Третья сила

      Мелодия прервалась, за спиной скрипнула дверь.       — Здравствуй, Шон! — сказал Эрик в телефон и осёкся на полуслове.       Тоненько вскрикнула Саби, и камера наполнилась топотом, лязгом металла и бранью на нескольких языках. Потом всё немного стихло.       — Подкинь Гримма в замок и только успевай подсекать принцев, — самодовольный голос Мейснера проплыл мимо и остановился чуть впереди. — Предсказуемо, мелочно и очень глупо, ваше высочество.       — С этим — что? — спросил кто-то. Под тяжёлый топот ботинок мимо протащили сопротивляющееся и матерящееся тело.       За спиной знакомо щёлкнул механизм, цепь медленно опустилась, и Ник снова почувствовал обжигающе ледяной пол под ногами. Колени подогнулись, но на этом спуск прекратился, и он по-прежнему оставался висеть на крюке.       — Ведите сюда.       — Ник, — послышалось над самым ухом.       Щеки коснулись знакомые горячие пальцы, и он открыл глаза. Шон стоял перед ним, закрывая собой остальное пространство, но разум, затянутый пеленой унижения, сквозь солёную муть на ресницах с болезненной чёткостью выхватывал кадры на периферии зрения. Вооружённые ножами и пистолетами с глушителями семь сопротивленцев — и это только те, что впереди. Мейснер стоял рядом с Эриком — принца, приставив лезвие к горлу, удерживали двое. Человек на коленях перед ними — кто-то из замковой охраны. Боец Лауфер склонился над ним, взял за волосы и коротко двинул рукой. Охранник задёргался, захрипел, и на камни хлестнули струи чёрной в тусклом свете ламп крови.       — Ну-ка, сучка, давай на колени и работай.       Саби швырнули перед Ником — метнулись встрёпанные светлые волосы — и к её затылку другой человек в камуфляже приставил пистолет.       — Тише, — чуть слышно произнёс Шон.       Ник посмотрел в потемневшие зелёные глаза — и вздрогнул, когда его пальцы осторожно развязали ремешок. Почему он просто не снимет его отсюда, и не прекратит это безумие?..       Тело пробила крупная дрожь — Саби судорожно вцепилась в его бёдра и, растеряв весь былой азарт, взяла в рот и примитивно задвигала головой.       — Тише, Ник,— повторил Шон.       Рука скользнула на поясницу, согревая заледеневшую кожу, другая мягко и привычно легла на затылок. Шон запрокинул ему голову, коснулся губ и осторожно раздвинул их языком. Поцелуй был успокаивающим и бережным, не имеющим отношения к той грязи, что окружала и опутывала Ника, проникла глубоко в него и парализовала чужими взглядами. Реальность сжалась, сконцентрировалась на поддерживающих его руках и горячих пальцах, сплетении их языков, всё остальное растворилось и осталось не здесь и не сейчас. Сознание плавно заволокло туманом разрозненных и странно дополняющих штрихов: тянущей боли, холода и подвижного влажного жара, сильных рук и тёплого ровного дыхания Шона. Ник изогнулся, подаваясь бёдрами вперёд, и, содрогаясь всем телом, кончил в рот девчонке.       Саби оттащили за волосы — больше он ничего не успел увидеть. Кивнув кому-то, Шон притянул его к себе и прижал лицом к груди, так что Ник даже дышать толком не мог. Ладонь крепко держала его затылок — зачем, он понял очень скоро, и сдавленно застонал в куртку, когда из него потянули игрушку Эрика. От помощи становилось только хуже: чужеродный предмет вытягивали медленно и осторожно, и он успевал прочувствовать каждый дюйм, каждый изгиб и нарост, рвущую боль и унижение, скользкий силикон между ягодиц, чьи-то руки, фиксирующие его колени, чтобы не дёргался, десяток взглядов, направленных на него — в какой-то момент показалось, что пытка будет длиться бесконечно, и перед глазами поплыло. Шон не выпустил его, когда всё закончилось, лишь немного ослабил хватку, давая возможность восстановить дыхание и подавить рвущийся из горла чуть слышный то ли хрип, то ли вой, успокаивая, массировал затылок кончиками пальцев.       