spanish sahara

Всё, что вам нужно знать о Фрэнке Айеро, чтобы никогда не доверять людям в кардиганах и с доброй улыбкой на лице: Он не умеет чувствовать. Точнее разучился, потому что жизнь подставляла его слишком много раз, как и сердце, которому он доверял. Как и люди, которым он доверял. Фрэнк не чувствует ничего, кроме удовольствия. Фрэнку Айеро нельзя верить. Никогда. Жизнь также научила его хорошо притворяться, слишком хорошо, отчего не один мальчик был очарован человеком, которого он из себя представлял. Он умеет расположить к себе, а потом резко ударить по лицу и чувствам жестокой реальностью. Фрэнк не верил никому, и никому нельзя верить Фрэнку. Он трус. Фрэнк был самым настоящим трусом. Когда проблемы становились неразрешимыми, он убегал от них, как собирался это сделать и сейчас. На него нельзя было положиться никому, даже ему самому нельзя было на себя полагаться. Но никто не знал этого о Фрэнке, потому что тот был слишком хорош в этом, слишком хорош в притворстве, поэтому ему все верили и все были влюблены в самого искреннего человека на свете. Все считали, что читают его как раскрытую книгу, но на деле же эта книга была пуста и никто там ничего не видел. И лишь сейчас Джерарду открылся весь Фрэнк: эгоистичный, скрытый и трусливый, — сразу после его признания этому мужчину в любви. И как же он будет скоро жалеть о том, что когда-то встретил его в своей жизни. — Джерард, ты... — Фрэнк запнулся, не зная, что ответить, на самом деле поражённый тем, как прозвучали эти три простых слова. Мужчине и раньше удавалось слышать это в свой адрес от молодых жертв, но... это никогда не было настолько серьезно. Настолько нуждающе. И что-то внутри остро кольнуло грудь Айеро. Это было неправильно. Не должно было все заходить так далеко, и Фрэнку не должно было быть так неприятно от того, что он так пользуется мальчишкой. Даже если тот и так об этом знал. Но и знание того, что между ними ничего никогда не будет, не помешало Джерарду влюбиться. По-настоящему, когда сладко и больно, когда дыхание спирает от этого человека, когда ты действительно готов вырвать из груди бьющееся сердце и предоставить твоей любви, всецело доверяя. Но ведь Фрэнку нельзя было доверять. Особенно сердце. Джерард даже в любви прокололся. — Ты же знаешь, что все это... ничего не значит, да? — произнёс Айеро, хмурясь и поспешно вставая с кровати, чтобы собрать вещи, и напуганный Джерард, которого в одно мгновение словно оглушили, тоже поднялся, прикрываясь одеялом, не замечая, как затряслись его руки. Он не знал, что реакция Фрэнка окажется... такой. И это слишко сильно ударило по ещё молодому и такому мечтательному человеку, такой доверчивой душе. — Господи, блять, — выругался Фрэнк, проведя ладонью по лицу и тяжело выдохнув — ему надо было успокоиться. Джерард продолжал молча стоять, глядя на то, как мистер Айеро медленно приходил в себя, и это действительно выглядело странно, потому что Фрэнка сложно было напугать, сложно было заставить чувствовать себя некомфортно, но всего лишь тремя словами, трепетом души Джерарда, парню удалось пошатнуть уверенность мужчины, в котором дрогнула совесть и мораль, что, казалось, так давно погасли из-за людей, которые раньше разбивали всего Фрэнка тысячи раз. И им удалось его разбить до конца когда-то, сломать так, что теперь Айеро был таким же, как они — бесчувственные и бегающие от проблем. — Джерард, — наконец-то уже спокойно и сосредоточенно произнёс учитель, вздохнув и взглянув на парня, уже позабыв о том, как пару мгновений назад всколыхнулась его совесть. Сейчас ему нужен был лишь холодный разум, чтобы найти выход. В конце концов Джерард — очередной грустный мальчик, который был слишком доверчив, даже если он и был предупреждён. — Джи, я не могу любить тебя в ответ, ты же знаешь. И это всё всего лишь взаимопомощь. Я спасаю тебя от самого себя, а ты отдаёшься мне каждые выходные, так ты говорил? Уэй кивнул, чувствуя укол в грудь, который мгновенно распространил больной яд по его телу. — Я просто... — тихо начал Джерард, даже боясь взглянуть на Фрэнка, просто замерев посреди комнаты, ощущая холод и страх, сковавшие его, когда Айеро не обнимал его и целовал. — Я... Ты был таким... ты был так добр ко мне, — наконец смог выговорить он. — Я могу быть, кем захочу, — перебил его Фрэнк. — Знаешь, Джерард, ты действительно все совсем неправильно понял. — Мужчина присел обратно на кровать, наблюдая за смущением и болью на лице Уэя, и он в очередной раз понял, чем тот его так привлекал — Джерард был слишком эмоциональным, и это сыграло с ним плохую шутку, когда парня стали окружать лишь злые тени и мысли, что пытались сломать его. — Тебе лучше сейчас уйти отсюда домой. Пока не поздно, — негромко, но чётко сказал Фрэнк, не чувствуя никакой жалости. Ему и так пора уже было разорвать все связи в этом городе, и Джерард был последней важной ниточкой: важной, но опасной. — Прости, — произнёс он, не чувствуя совершенно никакой вины. Но Уэю уже было все равно на его извинения, он не слышал ничего, кроме противного звона в ушах и отрывков слов Фрэнка. Джи, еле вдыхая в себя кислород, быстро собрал вещи, натянул на себя все как попало и, ни разу не взглянув на Айеро, выбежал из квартиры, чувствуя, как головная боль становилась сильнее и сильнее, а боль в груди ощущалась почти физически. Тогда он начал все осознавать.

