Заставь солнце светить

      Я очнулся и, нелепо взмахнув руками, стукнул крышу оранжевенького «матиза».       — Сёмка, ты чего там? — послышался девичий голос.       — Да чуть не упал на льду, — ответил я.       Глаза налились тяжестью, задние отделы мозга отключили картинку. Пару секунд я стоял, опустив голову вниз и опираясь на крышу миниатюрной машины, пока зрение не вернулось в норму. Клятое давление... И клятая наркота. Где я вообще?       — Сёмка, мы едем, нет? — дверь с моей стороны открылась, и я увидал рыжую девицу в куртке, отлично подходящей машине по цвету.       — Ты у нас полностью рыженькая, да? И машинка, и ты, и куртка, — я ещё раз вздохнул, восстанавливая ощущение времени и пространства.       Самое главное — показать, что я в порядке.       — Садись, не бойся, влезешь. Не такой уж ты и амбал, — девчушка засмеялась и похлопала по сиденью. Запахнув пальто, я с горестным вздохом сел.       — Что случилось? — она пристегнулась и завела машину.       — Да всё нормально, шеей неудачно дернул.       Как тебя зовут, блин? И где я?       — Ну, куда мы сейчас?       — К тебе же, — с усмешкой сказала девчонка, сдавая назад.       — Да не, про улицы, — спохватился я, — как поедешь?       Я снял очередную фифу в клубе, да? Вот так и приходи сюда под веществами...       Голову будто прострелили: перед глазами пронёсся вечер предыдущего дня, моя беготня по квартире, автобус, в котором я крепко приложился лбом о стекло, администраторы, подгоняющие официантов, нянька с ребёнком второго директора, засевшая в комнате отдыха для персонала, красивая куколка, которую я подарил девочке (загодя положил в кабинете на видном месте, иначе бы забыл), куча-куча солидных людей в костюмах и их родственников, толпа девчонок, окружившая меня, среди которых и была эта рыжая.       Нормально сносит башню, нормально! Который час?       Я кое-как сдержался, чтобы моя челюсть не отвалилась, как в известном фильме с Джимом Керри: 1 января, 3 часа ночи! Я что, три дня в сознание не приходил?!       Внимательно осмотревшись, я понял, что одет в костюм, вместо куртки — пальто, нос уловил запах дорогих духов, ещё обнаружился след от помады на шее. След я, конечно, не заметил, чисто случайно провёл рукой.       Теперь о спутнице: молодая девушка со смазливым личиком, рыжие, аж до красноты, волосы неаккуратно собраны в два хвоста (видно, прическа не выдержала новогодней вечеринки), синие задорные глаза, вздернутый носик. На правой руке блестели два кольца с бриллиантами, в ушах такие же серьги, на лице совсем немного макияжа, подчеркивающего природную красоту. Короткая куртка, чёрное платье, высокие сапоги.       Я вздохнул и откинулся на кресле. Да чтоб ещё раз...       Сквозь стекло мерцал город: неоновые вывески и непривычно яркие фонари освещали даже небо. Или виной этому салюты? Вот раздаётся приглушенный «бум», и небо на некоторые доли секунды становится ещё ярче... Наравне с бумагой падают крупные хлопья снега, создавая сонное настроение городу, будто укладывая его спать после веселья. Новый Год... Не то чтобы мистическое время, но сейчас, глядя на небо, моя голова напрочь отказывалась поверить в тот факт, что я его пропустил, пролетел в наркотическом дурмане, предпочёл своим фантазиям.       Фантазиям?       Зачесалась бровь, неприятно кольнул затылок.       Отнюдь нет, мне было хорошо, будто они стали подарком пропащему человеку или компенсацией за пропущенные дни. Но что было в них? Не вспоминается, как и любой замечательный сон, лишь на краю сознания всплыла цифра «410».       На автомате указывая дорогу, я слушал весёлую болтовню Ули (она упомянула себя в одной истории от лица подруги, поэтому краснеть мне не пришлось) и размышлял о вечном. Что такое «410»? Какой-то номер. Мотострелковой дивизии? Комбинация от ящика с сокровищем? Код города?       — Уля, что тебе приходит в голову первым при слове «четыреста десять»?       — Это цифра, а не слово, — ответила она сквозь зубы, подрезая огромный джип. — Не знаю, проспект какой-нибудь. Маршрут, может. Вон столб, видишь, 410-ый километр.       — Ну, не 410-ый, но я тебя понял.       Надеюсь, она трезвая. Я даже улыбнулся от нелепости этой мысли — после посещения VIP-части клуба не то что трезвыми, адекватными редко выходят. Да и входят тоже редко трезвыми, если на то пошло. Вот сейчас разобьёмся — и всё, финита ля комедия. Достойный финал для идиота, обменявшего семейный праздник на таблетки.       Я хоть родителей поздравил? Да, поздравил. Почти всех, кого надо, поздравил. Молодец, однако!       Меня всегда хвалили за то, что дела я делал в любой ситуации, исходя из программы-минимум. Взросление? Сначала дела, потом можно переживать сложный подростковый период. Выходные? Сначала дела, потом отсыпаться. Поздно лёг? Сначала дела, а в обед можно и покемарить... И сейчас: праздник провёл, друзей обзвонил, красавицу зацепил, теперь и разбираюсь в своей голове. Может, моему телу особо и не нужно сознание?       — Туда встань, рядом с «бомбой».       — Какой бомбой?       — Ну «бэха» черная вон. Моя, — я с гордостью улыбнулся.       — А почему «бомба»?       — В девяностые так называлась.       — У-у, — Уля сложила брови домиком, — да ты у нас старичок, оказывается.       — Да нет, мне всего-то двадцать пять.       «Четверть века я прожил, на машину денег не накопил...»       Накопил, конечно, но из-за одной игры, где виновницей всего была бело-синяя BMW, я выбрал именно эту модель. Ребяческая такая мечта, но в этом-то и смысл, да? Ещё «мерс» есть, но он сугубо рабочий.       — И сейчас иногда называют, — с этими словами я вышел из машины и посмотрел на подземную парковку. Ну да, даже охрана бухает. Хай будет, не думаю, что найдутся отморозки, вздумавшие угнать что-то из этого двора. Если не совсем отмороженные, конечно. Да ещё в Новый Год.       Я обошел «матиз» и подал руку даме. На второй руке у нее было 4 кольца, точнее, два изысканных изделия, одно на безымянном, второе на среднем, и два простеньких на указательном. Надеюсь, свадебного нет, а то спрашивать как-то неудобно. Так, это левая рука...       — Так много колец, кто подарил?       — Папа, — Уля хихикнула.       — А кто у нас папа?       — Ювелир, — она вновь хихикнула.       В голове что-то промелькнуло, однако ничего конкретного не вспомнилось.       — А «матизик» тоже папа подарил?       — Нет, сама купила, — она улыбнулась, — поработала у папы всё лето, вот и купила. С оптовиками пришлось работать, фу, — девушка скривилась.       Такому живому лицу любой бы позавидовал, не то что моя кирпичная морда.       Дверь пикнула, пропуская нас внутрь дома. Надо же, в апартаментах порядок. Глупое такое слово, зато лучше, чем «квартира». Да и как обозвать сотню с мелочью квадратных метров? Повесив верхнюю одежду, я закатал рукава и пошел умываться. Уля проследовала за мной, с интересом заглядывая через плечо.       — Ого, ты что, резался, что ли? — она указала на правую руку.       — Да ну, что за ерунда, — я обтёр лицо полотенцем и посмотрел на... шрамы?!       Правая рука была будто исполосована вдоль хода вен и сосудов, однако я в жизни не получал подобных повреждений.       — Упал в детстве, по бетону прокатился, — не говорить же, что не помню, откуда это? Шрамы-то немаленькие...       — Ты один живешь? А куда жену отправил?       — Какая жена, ты что, упала? — я чуть не подавился.       — Ну, вон же кольцо, — она кивнула и протянула руку за стаканом с водой.       Я поднес правую руку к лицу и увидел потускневшее золотое кольцо на безымянном. Перстень с рубином был на левой, широкое серебряное кольцо — на среднем пальце правой руки, а больше украшений никогда не покупал. Цепочку мне родители подарили давным-давно.       Снял, повертел в руке, обнаружил интересную надпись: «С&ЕП».       — Да не, это подарок от знакомых, видишь инициалы? — медленно проговорил я, взывая к пустоте в голове.       — А какая у тебя фамилия?       — Персунов.       — Ну вот же, Семен и... Евдокия Персуновы, нет?       — Почему Евдокия-то?       — Ну, красивое имя.       — Давай попроще, Елена там...       — Что, таки женат? — Уля хитро улыбнулась.       — Не, ты что, — я помахал руками. Меня, конечно, периодически выбивает из времени, но не настолько же... Я со страхом взглянул на мобильник, но там отобразилось всё то же «1 января 2015».       От облегчения можно было отправиться на небеса. Надеюсь, на сегодня сюрпризы окончены...       Нет. В зале оказалась рыжая электрогитара, усеянная наклейками с молниями и с надписью вдоль грифа «АЛИСА». Рядом с гитарой стоял синтезатор с панелью бирюзового цвета, к нему в комплекте шёл микрофон. Хотя тут ничего такого, мог и батя закинуть. Нахрена, правда?       Я пошёл в зал, попутно снимая рубашку, и нажал на колонку.       «It's three o'clock in the morning...»       — Ого, это что за старье? — Уля восхищенно крутила головой, осматривая квартиру, полную, в общем-то, ненужных, но дорогих вещей.       — Это хорошая музыка, детка, запомни, — я отбросил галстук в сторону, на диван, и одним движением скинул рубашку.       — А тебе точно двадцать пять, а не сорок? Девчонки спорили, сколько тебе, я вот на двадцати семи остановилась, кто-то на двадцати девяти, максимум вообще тридцать семь. Начинаются сомневаться...       — Ты угадала, — я скинул ремень, и пошел к рубашке. Надеюсь, не порвал, умник, запонки-то... — Мне сейчас должно быть двадцать семь, а не двадцать пять.       — А почему так? — она хихикнула, наблюдая за моим раздеванием.       — Машина времени, неужели непонятно? — брюки снимать не стал, не настолько пьяный, чтобы раздеваться перед кем-то до конца. — А тебе?       Уля похлопала глазками. Что-то мне это напоминает...       — Ты знаешь, что это вообще-то неприличный вопрос для девушки?       — Ну, в клуб тебя пустили, это хорошо, да ещё ко мне... Папа постарался?       — Нет, мы с девчонками.       Надеюсь, твой папаня не оторвет мне голову... Ювелир, ювелир... Что-то начинает вертеться в голове.       — Ты так и работаешь у папы?       Она вдруг потупила взгляд.       — Нет, учусь...       — На кого?       — На ювелира...       Я поперхнулся.       — Какого ювелира? Металлурга, ты хотела сказать?       — Ну да.       Что-то тут нечисто...       Я присел рядом с ней и слегка обнял. Какой замечательный аромат...       — Какая кафедра?       — Металлургии...       — Понятно, — я чмокнул её в щечку и пошел в ванную.       Кафедра металлургии, значит. А чего ещё? Твоей смерти, потому что ребёнок в школе учится, раз не знает, что кафедры часто обладают длинным названием, вполне могущим и не относиться к специальности. Металлургии, например, и энергетики, или угольной промышленности. Или горнодобывающей. Кафедра МЭУГП какая-нибудь. Ювелир, блин. В училище, конечно, можно выучиться и на парикмахера, и на ювелира, но с таким папиком в училище не идут.       Спустя несколько минут в ванную заглянула Уля, неся два хрустальных стакана с темной жидкостью. На голове у нее были кошачьи ушки. А девочка-то знающая... Точно в школе учится? Если она сейчас и хвост...       Девушка поставила стаканы на стойку и достала откуда-то из-за двери хвост. Хорошо, что я не взял стакан в руки, точно бы уронил! Откуда она эти... игрушки взяла?       — Твои, да? — Уля лукаво поиграла бровями.       — Э-э, нет, — признаться, вообще без понятия, откуда у меня вещи из секс-шопа, — но хвост оставь, рано тебе ещё.       А, собственно, какая разница? Говорят, нынче дети взрослеют быстро, могла и с собой притащить.       — У тебя взгляд, как у старика, сейчас был, — съязвила Уля, погружаясь в ванную.       Дар речи взял краткосрочный отпуск, чтобы не мешать лицезреть фигуру.       — Тебе точно не сорок?       — Покажу потом паспорт, если интересно. А ты мне свой, идёт? — я потянулся за стаканом.       Она захихикала.       Ну, вообще да, все отмечали, что я тяну на тридцатник, но это следствие нездорового образа жизни. Брось я курить и начни заниматься спортом, думаю, вмиг бы помолодел.       Почему-то такое навязчивое ощущение, что девочка знакомая?       Я опрокинул стакан в себя и отставил всякие мысли о смысле жизни и морали. Сейчас у меня есть рыженькая красавица с ушками, а все остальное решу с утра пораньше.       Интересно, какой сон приснится мне сегодня?