Ник так и не увидел, кто расстегнул кандалы, кто опустил цепь ниже и, сняв наручи с крюка, помог медленно опустить руки — возможно, и к лучшему, ему не следовало питать иллюзий о доброте участников «спасательной операции».       Плечевые и локтевые суставы задеревенели, рук он почти не чувствовал, колени, напротив, будто заменили подвижными шарнирами. Когда Ник смог дышать медленнее, Шон помог ему выпрямиться и взял за кольцо по-прежнему стянутые запястья.       — Держишься? — шепнул он, расстёгивая ремни на браслетах.       Ник с трудом переставил ноги ближе друг к другу и пошатнулся. Держалось ли его тело? Хреново, но да. А морально? Пожалуй, ответ тот же, — с некоторым удивлением отметил он и кивнул.       На запястьях остались крупные синюшные полосы, чувствительность возвращалась покалыванием в кистях и ноющей болью в потянутых мышцах. Шон передал браслеты в сторону, обхватил Ника за плечи и повёл вперёд, к контейнеру с формалином, откуда мёртвая Ведьма пристально взирала на кронпринца в руках Лауфер.       — Здравствуй, братец, — радостно осклабился Эрик.       Ник отвернулся и, прикрыв глаза, уткнулся носом в плечо Шона, вдыхая тёплый привычный запах кожи с горьковатой нотой парфюма.       — Как договаривались, — сказал Шон, но обращался он не к Эрику и, зная это, Ник коротко зло улыбнулся. — Вы здесь, он ваш, а мы уходим.       — Не смею удерживать, — согласился Мейснер. — Понимаю, вам ещё нужно обеспечить алиби. И да… спасибо за помощь. Ник, прости, что задержались.       Шон сместил руку ему на шею и крепко стиснул пальцы на загривке. Скалиться Ник не перестал, но делал это незаметно — по-прежнему под прикрытием его плеча.       — Не посмеешь, — уверенно заявил Эрик. — Отец выяснит, что это ты их привёл.       — Как бы я смог? — удивился Шон. — Сейчас я в Портленде, и твои люди это подтвердят.       — Вернее сказать, твои люди.       — Нет, Эрик, твои. Любая проверка докажет, что они говорят правду: всего полчаса назад они видели, как я заходил в участок. Не было подкупа, и не было предательства — всего лишь зелье «Доппельгангер».       Эрик помолчал немного, осознавая, позволяя всем присутствующим в полной мере насладиться произведённым на него эффектом, и невесело усмехнулся:       — Ведьмы. Значит, ты планировал заранее. Хотя, вижу, немного не рассчитал, что может случиться с твоим Гриммом… Ну, извини. А ты…       — Сегодня ты перешёл грань, к которой и близко нельзя было приближаться.       — Ты одеть своего Гримма не хочешь?       Ник приоткрыл один глаз. Эрик улыбался, спокойно и легко, с осознанием скорой и весьма неприятной смерти. Да, вопрос неожиданный, — а что ещё может волновать человека в последние минуты жизни? Если бы только можно было остаться и посодействовать…       — Хочу, — чуть подумав, согласился Шон. — Где мне искать?       — На втором этаже, второй поворот направо, четвёртая дверь.       Шон кивнул и, не прощаясь, потянул Ника к выходу. Лауфер в гробовой тишине ждали и провожали их взглядами, но стоило только шагнуть за порог, камера наполнилась движением.       — Шо-о-он? — неуверенно позвал Эрик, пронзительно завизжала Саби — и хлопнувшая дверь оборвала все звуки.       Снаружи вместе с ними остались два Чёрных Балама — Ник их знал: братья Джимми и Майк, в политике они не разбирались, при выборе стороны руководствовались чем-то личным и верно служили делу Сопротивления. Для захвата, допроса и ликвидации кронпринца Эрика Мейснер пришёл сам и набрал проверенных людей, костяк движения — провались операция, Лауфер не скоро оправится от удара.       — Стоять можешь? — Шон осторожно отпустил Ника и начал расстёгивать куртку.       Ник попробовал — ноги слушались лучше, его не шатало, и хотя стоять было неприятно от по-прежнему саднящей боли во всех мыслимых и немыслимых местах, чувствовал он себя вполне дееспособным.       — Помощь нужна? — предложил Джимми, шагнув ближе.       — Да, немного, — пробормотал Ник.       — Вот, подержи, — Шон вложил в его ладонь нож и резко перехватил запястье Балама, отбирая пистолет.       Ник всадил клинок в горло Джимми и пригнулся — сухо грохнули два выстрела, искажённые глушителями, Майк отлетел к стене.       — Ник… — Шон опустил пистолет и осторожно потянул его за плечо. — Держишься?       — Да.       От тела Джимми по камням расплывалось чёрное маслянисто поблёскивающее озеро крови. Ник, качнувшись, выпрямился и отступил в сторону: по шее и груди стекали тяжёлые липкие капли — похоже, хлестнуло брызгами, когда выдернул нож — не хватало ещё испачкать ноги, и потом оставить приметный кровавый след.       — Сколько у нас времени? — уточнил он, оглядываясь. В камере их не услышали, и в коридоре больше никого не было, если не считать торчащие из-за угла ноги второго «мальчика» из упомянутых Саби.       — Не много. Жак действует по плану: значит, давно сообщил о нападении — а мы… действительно, задержались.       Ник вздрогнул, с трудом заставил себя обернуться и сжался под его тяжёлым взглядом.       — У меня не то чтобы был выбор.       — Ник…       — Или мы устраним Мейснера, или он — нас.       — Позже поговорим, — оборвал Шон. — У нас не больше десяти-пятнадцати минут.       Ник покачал головой:       — Я не смогу бежать — подожду здесь, иди. Уверен, что не ловушка?       Шон скривил губы, и только когда подошёл вплотную и взял его лицо в ладони, Ник понял, что это, должно быть, улыбка. Да, кто бы говорил о ловушках и мастерском попадании в них…       — Вторая комната, под второй картиной — четыре ключа. Эрик уверен, что умрёт, и не уверен, что не расскажет о них Мейснеру, — Шон вдруг до боли сдавил его голову и, пристально глядя в глаза, отчеканил: — Будь здесь, жди, никаких самостоятельных решений. Ясно?       Ник моргнул. Ждать пятнадцать минут и ничего не предпринимать, пока с Эрика спускают шкуру, — это он мог.       Когда Шон скрылся за поворотом, Ник помассировал челюсть и огляделся. Пожалуй, пора одеться. Джимми больше подходил по комплекции, к тому же у Майка в куртке дыра. Стягивать с мертвеца пропитанную кровью одежду — хорошо, если только кровью, Ник старался не думать, почему и штаны тоже оказались не слишком сухими — было сложно. Он провозился минут пять, решил, что без футболки вполне обойдётся, и ещё столько же одевался, стараясь не испачкать лицо кровью. На чёрной одежде её не заметят и, если раздетый труп не попадётся на глаза в самом начале заварухи, потом никто не будет разбираться, почему среди нескольких десятков тел — перебитой замковой охраны и Лауфер — одно оказалось без штанов и ботинок. Он оттащил Джимми в конец коридора, следом Майка — и положил сверху, будто один брат упал на другого. Если бы Мейснер их сегодня не привёл, они остались бы живы. Хорошие были парни.       Потом Ник вернулся к камере, поднял нож и пистолет Майка, прислонился лбом к двери. Пятнадцать минут… Как жаль, что дверь не пропускает звуки. Оставалось надеяться, что Мейснер зря времени не теряет. Но как бы то ни было, за пятнадцать минут он Эрика не убьёт. А если убьёт? Не так, как Эрик заслуживал, а легко и быстро — пулей в лоб?       