Заставь солнце светить

      Меня разбудил какой-то шорох, а именно шорох пакетов, будто кто-то решил пошарить рукой внутри одного вместо того, чтобы ощупать и понять — искомое находится в самом низу.       Вот как такого человека назвать?       Я отвернулся к стенке и понадеялся, что сумею поспать ещё, но буквально через пару минут меня подняла вожатая.       — Семён, подъём, умываться и на линейку!       — Секунду, — я поднял голову в поисках гипотетического пакета в руках Ольги.       Его, естественно, не оказалось. Приснилось, что ли? Или не пару минут...       Тело ломило. Вчера я преподнес достаточно жестокий урок Алисе, а теперь жестокий урок мне преподнесло тело. Я рад, что молод, в оригинале я бы сдох. Или просто не смог бы подняться...       На умывальниках было необычайно много народу, все торопились, о чём-то говорили, но никого из своих я не увидел, как, собственно, и всегда. По-моему, единственная, кого я здесь когда-либо встречал — это Славя.       Впрочем, её-то я увидел.       Приветливо помахав в ответ, она, не останавливаясь, крикнула:       — Поторопись, я там умоюсь!       Там? А, ну да, около столовой тоже есть умывальники, на спортивном поле есть.       На зарядку я успел, благо вести её меня никто не заставил. А могли бы, в счет вчерашнего. Я заслужил? Так ничего страшного, это ж Ольга!       Из всего меня напрягала только одна вещь — сколько я не вертел головой, Мику так и не нашёл. В столовой её тоже не оказалось, как и Лены. И Алисы. Я не вытерпел и задал Славе вопрос:       — Слушай, а куда девчонки подевались?       — Куда Алиса — не знаю, а вот Лена, наверное, убирается.       — В смысле?       — Ну, Мику же уехала, она тоже решила собраться пораньше.       Я тупо уставился на Славю.       — В смысле, уехала?       — В прямом.       Я чего-то не догоняю, но давай для начала закончим завтрак.       — Как так-то — уехала?       — Семён, — Славя постучала мне по лбу воображаемой ложкой, — сегодня последний день смены, все уезжают. Мику просто пораньше, её отец забрал.       — А куда?       — Откуда мне знать? — она нахмурилась. — В Японию, наверное, полетят.       Э-э, подожди, что происходит?       — Все разъезжаются по домам, да? Точно, последний день, что-то я не выспался... — я нервно засмеялся и, окончив трапезу, пошёл обратно в домик.       Подожди! Нет, лучше в клуб, что-то тут не вяжется, она наверняка там!       В клубе оказалась Алиса, которая тут же бросилась ко мне, чуть не впечатав в стену.       — Я знала, Сёма, знала! Исполнились мои два желания! Эта сука уехала с концами, так ей! Это судьба, слышишь, судьба?! Ты теперь полностью мой, Сёма-а!       — Тише-тише, мой рыжик, не кричи так громко...       Ноги внезапно стали ватными, и мы чуть не упали.       Мику уехала домой... Из лагеря, который невозможно покинуть в принципе, он же придуманный!       «Может, и нет».       Да ну, бред какой-то.       «Уверен? Ты с нами как разговариваешь?»       Так, заткнись, ещё ты мне будешь капать на нервы!       — Два желания, два желания... — пропела мне на ухо Алиса.       А я и совсем забыл, что должен ей два желания. Надо же, они исполняются, будучи отданными в чужие руки. Поистине ужасен мир, где главный товар — мечта, но ещё ужаснее тот, в котором её можно пустить в ход!       Кое-как отпихнув надоеду, я прошёлся по помещению, ища подсказки или какие-нибудь намёки. Если Мику уехала, то наверняка попрощалась бы, не могла же она просто раствориться в воздухе!       С Алисой не поищешь, конечно. Рыжик всячески лезла ко мне и вообще мешалась, о чём пришлось сообщить, скрыв, правда, истинную причину.       — Тогда сходи к ней в домик, может, Лене медиатор оставила, — и девушка вновь уселась за гитару, что-то мурлыкая себе под нос.       Форменное безумие... Я, конечно, видел по телевизору подобные любовные треугольники, но вот наблюдать все эти смены настроения страшно. Рыжик в психушку отправится, когда узнает, что ей скоро уезжать. Да и мне, по сути, тоже, только куда...       Я лихорадочно обдумывал происходящее, стараясь идти как можно медленнее. Итак, цельная часть закончилась. Куда ехать? Кого искать? За неделю столько всего произошло, в голове не укладывается!       ЗА НЕДЕЛЮ?!       ЭТО. БЫЛА. СРАНАЯ. НЕДЕЛЯ?!!       Ладно, уеду, что дальше? В Союзе всё строго, а у меня ни документов, ни связей, ни средств, да и в репутации с навыками, как ни прискорбно, пусто. Организация труда, конечно, полезная вещь, но рассчитана на моё время, а не раньше. Тут сказали — сделали, а дома надо самому везде бегать, договариваться...       Да уж. И где эти голоса сейчас? Происходит так, как они накаркали, а как выпутываться теперь?!       Постучавшись, я услышал «сейчас-сейчас!» и глубоко вдохнул. Лена мне всё расскажет...       Открылась дверь, и я увидел самое злое выражение лица, которое только мог изобразить такой мягкий и скромный человек.       — Э-э... Лен?       — Заходи, — прошипела она.       В горле внезапно образовался комок. Я послушно кивнул и сделал шаг вперёд, попутно впитывая картинку глазами: одна сторона собрана и чиста, только плакаты напоминают о японской звезде... Шкафчики открыты и пусты, под кроватью наверняка ничего, под подушкой тоже, тем более что она сложена в одну кучу с одеялами.       — Ну что, Семён, тебя сразу убить или как?       — Хватит шипеть, не змея, — я огрызнулся.       Никаких писем или записок, вообще ничего. Она что, и правда меня бросила?!       «А я говорил!»       Очнулся, надо же.       — Держи, — Лена протянула мне сложенный вчетверо альбомный лист.       Дрожащими руками я раскрыл его и начал читать немного скачущий текст со сглаженными, будто вырезанными на дереве, буквами.       «Сёма! Пишу тебе в первый и последний раз, так как я уезжаю в Японию! Прости, что не попрощалась, не хотела будить тебя так рано!»       Ду-ура...       «Это была лучшая смена в моей жизни! Не буду писать тебе всего, я не уверена, что мои славные подружки не прочитают раньше тебя! Спасибо большое за всё, я верю тебе и буду ждать! Помнишь, что ты сказал? Но учти, слишком долго я ждать не буду!»       Вместо подписи стоял красивый иероглиф, прочесть который я всё равно был не в силах.       По лицу потекли слёзы.       Дура, зачем ты это сделала... Лучше бы разбудила меня, хрен уже со сном, как так-то... Уехать? Куда? Отсюда же невозможно уехать! И как мне теперь тебя искать, если я даже не знаю, чем всё закончится... Голос этого мира оказался прав!       Хотелось разрыдаться и что-нибудь сломать. Очень сильно. Если бы кое-кто над душой не стоял, так бы я и сделал. На Лену я не смотрел; надеюсь, на меня она тоже не смотрела.       Спустя пару минут слёзы перестали бежать, горло вновь обрело способность говорить. Вытерев глаза платком, я обратил взор на посыльного.       Ну, попробуй меня испепелить, что уж там.       — Ты... просто представляешь, как она рыдала?       — Чего?       — Как она рыдала! — крикнула Лена и ударила кулаком по столу, отчего я вздрогнул.       Сердце заколотилось, прокачивая кровь по всему телу. Видимо, дошло и до головы, потому что всплыла известная поговорка про слёзы и дело. Действительно... Я глубоко вдохнул и задержал дыхание, пока Лена что-то яростно кричала. Научилась, да?       