.:ø:.

Джерард вернулся домой, и слезы брызнули из его глаз, отчего он прижался спиной к парадной двери дома и тяжело съехал на пол, полностью сдаваясь и отдавая себя эмоциям. Он чувствовал капли, собирающиеся в глазах, и то, как дрожал его подбородок, но не мог удержать катящихся по щекам слез. Его трясло, а мысли в голове сгрудились в одну большую кучу жалости и ненависти к себе. Какой же он тупой. Глупый, наивный Джерард, который действительно умел верить в хорошее даже тогда, когда все казалось совсем плохо. Но даже это в нем только что разрушили. И он же сам виноват. Он сам соглашался на все это, и он сам влюбился в человека, который никогда не был с ним искренен, но успешно притворялся. И Джерард верил, растворяясь во лжи и доверчивостям. Парень ненавидел себя, ненавидел Фрэнка. Но себя ненавидел больше за то, какой он был жалкий, за то, что сдался, что оказался такой тряпкой, за то, что позволил себе надеяться и влюбиться. Джерард ненавидел себя так, как ещё не ненавидел никогда, чувства униженности самим собой просто пожирало его, а тело трясло от огромного скопления негативных эмоций, которые создали вокруг него мощную и непробиваемую стену. Оставалась лишь одна маленькая дырочка сквозь эту стену, но только что заросла и она, а тени его страхов стали ближе и темнее. Джерард плакал, спрятав мокрое лицо, полное боли, в ладони, чувствуя ими свои слёзы. Сначала он обхватил себя руками, надеясь успокоиться, но его мысли, все слова Фрэнка, сказанные ему, слова его матери прошлым вечером — все это возвращалось с удвоенной силой, доводящей до боли и новых слез. Господи, как же ему не хотелось сейчас чувствовать все это, ему не хотелось больше бороться, он не видел смысла, задыхаясь от своей глупости. Но Джерард все же нашёл в себе силы подняться, вытереть с лица слезы, которые все равно продолжали проводить новые дорожки, теряясь в воротнике, принося неприятные ощущения, но парню было плевать, потому что сейчас он чувствовал себя настолько опустошенным и вымученным, настолько тупым и жалким, что хотелось либо повеситься, либо напиться. И он прошёл в кухню, уверенной походкой направляясь к барному шкафчику, в котором соблазнительно блестели бутылки с янтарной, тёмной, красной и прозрачной жидкостями. Это могло Джерарду помочь избавиться от проблем на время, чтобы потом обрести ещё больше. Он сидел на кафельном полу кухни, глотая виски прямо из бутылки вместе со своими слезами, пытаясь забыть обо всем. И парню это удавалось. Он пил почти без остановки, чувствуя, как алкоголь противно обжигает горло, но затем приятным теплом селится у него внутри, отдаваясь в голове лёгким кружением и забывчивостью, которая так сейчас нужна была Уэю. Он уже просто сидел и проливал всю жидкость из бутылок мимо, лишь немногие капли попадали ему на язык, а затем парень просто покрепче ухватил бутылку с каким-то дешёвым портвейном и кинул её со всей злостью, которую испытывал к себе и тем, кто причинил ему боль, в стену. Но бутылка не долетела, разбившись о пол, отчего весь остававшийся в ней портвейн обрызгал лицо Джерарда и стены вокруг, остальное же лужей разливалось по полу. Как и чувства Джерарда. Парень пьяно рассмеялся, с трудом различая все вокруг себя из-за помутневшего взгляда. Слезы давно смешались с каплями глинтвейна, водка разрушила ход мыслей в его голове. Все спуталось, и Джерарду это нравилось, он перестал чувствовать все эти вещи, только усталость и опьянение. Матери все не было, хоть за окном давно потемнело, поэтому Уэй сидел в кромешной тьме на кухне, лишь через некоторое время огни улицы и луна, появившаяся из-за туч, смогли немного осветить грязную кухню, на полу которой валялись осколки, розоватая лужица расплывалась все сильнее, а в углу сидел мальчик, сожалеющий обо всем и о себе. Ему снова стало плохо: голова кружились, а боль вернулась, отдаваясь в нем в десятки раз больнее от опьяненного разума. Джерард чувствовал тошноту: от себя, от жизни и выпитого алкоголя. И он с трудом дошёл до ванной, где склонился над белым унитазом, снова плача, ощущая себя грязным и отвратительным. Ему никогда не было так плохо. Грязные волосы свисали вниз, лицо было мокрым, дышать почти невозможно, он задыхался, блевал и задыхался. От ненависти, от предательства и ненужности. Джерарду было жарко и холодно одновременно, все смешалось, неприятно распространяясь по его телу, а он все продолжал блевать и плакать. Просто отвратительно. И парень снова не заметил, как внутрь ворвалась Донна, как и тогда, давно, и снова она попыталась привести его в чувства, хоть у неё самой и тряслись руки, хоть она сама и плакала, боясь за сына. Она кричала на него и умоляла одновременно. Умоляла прийти в себя, придерживая его волосы над унитазом, а затем плеская на него холодной водой. Мама била его по щекам и целовала в горячий лоб, орошая своими слезами. Она боялась за своего Джерарда сейчас. И ей оставалось только надеяться, что с ним будет все хорошо. А сам Джерард надеялся больше ничего не чувствовать.

