spanish sahara

После этого случая Донна незамедлительно обратилась к специалисту, повела Джерарда к психиатру, проще говоря. Поначалу парень сопротивлялся, пытался снова запереться в комнате, обзывал мать, почти доводя её до слез. Затем перестал и спокойно уселся в машину, не говоря ни слова. Всё это время он словно находился в каком-то вакууме, который поглощает все позитивные эмоции, который не даёт другим приблизиться к Джерарду, скрывает его от всех. Миссис Уэй на самом деле было страшно находиться рядом с сыном всё то время, пока они молча ехали в машине, единственный звук в ней был стук капель дождя о крышу и стекло автомобиля, да противный звук от дворников. Донна чувствовала напряжение, Джерард — ничего. — Я не знаю, что ты чувствуешь сейчас, но знай, что я забочусь о тебе и хочу помочь. — Она пыталась одновременно и разрядить обстановку, чтобы не ощущать себя настолько некомфортно рядом с родным сыном, и, возможно, чуть подбодрить его. Ни то, ни другое не вышло. Их обоих ждали долгие просиживания в кабинете доктора Милна — вместе и по отдельности, — выслушивание его речей и советов. Донне пришлось потратить большую сумму на этого доктора лишь для того, чтобы тот рассказал ей, как вести себя с Джерардом, а самому Джерарду пришлось ещё дольше сидеть в его кабинете, пока мама волновалась за него в коридоре. Она волновалась, а ему было всё равно. В итоге миссис Уэй получила записку от Милна с лекарствами для Джерарда — в основном всякие антидепрессанты — и приглашение на последующие посещения её сына к специалисту. Но ей больше не хватало денег, огромную сумму ей пришлось потратить только на этот вступительный сеанс. Она не знала, что делать. Ей действительно было страшно. По дороге домой Донна заехала в несколько аптек, чтобы купить как можно больше различных психотропных препаратов, которые прописал Джерарду доктор, а затем уже дома, когда юноша вновь заперся в комнате, продолжив своё самоненавистничество, женщина всю ночь просидела за экраном ноутбука, пытаясь прочесть как можно больше информации о самостоятельном избавлении от депрессии. А сверху временами доносились глухие звуки. Возможно, Джерард пытался ударить себя. Но Донна боялась заходить туда. Джерард сидел на полу, покачиваясь, выдирая свои волосы, и думал только лишь о том, какое он дерьмо. О том, что всё это... всё происходит исключительно по его вине. Он виноват во всём. Джерард не нужен для этого мира, слишком ничтожный для него. Парень действительно не мог трезво оценивать своё состояние, он как будто бы находился в безвременье: никого не было рядом, он совсем один с отёкшей спиной, головной болью и пониманием того, какой же ошибкой было его рождение на свет. Это по-настоящему пугает. Донна боялась за своего сына, Джерард боялся себя.

.:ø:.

Прошёл целый месяц, прежде чем Джерард практически полностью вышел из своего пугающего состояния. По крайней мере, миссис Уэй чувствовала огромную разницу. Джерард стал больше питаться, начал чаще выходить из комнаты, матери даже удалось с ним спокойно поговорить, чего не случалось уже довольно давно. Она вздыхала с облегчением, понимая, что её сын возвращается. Правда, ему приходилось сидеть на этих грёбаных антидепрессантах, от которых иногда сильно тошнило, Джерарду так хотелось выкинуть эти таблетки, смыть в унитаз. В общем, если быть честным, то состояние юноши, конечно, улучшилось, но несильно: он продолжал иногда биться головой об стену, повторяя про себя мантру про то, насколько он безнадёжен и насколько уродлив. Джерарду казалось, во всём виноват только он, отчего просто... просто не было никакого желания общаться с другими, выходить на улицу, ведь его все ненавидят. Точнее в этом уверен сам Джерард. И для того, чтобы избавиться от этого, ему приходилось всегда держать при себе свои таблетки. Они помогали, но этого было недостаточно. Недавно наступил март, и Донна наконец-то решила отправить сына в школу. Он учился в двенадцатом классе, поэтому те два месяца, что его не было, могли очень плохо сказаться на его окончании школы. И вот первый день Джерарда в школе после затяжной депрессии. Он шёл по коридору, опустив голову и крепко держа в руках свою сумку, словно боясь, что её кто-то заберёт. Юноша смотрел на людей, мимо которых проходил, которых вроде бы знал, но сейчас они казались лишь пугающими незнакомцами. Джерард не хотел подходить ни к кому. Он просто хотел поскорее пережить этот день. На самом деле он бы с удовольствием не приходил сюда. Джерард действительно чувствовал себя дерьмово, поэтому когда к нему подбежал какой-то радостный парень, который напрыгнул на него, чуть не сбив с ног, а за ним ещё два с улыбками хлопнули по его плечам, он без какого-либо выражения на лице вяло поприветствовал их, уже мечтая о том, чтоб они его не заметили. Джерарду было намного комфортнее сидеть совершенно одному в запертой комнате, чем общаться с людьми. — Чего такой грустный? — спросил Крэйг. В ответ Уэй несильно качнул головой. Не говорить же другу, что его вывернет наизнанку, если он будет находиться среди людей больше пяти минут. Он действительно испытывал некое... отвращение ко всему сейчас, а эти радостные лица парней мозолили глаза, хотелось убежать далеко, чтобы больше не находиться среди них. А ведь друзья даже не сделали ничего плохого, Джерард просто не мог чувствовать себя хорошо сейчас. Затем все вместе они пошли дальше по коридору, а Уэй забежал в туалет, чтобы принять ещё антидепрессанты. Тогда ему стало немного лучше, он мог терпеть нахождение среди других людей, которые были в тысячи раз лучше и счастливее его, такого грустного и безнадёжного.

