Fine days I went by

Into it. Over it. — Message From Kathlene

      Впервые затянувшись сигаретой, двенадцатилетний Баки смешно морщит нос и кривит губы. От кашля мужественно удерживается, но в уголках глаз у него блестят слёзы.       — Надо же, — сдавленно бурчит он себе под нос. — Тедди говорил, что это классно. Мне кажется, это дерьмо какое-то.        Баки этой репликой убивает одним выстрелом сразу двух зайцев. Во-первых, он упоминает Тедди, парня из восьмого класса, — водиться с восьмиклассником, как считает «мелюзга», очень круто. Во-вторых, он лихо вворачивает одно из тех словечек, за которые мать оторвала бы ему уши. По всем показателям — успех. Успех в нелёгком деле казаться взрослым. Как тот же самый Тедди.        Стив, стоящий рядом, согласно кивает. У него, на самом деле, такое поведение не вызывает восторга, но он попросту не хочет портить Баки настроение. К тому же, судя по наблюдениям Стива, почти все мальчишки приходят к этому — тайком от родителей курят, сбегают с уроков, осваивают новую лексику, а потом начинают встречаться с девчонками. Правда, ему не кажется, что сам он когда-то станет делать всё это, он попросту не может представить себя в роли «взрослого», но Баки… Стив надеется, что даже тогда, когда Баки будет гулять с девчонками, они сумеют остаться лучшими друзьями.        — Хочешь? — спрашивает Баки, протягивая задумавшемуся Стиву сигарету. Стив качает головой. Он, может, и попробовал бы, но его мама не курит, а значит, запах сигарет почувствует сразу. Ругаться не станет, но расстроится. А ему ведь совсем не хочется огорчать маму, которая и так в последнее время стала совсем тихой и тревожной.        — И правильно. Ничего в этом хорошего нет, — Баки едва-едва докуривает до половины и, небрежно выбросив окурок, вдавливает его каблуком ботинка во влажную после прошедших дождей землю. — Ну, идём?       — Идём.       Уроки закончились ещё пятнадцать минут назад, и миссис Барнс обязательно спросит, где её сын так долго бродил. По дороге Стив воображает себе их с Баки лет через десять. По мнению ребёнка, десять лет — очень большой срок. Можно сказать, целая жизнь. И какими они тогда будут? Баки наверняка уже не будет Баки. Никто не станет его так называть. Все станут звать его Джеймсом. И он, скорее всего, пойдёт работать в автомастерскую отца и со временем окажется лучшим механиком в Бруклине. Женится. Например, на Мэри из параллельного класса, которая из симпатичной смешливой девчонки превратится в стройную красавицу с тонкой улыбкой настоящей леди. И Баки обязательно, обязательно будет с ней счастлив, пусть и его собственные родители, как говорит сам Баки, давно не счастливы вместе и постоянно ругаются из-за всяких мелочей.        И Стив был бы очень, очень за Баки рад. Вот только… какие перемены ждали бы его самого? Тут фантазия перестаёт работать. Наверное, потому, что рядом с Барнсом Стив себя не видит.        Так они подходят к дому Баки.        — Стив, — взволнованно зовёт он, дёргая Роджерса за рукав. — Слушай, от меня сигаретами пахнет?       Стив подходит совсем близко и принюхивается. От Баки, как обычно, едва уловимо пахнет солнцем и летом, даже если на улице слякотная осень или холодная зима. Почему-то от этого всегда Стиву становится немного грустно, а после всех этих размышлений — вдвойне.       — Нет, Бак, ничего не чувствую, — отвечает Роджерс, видя, как на лице Баки, выдохнувшего с облегчением, расплывается довольная (и разбойничья) улыбка.       — Ну, до завтра, — Баки крепко пожимает Стиву руку и торопливо идёт к крыльцу.       — До завтра, — тихо произносит Стив, как-то растерянно глядя Баки вслед. Мысли о будущем не оставляют его до самого вечера. На душе гадко скребёт, и Стив не понимает, в чём проблема, а от этого лишь хуже.        Баки же вечером получает заслуженную взбучку: как только он зашёл домой, мать встретила его привычным объятием, ставшим чем-то вроде обязательного ритуала. В этот момент запах и уловила. Сначала отругала, а потом ещё и рассказала пришедшему с работы отцу. Тут-то и началось — отец, обычно относящийся к шалостям сына более-менее спокойно, даже за ремень порывался взяться.        Вот Баки и сидит теперь в своей комнате, наказанный самым изощрённым способом, — отец сказал, что ближайшие пару недель ему никаких прогулок не светит. Выходит, со Стивом можно будет увидеться лишь в школе, а этого явно недостаточно, чтобы успеть наговориться. С ним вообще, наверное, никогда наговориться нельзя — слишком уж интересно он рассказывает и очень внимательно слушает.        Баки думает, что быть ребёнком просто ужасно. Родители могут лишить тебя того, что ты любишь, в наказание за какую-нибудь ерундовую проделку. И родители, несмотря на опыт, которым они так гордятся, всё равно ничего не понимают.        Он думает, что хочет поскорее вырасти. Тогда он сможет делать всё, что посчитает нужным. И практически никогда не расставаться со Стивом.       Через несколько лет Баки сам над этими наивными и глупыми рассуждениями посмеётся. Посмеётся невесело, бросая мучительные попытки написать Стиву письмо, и постарается заснуть, уже не вздрагивая от грохота захлёбывающейся артиллерии.