.:ø:.

Утром следующего дня, вместо того чтобы ехать в школу на работу, Фрэнк Айеро складывал последние важные документы в бумажник с хмурым выражением лица, сидя в своём автомобиле. Последние дни оказались для бывшего учителя самыми сложными, и он лишь радовался, что так вовремя подал документы на увольнение, отработав последнюю дополнительную неделю, прежде чем ему найдут замену. Он сдал квартиру арендатору, оплатив половину месячной оплаты, и теперь полностью был свободен, ничто в этом городе его не удерживало. Хотя... его все ещё мучил Джерард, и это было странно, потому что раньше Фрэнк никогда не задумывался о своих предыдущих мальчиках. Но Джерард был самым наивным из них, отчего частичка жалости все же проскакивала где-то глубоко во Фрэнке. Айеро уже оставил ему записку в почтовом ящике Уэя, где он снова извиняется и говорит, что больше никогда не потревожит жизнь такого прекрасного грустного мальчика. Со стороны Фрэнка это уже было много, поэтому он считал свою появившуюся из ниоткуда совесть очищенной, но в самые неподходящие моменты она все равно неожиданно возникала в разуме, и мужчина чувствовал себя некомфортно. Но дело было сделано. Оставалось лишь завести машину и нажать на газ. Но вместо этого Фрэнк вытащил из кармана куртки телефон, продолжая сидеть в полной тишине, не считая едва слышных за стеклом звуки пробуждающейся улицы. Он держит мобильник в руках, нахмуренно и внимательно смотря на экран, держа большой палец над кнопкой вызова. Айеро думал позвонить Джерарду, чтобы пожелать ему единственное, что может пожелать такой человек, как Фрэнка Айеро, — будь сильным и никому не верь. Ему казалось, что правильнее всего будет сказать это ему, произнести, чтобы точно донести информацию до разума юноши. Но в конце концов он отбросил телефон на заднее сиденье, повернул ключ и уверенно надавил на педаль газа, глядя на дорогу. Он уехал из этого города и из жизни Джерарда раз и навсегда в поисках новых историй и новых грустных мальчиков, оставив после себя одну разрушенную жизнь. Забрав с собой мечтания и оставив жестокую реальность. Как и случается в нашей жизни.