужно укрепить своё положение, наращивать силы, а Эрик подождёт. Когда-нибудь, когда он перестанет быть им нужен… Но пока придётся забыть о личной мести.       Ник высвободился из объятий и, устраиваясь поудобнее, крепко обнял Шона. Хотелось сказать ему, что они преодолели самый сложный этап, и дальше будет легче. Но Шон ведь и сам это понимал — обратного пути у них нет.