Супруга

В запахе дыма по ветру Волка звали Обманщиком. «Лжец! Лжец!» - подпевали аравели, «Лгун! Лгун!» - стонали галлы. Долийцы смотрели Волку в глаза – и за глаза смеялись. Легион мертвецов с кружевом рабства на лицах щёлкал по носу бога, гнал его прочь, осыпая проклятьями. «Ты убил их!» - шипели ветры над Долами. «Ты пожрал их!» - рыдали ивы над реками. Словно бродячий пёс в поисках кости Волк рылся в дышащем прахе, плачущих трупах, дёснами мял глухоту заострённых ушей и царапал тупыми когтями очерствевшие души. И в день, когда сфера, луна во затмении, прорвала плевру неба, средь костей и опарышей бог отыскал супругу. Мир без богов, мертворожденный сын, сделал свой первый вдох. Из смрада невежества Волк вывел жену за руку, дал ей логово, положил на ладонь небеса. Пел фресками оды, мешал красками лавр короны её и кровь, что текла с эшафотов под щёлканьем волчьих клыков. В хладе алькова, отворённого зимам севера, юга и запада, на тело супруги бог наносил новый мир. Объяснял, убеждал и втолковывал глупенькой, тонкой беличьей кистью осеняя соски её плоских грудей золотым ореолом, и на пашнях вчера только сросшихся рёбер ярь-медянкой растил побеги сомнений. На буграх позвонков по следам поцелуев литопоном и смальтой давал русло Млечной Реке, завершая сим эру творений. Волчья жена подставляла плоть ветру-герольду - тот читал с неё приговор для Тедаса, уносил в три окна на три стороны, бился в двери, пил дым от печей, рвал флаги над башнями. Волк смывал с пальцев охру и колькотар, смотрел на эскиз возрождённого мира, а потом познавал его – жадно, умело, уверенно. Познавал через ту, что минуты назад была – тёплый холст. Мертворожденный сын обретал новый вдох, запылённого сердца гниль начинала пульсировать в ритме двух тел. Но для Бога мир исчезал, растворялся, оседал размазанной краской на бёдрах и животе. Лишь Млечную Реку он видел. Лишь вечный путь и одиночество.