spanish sahara

я входил прямо в туман миллионами грязных дорог. теперь я вижу, ты лежишь там, лежишь и задыхаешься от нехватки воздуха...

.:ø:.

Это случилось как-то незаметно. Джерард просто уже неделями не выходил из дома, заперевшись в своей комнате. У него... не было ничего, чего бы он хотел, он лишь закрывался на ключ и неподвижно лежал на кровати на спине, раскинув руки и без какого-либо выражения на лице глядя в потолок. У него даже не было сил бить себя за то, что он такое ничтожество. В нём скопилось столько отчаяния и ненависти к самому себе, что кроме того, чтобы забиться в самый дальний уголок своей комнаты, он не делал абсолютно ничего. Лишь иногда мысленно избивал себя за то, что такой беспомощный и безнадёжный. Чистая ненависть к своему существованию. Даже если бы ему позвонили и сказали, что он выиграл миллион, Джерард бы просто бросил трубку. Он бы вообще даже не стал отвечать на звонок. Когда это только началось, мама пыталась вытащить его из комнаты, кричала на него, угрожала всем, чем только можно было, но... Джерарду было просто всё равно. Он мало ел, мало двигался и постоянно испытывал жуткое отвращение к самому себе. Такой ничтожный, такой дерьмовый, такой... да никакой, впрочем. Он даже не плакал, а просто... замкнулся, закрылся, он бы вообще не хотел никого больше видеть, но временами мама стучала в его дверь, в надежде открыть, поначалу кричала, затем лишь начала задавать осторожные вопросы беспокойным тихим голосом. Джерард не обращал внимания. Донна, мать Джерарда Уэя, сначала и подумать не могла, что с её сыном всё окажется таким серьёзным. Джерард был обычным мальчиком, он плакал и смеялся, радовался успехам и переживал из-за неудач, а затем, в какой-то момент, он просто стал одним большим тёмным комком безысходности и самоуничижения. Возможно, он просто не хотел идти в школу, думала она тогда. Но его настроение не поменялось и на следующий день, и на следующий, и на последующий за ним. Начал звенеть тревожный колокольчик внутри. И вот Джерард просто решил принять ванну впервые за долгое время, это его состояние длилось больше месяца, весь этот месяц он не выходил никуда и стал выглядеть ужасно: кожа болезненно-бледная, под глазами синяки от того, что тот не спит ночами, он сильно исхудал. Но в отражении он сам видел не грустного мальчика Джерарда, а нечто настолько противное, ужасное и недостойное этой нелепой жизни, что хотелось просто разбить это стекло, разбить так, чтобы осколки ещё попали на его лицо, чтобы они рассекли это ничтожное выражение, чтобы изуродовать до конца. Не было никакого желания жить, вообще не было ничего, кроме тупой боли в животе от недоедания и яркой ненависти. И ненавидел он только себя, на остальных было наплевать, остальных не существовало. Тогда Джерард просто решил... решил сделать это. Залил в ванну воды до самого конца, запер дверь в комнату и осторожно окунулся в воду. Он ничего не почувствовал. Прикрыл глаза, опустил голову, чтобы горячая вода доставала до его подбородка. Ничего. Одно движение, и Джерард оказался полностью погружён в воду. Юноша расслабил своё тело, выпустил воздух из лёгких. Вода мгновенно пробралась в уши и ноздри. На этот раз он почувствовал только одно: то, как сжимаются лёгкие, перестав получать кислород. Джерард начал задыхаться, но он всё равно не двигался. Ничего не чувствовал. Он был ненавистен самому себе, сейчас нашёлся выход избавиться от повода для ненависти. Было как-то всё равно. Ощутил головокружение, ещё немного потерпеть осталось... Но внезапно женские руки крепко схватили его, мгновенно вытаскивая из воды с оглушающим всплеском, а Джерард тут же начал быстро и глубоко дышать, кашляя и выплёвывая воду, пока его родная мать прижимала его, мокрого и обнажённого, к себе и всхлипывала, бормоча что-то над головой. Но Джерард ничего не почувствовал.