Fine days I went by

Баки, лёжа в постели и тщетно стараясь заснуть, слышит негромкий хлопок входной двери, какую-то возню, шорохи, а затем — плеск воды в ванной. Стив сегодня задержался на работе часа на два, — хотя он предупреждал заранее о своих сверхурочных, — и Баки и без того было тревожно, а теперь — вдвойне. Дело в том, что Стив не умеет приходить домой тихо. Обычно он обязательно зовёт Баки, чтобы узнать, дома ли он, или же, если день совсем не удался, мурлычет себе какую-нибудь мелодию под нос, чтобы отвлечься. Потому, не услышав ни первого, ни второго, Баки озадаченно перебирает все возможные причины, по которым Стив мог бы изменить своей привычке. В ванной выключается вода, и Стив торопливо проходит в кухню. Опять шорохи, неразборчивое ворчание, и Баки, желая всё-таки узнать, в чём дело, встаёт с кровати и тоже идёт на кухню. Стив, стоя у стола, сосредоточенно перерывает аптечку, шурша упаковками с лекарствами. И когда он, наконец, понимает, что за ним наблюдают, то немного сконфуженно поворачивается к Баки. Джеймс стоит в проходе, опираясь плечом на дверной косяк и скрестив руки на груди. В целом, картина для Стива чертовски привлекательная: сонный, взъерошенный Баки в одних пижамных штанах. Роджерс изучает его взглядом, и его тянет улыбнуться, но лицо Баки принимает крайне обеспокоенное выражение. — Стив, — вздыхает Баки. — Что на этот раз? —Да так, ерунда, — небрежно отмахивается Стив. «Ерундой» Стив называет кровоподтёк, растёкшийся ярко-фиолетовым на его левой скуле, разбитую в кровь губу и свежую ссадину на подбородке. Баки качает головой. Сколько можно настолько наплевательски относиться к последствиям своих поисков справедливости? Редко выдаются такие дни, когда на теле Стива нет ни одного синяка — они не успевают заживать от одной драки до следующей. Нет, правда, пусть Стив и промолчит, не расскажет, что именно произошло, но Баки от любопытства не умрёт. Хотя бы потому, что причиной появления всех ссадин и ушибов является обострённое чувство справедливости Стива. Так что примерно половину всей истории Баки заранее знает. Иногда Баки действительно жалеет, что не имеет возможности повсюду следовать за Стивом. Серьёзно, будь его воля — он ходил бы по пятам за Роджерсом, не давая ему возможности нарваться на очередного амбала, радующегося подвернувшейся возможности сорвать злость. — И всё же? — Баки, они называли девушку такими словами, — и сейчас, когда всё позади, в голосе Стива с новой силой разгорается негодование. Естественно, он не приводит пример тех самых слов, но Баки и без того всё ясно. — Я не мог позволить им. — Разумеется, — абсолютно серьёзно, без малейшей доли сарказма или иронии подтверждает Джеймс. Ему никогда не казалось смешным или глупым то, что Стив, обладая, мягко говоря, хрупким телосложением, постоянно вступается за кого-то, оказываясь в ненужном месте в ненужное время. И ему жутко обидно, что для такого замечательного парня, как Стив, попытки отстоять свою точку зрения заканчиваются подобным образом. Баки испытывает острую потребность в том, чтобы оберегать его, но от всего на свете не защитишь, — особенно того, кто защиты не ищет, а то и вовсе избегает, — и вот результат. Потому всё, что остаётся Баки — достать из аптечки склянку с перекисью водорода, смочить ею скатанный в комок кусочек ваты и аккуратно приложить его к ссадине на подбородке Стива. Роджерс недовольно морщится, не потому, что больно, а потому что «я сделаю всё сам». Баки словно не обращает внимания на протестующий взгляд Стива и, вдобавок к этому, свободной рукой берёт его за плечо, придерживая. Стив прикусывает нижнюю губу, и этот жест как-то особенно отчётливо бросается в глаза Баки. Он, не удержавшись и, впрочем, даже не попытавшись удержаться, наклоняется к Стиву и мягко целует его в уголок рта, чтобы не задеть небольшую, болезненно пульсирующую трещинку на верхней губе. Джеймс, отстраняясь, смотрит ласково, влюблено. — Давай договоримся, — предлагает Баки. — Я буду заходить за тобой, когда ты задерживаешься на работе. Никаких поисков приключений без меня. Он зарывается пальцами в волосы Стива и, притянув его ближе, целует снова, уже смелее. Так он объясняет, что никаких возражений не примет, и это, пожалуй, самое понятное, доступное из всех возможных объяснений. На щеках Стива проступает лёгкий румянец, и Баки едва ли не мурчит от удовольствия, внимательно наблюдая за этим. Под пристальным, стремительно темнеющим взглядом Джеймса кожа будто бы плавится — Стив продолжает краснеть, ощущая только что появившуюся слабость в коленях. Его ведёт, и Баки, очевидно, тоже. — Стив, — низким, чуть охрипшим голосом зовёт Баки. — Сначала это, — он кивает в сторону аптечки. Стив с досадой вздыхает, и его щёки по-прежнему горят, и ему хочется касаться Баки ещё и ещё, но он послушно ждёт.