В ушах начало звенеть, задний отдел мозга начал отчаянно сигнализировать о переизбытке углекислого газа. Тело вновь стало ватным...       Фух!..       Я потянулся и размял шею.       — Ты всё сказала? — спросил я, глядя на Лену в упор.       Девушка пискнула и тут же сжалась.       — После такой бравады пищать — не лучшая идея. Но вообще я тебя хвалю, товарищ, ты и правда поборола свою стеснительность, — я подошёл и чмокнул Лену в макушку.       У той аж рот открылся.       — Муха залетит, — и я вышел на улицу, сложив листок в нагрудный карман.       О, сигареты водительские...       Ну, пошли собираться, что уж там. Только в одно место заглянем...       Не особо заботясь о секретности, я прошел через всю площадь к умывальникам, а оттуда к нашей палатке. Если не доверяешь человеку, то доверяешь тайнику. Элементарно.       Мику, я всё равно до тебя доберусь, даже если ты не оставила никаких контактных данных...       В палатке обнаружился пухлый конверт с адресом, который я, правда, не стал разворачивать. Лучше пойду в домик и там уже сделаю фотографии, это гораздо надёжнее моей прокуренной памяти.       — Ого, Сёма, что это? — послышался сзади голос.       Рыжик...       — Палатка, разве не видишь, глупенькая? — я усмехнулся. Вот тебя тут только не хватало... пошла вон из нашей святыни!       — Зачем ты её приготовил?       — Чтоб ты спросила, — я показал язык.       — Ты её, наверное, нам приготовил, да? Чтоб дождаться завтра... — Алиса мурлыкнула.       — Конечно, чтоб завтра. Но мы сегодня уезжаем?       — Не-ет, — она сладко потянулась, — в автобусе двух мест не хватает, как обычно, поэтому я упросила Ольгу Дмитриевну оставить нас с тобой до завтра...       Так-так-так...       — Это судьба, Сёма, как видишь, — она подошла ко мне вплотную и обхватила шею, — мы здесь одни, в палатке, до завтра...       Перспектива оставаться с сумасшедшей любовницей на ночь, скажем, так себе... Как только до неё дойдет, что мы расстанемся, она ж руки наложит на себя! Или на меня, а потом на себя... Что делать будем?       — Точно судьба, — и я позволил губам встретиться.       «Ну и мразь же ты!»       Были вещи и похуже, которые приходилось делать, так что это ещё ладно. Лучше придумай, как привести её в порядок. Очевидно, что Мику в норме, раз написала письмо с указанием адреса и прочее. Переживёт разлуку, она взрослая, самостоятельная девочка.       «Уже не девочка».       Тем более. Курортный роман может быть и жестоким, в конце концов. Она знала, чем всё кончится.       «Нет, это ты решил, что во сне можно и расслабиться, добавить ещё Алису!»       Не без этого... Слушай, вот ты утверждал, что являешься голосом этого мира как реального, а сам напоминаешь, что я в наркотическом сне. Это как?       «Не путай меня с ним!» — возопила совесть.       «Лучше спроси, во сколько автобус, если хочешь домой», — раздался саркастичный ответ, умело уходя от темы.       — А через сколько автобус? Мы как, есть будем или что?       — Завтра вечером, — ответила Алиса.       — А сегодня тоже вечером?       — Ага.       — Провожать-то хоть пойдем? Подружку твою, Ульянку тоже.       — Надо-надо, — улыбнулась девушка, — только Ульянку я уже проводила, детей с утра забрали.       — Ну, Лену потом проводим, и всё, — я вновь поцеловал Алису.       Н-да...       Рыжик начала домогаться меня, но настроения откровенно не было, да и душевное состояние всячески противилось осквернению святыни Мику. И поясница с прессом намекают о перегруженном вчера...       — Давай не сейчас. Нужно пойти собраться, чтоб ничего не забыть, а потом у нас с тобой целые сутки, так?       — О-о да... — заливисто засмеялась Алиса.       Мы вышли из палатки.       По сути, если в лагере никого не будет, она нам не понадобится...       Вернувшись в домик, я застал вожатую в самом разгаре организационной деятельности.       — О, Семён, хорошо, что ты с Алисой остаешься, а то я боялась, как бы найти управу на это бедствие... Ты слышал, они вчера с Ульяной чуть памятник не взорвали?       Я хихикнул.       — Как? Самопальные бомбы?       — Не знаю, но подкоптить сумели. И ещё вечером всё сделали, пришлось наказание до сегодня отложить, а Ульяну с утра нужно было отправлять... Ты не видел Двачевскую?       — Видел, она в музыкальном клубе.       За дверями стоит наверняка, хвостом машет лиса-тигрица, но я тебя как бы не сдал.       — Ну, сейчас, значит, пойду и скажу до вечера управиться. Будет знать, как пакостить перед отъездом! — Ольга погрозила пустому месту перед собой и защёлкнула саквояж.       — Хорошо. Что мне прикажете делать?       — Ничего, Семён, сегодня уже ничего. Главное, не расстраивайся, недельку поплачешь, успокоишься, — она ободряюще похлопала меня по плечу и вышла.       С улицы раздался негодующий вопль.       Я с нетерпением открыл конверт и развернул письмо. Даже не стал вчитываться, сразу начал фотографировать с различных ракурсов, чтобы избежать путаницы и прочих глупых ошибок.       Закончив с фотографиями, я погрузился в чтение. Письмо очень длинное, здесь три листа альбомных! То-то Лена разозлится, когда поймет, что Мику покусилась и на новый альбом...       «Знаешь, из чего рождается любовь, Сёма? Наверняка знаешь, твои глаза поведали мне. Из мимолетного желания, из ответственности, из глупости... Так мило, что ты спас рояль от меня и меня от рояля. Никогда не думала, что такой мелочи хватит, чтобы покорить девичье сердце...»       Даже не верится, что она отправилась сегодня утром. Словно пару месяцев прошло, таким теплом согревало это письмо, будто уже нахлынула ностальгия...       «Ещё бы, по несуществующим людям».       Я искренне надеюсь, что ты сдохнешь вдалеке от дома. От меня, то есть!       Закончив чтение, я нащупал под кроватью пакет и выпотрошил его. Куртка... и всё?! Точно, в шкафчике, как я мог забыть!       Форма была в порядке. Удивительно, как вожатая без спросу взяла мой костюм. Хорошо, что и сигареты, и таблетки, и презервативы были в «аляске».       «Кстати, а почему ты ими не пользовался-то ни разу?»       Шестое чувство, отвянь. Кому здесь это интересно, сон есть сон.       «Будет смешно, если тебя через машину времени пропустили».       Очень смешно. Не бойся, я был очень осторожен.       «А потом маленький узкоглазый мальчик скажет на тебя "папа", будешь знать».       Он уже не будет узкоглазым.       «Ты генетик?»       Логик. Да некогда за ними бегать было-то, блин.       Так, давай сложим это всё в пакет... Два раза, не поместится. Ладно, давай пока просто переложим и красиво приготовим. Перерыв карманы, я не нашел одной маленькой детали, а именно «эксклюзива» № 3. А, кто-то же шарился у меня в вещах с утра! Но кто? И словом не обмолвился...       Давай подумаем.       «Что думать, это Лена».       В смысле?       «Я за тебя подумал. Лена, которая пришла с утра тебе вручить письмо, да так, что никто не заметил, попыталась затолкать его в пакет, но не удалось».       А ведь похоже на правду... Бывает и от тебя польза. Но это не отменяет того факта, что я желаю тебе пропасть из головы!       Итак, сейчас полдень, автобус... Чёрт, когда автобус? Вечером, по заверению Алисы, детей с утра отправили. Ладно, три часа я уже потратил на беготню и всякое, теперь нужно где-то провандалаться.       