.:ø:.

К уроку истории Джерарду удалось избавиться от парней, которые постоянно ходили возле него и расспрашивали его о том, где это он пропадал целых два месяца. А юноша не мог рассказать о двух самых ужасных и противных месяцах в его и так ужасной и противной жизни. Ему временами снился кошмар, где он снова находится полностью погружённым в воду, но никто его не спасает и Джерард задыхается. Снова и снова. Каждую ночь. Раньше на истории Джерард готов был вечно наблюдать за их учителем. Его звали мистер Айеро, ему было двадцать восемь, и он был чертовски красивым. Парню просто нравилось рассматривать внешность своего учителя, да и всего его в целом: длинные чёрные волосы, собранные в небольшой хвостик, его улыбка и рубашки со свитерами — это то, с чем ассоциировался у всех учитель истории. А ещё на его руках были татуировки. Каждый ученик в школе недоумевал, как Фрэнка Айеро допустили до учёбы в школе с его-то татуированными руками, но на деле же он был великолепным учителем. Он, казалось, действительно обожал свой предмет — так заразительно и интересно рассказывал скучные, на первый взгляд, темы. И обычно Джерард мог возбудиться от одного только взгляда на задницу мистера Айеро и покраснеть от его улыбки, но сейчас... ничего. Он как-то вообще забыл, что находился на уроке такого горячего учителя. Парень даже не слушал его, как делал это обычно. Все уроки Джерард просто старался вести себя тихо и незаметно и пытался не сорваться. Ему действительно хотелось убежать оттуда. Его тошнило от всех этих лиц, он не мог нормально смотреть на своих друзей, а ещё парень в этот день вновь жутчайше сильно возненавидел себя. За то, что все ходят радостные, пытаются помочь ему, общаются с ним, обращают внимание на Джерарда, но сам Джерард вместо того, чтобы хотя бы попытаться пообщаться с ними после двух месяцев полнейшего молчания, отворачивается от них. На фоне всех этих людей парень выглядел выжатой тряпкой. Угрюмый, сжавшийся, мрачный. И чуть ли не каждую перемену пьёт антидепрессанты. Лучше было бы утонуть тогда в ванне. — Джерард, ты не мог бы подойти ко мне после уроков? — словно издалека до него донеслась реплика мистера Айеро, когда парень проходил мимо его стола. — Ты много пропустил, и мне бы хотелось пройти с тобой некоторые важные темы. — Ладно. — Джерард вздохнул. — До свидания. Мистер Айеро проводил его беспокойным взглядом, а юноша со всей силы сжал кулак, чтобы перестать говорить так пискляво и чтобы перестать быть таким сопляком, таким, блин, противным для общества.

.:ø:.

