Fine days I went by

У них, наконец, появилось свободное время — целый день, который, впрочем, перевалив за свою первую половину превращается во «всего лишь день», — и Баки выполнил своё обещание, заключавшееся в том, чтобы выбраться из душного, затянутого дымом Бруклина со Стивом за город. Теперь они сидят на засыпанном мелкими, гладкими камнями берегу небольшого озера, и Стив, положив альбом к себе на колени, сосредоточенно заштриховывает углём рисунок. Солнце стоит высоко в прозрачном небе, но у воды прохладно. Здесь дышится легко, свободно, и Баки несказанно рад, что они здесь, пока Бруклин насквозь пропитан жарой, и над дорогами вьётся сухая пыль. Сам Баки достаточно спокойно переносит летний зной в городе, но для Стива это превращается в испытание — он тяжело дышит, всё время надсадно кашляет, быстро заболевает. Так что Баки сейчас чувствует себя вдвойне замечательно, зная, что Стив в порядке. Джеймс лениво потягивается, разминая затёкшие конечности, и тут же замечает, что Стив смотрит растерянно то на него, то на свой рисунок. Баки совершенно не понимает, в чём дело, и даже не успевает об этом спросить, потому что Роджерс тут же снова утыкается взглядом в альбом, открывает чистый лист и начинает по новой размашисто набрасывать линии. Баки любопытно, над чем же всё-таки с таким усердием корпит Стив, но ни единого вопроса не задаёт — знает, что он этого не любит. Стив к своим творениям относится трепетно, показывает их Джеймсу крайне редко, и лишь тогда, когда уверен в их завершённости. В общем, в подавляющем большинстве случаев Баки остаётся только предполагать. Джеймс прикрывает глаза, внимательно прислушиваясь к каждому звуку. Окружающий мир сливается в сладкую, безмятежную симфонию, мелодию которой задаёт слабое дуновение тёплого ветра. В теле разливается приятная истома, мысли неторопливо уносят Баки прочь от реальности, и он даже примерно сказать не может, сколько времени провёл в таком состоянии, пока голос Стива не возвращает его назад. — Уже три часа, — сообщает Стив, откладывая в сторону уголь. Альбом по-прежнему лежит на его коленях. — Надо же, быстро как, — сонно бормочет Баки. — Ты, кстати, закончил? Баки кивком указывает на раскрытый альбом. — Нет, немного осталось, — Стив хмурится, разводит руками, и вдруг, как ему назло, ветер подхватывает и уносит верхний лист. Роджерс не успевает сделать ничего, а Баки уже ловко ловит его рисунок в нескольких сантиметрах над макушкой Стива. Отдавая лист обратно Стиву, Баки успевает разглядеть на нём себя. Сходство просто поразительное, один в один, и Баки удивлённо задумывается о том, как Стиву вообще удаётся так точно передавать то, что он видит. Талант — что тут ещё скажешь. Барнс понятия не имеет о том, что Стив давно довёл это до автоматизма — рука сама выводит знакомые, любимые черты, даже когда он пытается нарисовать кого-нибудь, вытаскивая образы из воображения. В итоге, если собрать все рисунки Стива и рассмотреть их хорошенько, то можно обнаружить, что все люди на них напоминают Баки или широкой, по-детски беззаботной улыбкой, или озорным огнём в глазах, или небрежностью запечатлённого взмаха руки. Словом, миллионы деталей, в которых безошибочно угадывается Джеймс. Стив смущённо молчит, и Баки отвечает на это молчание бесконечно ласковым, влюблённым взглядом. Тогда же Стив, не сомневаясь больше ни секунды, протягивает ему свой альбом.