Может, посидеть с рыжей, пока она там чистит памятник? Потом до Лены пойду. Нет, лучше на пляже поваляюсь, заведу будильник, раз такое дело.       На пляже было ну очень тихо, ветер не доносил привычные крики детей отовсюду, в том числе со спортивного поля. А я там побывал только один раз, хех. Хоть бы в футбол погонял, пусть даже не люблю этот вид спорта.       «Да ты как-то и пробежки выполнял через раз».       Точно, приеду домой, начну бегать, раз в спортсмены записался.       Прозвенел телефон, вытаскивая меня из объятий Морфея. Будто волна, омывающая берег, мягко и ненавязчиво. Пять вечера. Алиса, что удивительно, меня до сих пор не нашла, чтобы предаться любви. До сих пор чистит товарища Генду?       Ну, теперь пошли к воровке-Лене. А вроде такая скромная...       Тук-тук.       Открыла она практически сразу, будто сидела на иголках.       — Чего тебе, Семён?       — Да вот, зашёл попрощаться. Ты же знаешь, мы с Алисой здесь остаемся до завтра.       — Ага, вот оно что...       — Можно зайти? Неудобно как-то на пороге с тобой разговаривать.       Лена молча пропустила меня, сверля взглядом. В домике было как-то... пусто? Половина Мику лишилась и одеял, убранных, видимо, куда-то на склад, а свою кровать Лена прибрала наполовину, оставив большую и толстую перину. На столе лежал раскрытый альбом, парочка карандашей, книжка и большой железный стакан.       — Знаешь, у меня к тебе один вопрос: ты утром пыталась положить письмо в пакет?       Лена ахнула.       — Я очень чутко сплю. Спасибо за заботу, правда, и Мику тебе бы спасибо сказала. Но вот только одно... Зачем ты забрала с собой таблетку?       — К-какую т-таблетку? — девушка начала заикаться.       Как же легко её вернуть в состояние стеснительности...       — Которая выпала из кармана. Ладно ты её взяла, что ж не вернула?       — Я... я забыла п-про неё, — Лена опустила взгляд, и от её злости не осталось и следа.       — Ладно, трусишка, оставь себе, вдруг пригодится, — я хихикнул, — только запри все окна и двери, чтоб тебя никто не видел.       — Почему? — зелёные глаза расширились от ужаса. Не знаю, что она представила, вряд ли в Союзе дети знали о вреде наркотиков.       — Потому что это эликсир храбрости. Если начнешь буянить, громить вещи, а ну как домашние под руку попадутся?       — Тогда мне она понадобится, — медленно произнесла Лена, — я очень... очень хочу тебе врезать.       — Ну попробуй, — я откровенно развеселился. Давай, скромница, скушай, заодно узнаем, как я себя веду в реальности.       Она достала маленькую таблетку из стола и потянулась к кружке.       — Надеюсь, там не краска?       — Что? — Лена замерла.       — Я говорю, это питьевая вода или ты там кисточки полощешь?       — Я карандашами рисую, — ответила она, даже не задумавшись. Рефлексы художника.       — Ну, я просто немного беспокоюсь о тебе.       Лена вспыхнула, но тут же нахмурила брови, собрав всю свою злость обратно.       — Эй-эй! — я подлетел к ней и накрыл стакан ладонью. — Не всю таблетку сразу, тебе половинки хватит, а то ещё домик поломаешь.       — А? — её лицо оказалось очень близко к моему.       Такая наивная, такая стеснительная, такая... красивая. И это чудо пытается мне врезать?       Я вспомнил свое первое впечатление о Лене: ничего, кроме самого дорогого вечернего платья. А потом из таких стеснительных вырастают стервы.       Да, именно так.       — Э-э, ничего. Подели таблетку.       Лена молчала и смотрела мне в глаза. О чёрт, я снова поплыл... В пальцах что-то хрустнуло. Я с усилием перевёл взгляд вниз и увидел, что скромняшка сломала таблетку пополам.       — Мне тоже, — раздался мой хриплый голос. Что угодно, лишь бы выиграть этот взгляд!       Девушка продолжала буравить меня глазами, даже мой затылок зачесался, будто пропуская сквозняк от и до.       Разожми пальцы, красавица, давай поиграем на моём поле...       И вот половина таблетки отправилась в рот. Стакан Лена так и не выпустила из рук, поэтому пришлось напрячь горло.       Такой крепкий травянистый вкус...       Я сделал шаг назад и кивнул девушке.       — Давай, твоя очередь.       Она заколебалась.       — Мы теперь в равных условиях: я храбр, и ты будешь. Ну?       Молчит и смотрит.       — Струсила? — ехидно улыбнулся я.       Лена глубоко вдохнула, но, видимо, шестое чувство не позволяло ей совершить очевидную глупость. Я попросил вторую половину таблетки и стакан, чтобы промочить горло.       — Парадокс, но, чтобы принять эту храбрость, нужно побороть свою трусость, да? Тебе не понять. Помнишь, что я говорил? Когда приходит реальность, люди колеблются, ноги-то болят. Садись, закрой глаза, открой рот.       Я постарался улыбнуться как можно дружелюбнее, и, судя по взгляду Лены, у меня не получилось.       Всё-таки она присела и закрыла глаза. Аккуратные, поджатые губы дрожали, но желание врезать мне, видимо, было сильнее.       Девочка открыла рот, а я закинул таблетку, взял Лену за руку и резко притянул к себе. Опыт был немалый, поэтому наркотик без труда перекочевал из уст в уста.       «Что за ахинея... Но, видимо, пошло».       «Тебе нравятся такие ужасные поцелуи? Кобелина, одним словом».       Я сделал шаг назад, ухватившись за стол. В глазах потемнело, тело начало трясти.       Ох уж это ощущение непроизвольно сокращающихся мышц... Удивительно, но со временем я научился осознавать, что именно произношу. И даже стоять ровно. Но это тело не привыкло к подобному обращению, поэтому пришлось изрядно потрудиться, чтобы не упасть.       БАХ!       Моя голова мотнулась вбок, и я свалился на пол, все ещё держась за стол. Расфокусированный взгляд сумел передать картину разгневанной Лены, а мозг догадался, что она ударила меня.       «И не зря!»       — Ты бы села лучше, — постарался сказать я. Именно постарался, потому что не уверен, получилось ли.       — Урод!       Это голос в голове? Звон в ушах мешает понять, а слабость, контрастирующая с напряжением, окончательно лишает чувства реальности.       Скотина...       О, знакомая ситуация! И я знаю, что надо делать в таком случае! Наконец-то я дома!..       «Вернулся к своим шлюхам из клуба?»       А чего нет-то?       Меня перестало трясти, а картинка резко прояснилась. Эх, не дома... Даже хорошо, если честно. Немного привык к этому лагерю.       Что-то пнуло меня. Ба, да это ж Лена.       — Чего пинаешься? — недовольно пробурчал я, с трудом поднимаясь на ноги.       Злая помидорка по имени Лена попыталась что-то выкрикнуть, но внезапно зашаталась и ухватилась за столешницу. Вот и подействовало.       Я поддержал девушку — да здравствует перенапряжённость в теле! — и аккуратно уложил на кровать. Ее трясло гораздо сильнее меня, поэтому я сел рядом и прижал скромняшку к себе. Тише, моя красавица в вечернем платье...       Мысль показалось настолько смешной, что я не удержался и заржал. Так, её нужно будет успокоить, обнять, рассказать что-нибудь глупое, но милое. Именно так... Как сейчас. Обнять и шептать что-то бестолковое, но успокаивающее, а ну как получит негативный первый опыт.       «Один способ на все случаи жизни?»       Всё гениальное просто. Точнее, простейшее не всегда плохо, главное, что действенно.       Лену перестало трясти.       — На, попей, — я дал ей кружку. Потом отпил сам.       