На самом деле идти на дополнительный урок истории Джерарда не прельщало, по дороге он снова размышлял о прохладной воде, которая проникает внутрь, о сжимающихся лёгких. Он напоминал себе, насколько это было ужасно, чтобы снова не решиться на подобное. В тот раз у него ничего не вышло, но кто сказал, что не выйдет в этот? Дверь в кабинет истории была приоткрыта, поэтому Джерард вошёл без стука и увидел за столом мистера Айеро, низко склонившегося над какими-то бумагами. Теперь его волосы не сдерживались маленькой резинкой, из-за чего лицо учителя не было видно, а рукава рубашки со свитером, которые обычно полностью прикрывали его руки, были закатаны до плеч, и парень увидел ещё больше чернил под кожей мужчины. Услышав шаги, мистер Айеро тут же поднял голову и, улыбнувшись, как улыбается всем своим ученикам, произнёс: — Спасибо, что пришёл. Присаживайся. — Он кивнул головой в сторону первой парты перед ним. Сделав только один шаг к парте, Джерард остановился и спросил у учителя: — Мистер Айеро, может, необязательно? — А потом тут же добавил: — Я ведь могу дома учебник почитать. Мужчина усмехнулся. — Ты думаешь, ты на самом деле там хоть что-то поймёшь? — Ну... — Ладно, Джерард, если честно, даже не думал, что откроет учебник дома. — Давай я сейчас быстренько пройдусь по темам и отпущу тебя, потому что и у тебя, и у меня много дел дальше, — сказал мистер Айеро, и парень вынужден был согласиться, потому что Айеро был действительно хорошим учителем и Джерард мог вытерпеть пятнадцать минут его голоса. — Хорошо. — Юноша сел за парту и начал искать в сумке тетрадь и ручку. Прежде чем начать слушать мужчину, Джерард достал пачку антидепрессантов и выпил ещё пару таблеток. Ему не хотелось выглядеть перед мистером Айеро тем депрессивным мальчиком, которым он стал два месяца назад. — Что за таблетки? — как бы невзначай спросил мужчина, поправляя длинные волосы. — Да так... антидепрессанты. — Депрессия? — Джерард не собирался рассказывать ничего учителю и не собирался отвечать. — Ладно, чем быстрее начнём... — ...тем быстрее закончим, знаю, — продолжил за него парень. Всё-таки он ошибся с тем, что ему удастся выслушать мистера Айеро. Он уже начал чувствовать себя нехорошо, снова хотелось убежать, отгородиться от мира. Но мужчина словно не видел подавленного настроения Джерарда. — Так, ладно, начнём с того, что в девяносто третьем Билл Клинтон все-таки был избран президентом, — говорил мистер Айеро, в это время обходя стол и облокачиваясь на него перед Джерардом. — Он же выдвигался от демократической, да? — О да, все лучше республиканцев типа обоих Бушей. Джерарду, если честно, даже стало как-то получше. На время, пока они с мистером Айеро проходили пропущенные темы, одновременно с этим обсуждая политику второй половины двадцатого века, он перестал думать о всех плохих вещах, которые его окружали и давили на него. Парень улыбался репликам учителя, активно размышлял с ним на тему секретной продажи оружия для Ирана. Ему давно не было так интересно с кем-то общаться, потому что его внутренние демоны поглотили парня полностью, но сейчас словно какое-то пробуждение — Джерард забыл про чувство ничтожества и уродливости, забыл про ванну, наполненную водой. Они просидели больше пятнадцати минут, Джерард ушёл от мистера Айеро через два часа и даже не заметил, что прошло действительно много времени. В конце урока парень чувствовал себя настолько простым и обычным, что слегка улыбался, вешая сумку на плечо и подходя к двери. Мистер Айеро будто бы какое-что чудо, умеющее исцелять грустных мальчиков. Перед уходом Джерард повернулся к учителю и произнёс: — Можно задать вам немного личный вопрос? Он покажется немного тупым, но всё же... — Валяй. — Мужчина расслаблено сидел в своём кресле, сложив руки и с полуулыбкой глядя на своего ученика. — Ну, для чего вам все эти татуировки? — Джерард смущённо кивнул на руки мистера Айеро. Он не думал, что их может оказаться намного больше, чем ему доводилось видеть на теле учителя раньше. — Знаешь, — начал мужчина, почесав нос, — это ведь не просто татуировки... в смысле, все они связаны с какими-то особенными моментами моей жизни. Это, знаешь, как моя история на моем теле. Тут есть всё: и важные даты, и портреты дорогих мне людей, которые сильно изменили мою жизнь. Это, ну, как метафора, что ли? Учитель истории с собственной историей на его теле. — Мистер Айеро пожал плечами, продолжая выглядеть беззаботным. — Вау, — только и мог произнести Уэй, понимая, какой у него классный учитель истории. — А тебе зачем, кстати? Тоже хочешь набить себе что-нибудь? — Мужчина ухмыльнулся. — Нет-нет, это, м-м, не мое, — поспешно ответил юноша, качая головой и уже держась за ручку двери, собираясь её открыть. — Не переношу иголки, впивающиеся под кожу. — Он, в общем-то, боялся почти всех острых предметов. — Хорошо, иди давай, — шутливо начал выгонять его мистер Айеро, — а то у меня ещё куча дел. — До свидания, сэр! Дверь за юношей закрылась, а Фрэнк Айеро сидел, продолжая с лёгкой улыбкой глядеть куда-то вдаль, возможно, о чём-то мечтая или думая о предстоящих делах. Джерард Уэй сегодня возвращался домой в лучшем настроении, чем уходил оттуда. Может, школа действительно не так плохо влияет? Потому что в голову Джерарда пробралась мысль, что он, возможно, не самый худший человек на земле и это повод для того, чтобы не быть таким грустным и разбитым. Повод вылезти из воды и вдохнуть нормально.