Ник содрогнулся. Начавшая утихать боль пронзила до кончиков пальцев, тело свело судорогой — запястья стянули невидимые браслеты, щиколотки резануло кандалами, и сознание снова затопил опаляющий жар от чужих взглядов и проникающего в него предмета. Нет, Эрик не заслужил быстрой смерти, Ник не допустит, чтобы он умер быстро.       Каким-то образом Баламы должны были держать связь с теми, кто заперся в камере, должен быть какой-то способ обмануть их и заставить открыть… Ник царапнул дверь ножом.       В коридоре послышался топот, и он отшатнулся, пряча нож за спину. Первым из-за поворота появился Шон.       — Здесь? — преисполненным беспокойства голосом громко спросил он.       Следом вылетели Львиногривы, в прямом смысле слова вооружённые до зубов — в везенском облике — всего трое, стараниями Жака так удачно оказавшиеся в этот день за пределами замка.       — Да, только дверь заперта изнутри, — поддержал игру Ник.       — Отойди, — Львиногрив в запале отодвинул его с дороги и запнулся — неуверенно посмотрел в злые гриммовские глаза, принял человеческий облик и, извиняясь, пояснил: — Надо сорвать петли — небольшой взрыв…       — Действуй, — приказал Шон, оттаскивая Ника за угол. — Нападаем сразу, пока не опомнились. Убивать всех, не заденьте Эрика.       Зажимая уши, Ник ещё был способен мыслить разумно, но когда рвануло… Шон тоже прикрывал голову, потому не мог одновременно удерживать Гримма — и не удержал. В камере полно головорезов Лауфер, а Львиногривы, в отличие от Ника, не знали точное местоположение Эрика и, пытаясь сориентироваться, могли опоздать.       Они ворвались в камеру в дыму и каменной крошке — не стреляли, опасаясь рикошета, — резали оглушённых сопротивленцев мечами. Ник, отставший на доли секунды, ступая по лужам крови и отсечённым конечностям, проскользнул в центр камеры, к обнажённому телу, повисшему на цепи, подсадил кого-то на нож, отбросил ногой, перехватил руку Мейснера с пистолетом, вывернул и выстрелил в голову.       — Вечер, принц, — оскалился он в лицо пленнику.       Нику нравился дикий страх в глазах принца и отражение в них его собственного безумного взгляда — он отлично знал, как делать такой, не будучи при этом безумным. Убивать принца нельзя — так приказал Шон, и значит, в этот раз он сохранит ему жизнь.       — Эрик, ты в порядке? — Шон встал рядом с Ником и, предостерегая, сгрёб его за воротник. — Мы пришли сразу, как узнали о планах Лауфер. Ты ранен? Давай, снимем тебя отсюда.       Склонив голову набок, Ник с наслаждением наблюдал, как Шон стягивает знакомые наручи с крюка — принца не растягивали над полом, только приковали и пытали стандартным набором инструментов — резали кожу на ленточки. По животу и ногам густо текла кровь, Эрик стонал, закатывал глаза, но то и дело возвращался взглядом к Нику.       Львиногривы выполнили приказ Шона в точности: Лауфер перебили — никому в голову не пришло взять хотя бы одного для допроса. Вместе с принцем уцелела только Саби — насколько уж ей повезло в момент атаки оказаться привязанной к столу, Ник не взялся судить: рядом лежали четыре трупа со спущенными штанами. Львиногрив отвязал её, но не знал, что делать дальше с обнажённой рыдающей девчонкой, и растерянно топтался на месте.       Ник очнулся уже в коридоре, сидя на корточках у стены, прижимаясь к ней щекой. От камней шёл ледяной холод, подсыхающая куртка неприятно липла к телу, под подошвами скрипели щепки и каменная крошка. И он всё ещё держал нож. Разжав пальцы, Ник позволил ему упасть, удивлённо посмотрел на руки и принялся остервенело тереть их о куртку, пытаясь очистить от крови, но лишь размазывая. Потом появился Шон и куда-то его повёл.