Косвенный поцелуй, да? После прямого. Сначала Славя, потом Мику, вчера Алиса, теперь Лена... Кого я еще не тронул? Вожатую. Медсестру. Библиотекаршу, точно.       Так и засел в прострации, пока Лена не начала шевелиться. Закашлялась, постучала себя по груди. Снова закашлялась. Опрокинула стакан и снова кашель. Я усадил её и похлопал по спине.       Такое ощущение, что рука сейчас пройдет сквозь или растворится в ней...       Не в то горло, что ли?       — Попробуй подышать носом, — раздался мой голос будто сбоку.       Лена откинулась назад, на мои колени, и громко засопела. Ну, вроде в порядке.       Нет, вновь кашель. Девушка похлопала по груди, попыталась сглотнуть. А если она сейчас задохнется? Да не должна... Человек тут умирает, а мне лень даже встать. У Лены всегда такая острая голова была? Или у меня такие мягкие ноги? Это вот вообще бедром называть надо? Или бедро — это задняя часть? Нет, задняя — это окорок...       Девушка начала царапать горло.       — Тебя душит, что ли, что-то?       Беспорядочно замотав головой, она кое-как содрала галстук и бросила его на пол. Подышала. Нормально всё. Нет, вновь царапает горло. Пришлось даже придержать нежные руки художницы с вероятностью оставить синяк, так сильно она вырывалась.       — Тебя душит рубашка, ау? — голос стал громче, заставив ухо заболеть.       И вновь мотает головой, пытается расстегнуть рубашку. Ладно, понял.       — Тише, Лена, тише... — и я аккуратно потянулся к воротнику. Руки замерли.       Раздался глубокий выдох, и на меня посмотрели зеленые глаза, выражающие безмерную благодарность. Что-то измельчал твой взгляд, даже не страшно.       Лена продолжила расстёгиваться, но, как ни удивительно, у неё не вышло. Пришлось помочь, расстегнуть ещё три пуговицы, открыв взору простенький белый бюстгальтер.       Хм.       Девушка наконец-то расслабилась и раскинула руки, попутно заехав мне по носу, изобразив полнейшее удовлетворение своим очередным выдохом. Вдохнуть, выдохнуть, вдохнуть, выдохнуть... За этим можно наблюдать вечно, как жадно она глотает воздух ртом и так же торопливо выдыхает. Можно вечно ощущать её пружинящую спину на моих ногах и оттого пружинящую, словно качельки, перину.       — Давит.       — А? — я дёрнул головой, разбуженный неожиданным звуком.       — Сниму, — сипло сказала Лена.       Она попыталась выгнуться и опереться на голову, но опасливое выражение лица и глаза, пытающиеся будто заглянуть за затылок, подсказали мне, что ощущения для девушки крайне неожиданные. Что, шея не слушается, будто голова вот-вот отсоединится? А мне постоянно кажется, что моя челюсть сейчас не выдержит и язык просто выщелкнет её, будто гильзу.       Я медленно поднял девушку, чуть не уронив при этом на пол. Переместился подальше на кровати, дабы не сидеть на краю. Попробовал усадить, придерживая за плечи. Та подергалась, проверяя ненадёжную опору, и потянулась почесать между лопаток.       Я засмеялся. Нет у тебя сзади пуговиц, Лена, не нужно рвать рубашку. Тут тебя нечему душить.       Проделав невнятные манипуляции, пионерка произнесла нечто нечленораздельное и вновь раскинула руки, остановив локоть в опасной близости от моего лица. Спустя пару секунд тупого наблюдения глаза закрылись, а девушка снова повалилась на меня.       — Семён?       — Да? — я потянулся рукой назад, проверяя, насколько далеко от меня стенка и можно ли улечься поперек. Нет, не получится...       — Ч-что это? — у кого-то заплетается язык...       — Храбрость. А что?       — Мне так легко... — девушка, судя по всему, с удовольствием потянулась.       И не говори. Будто воздух стал осязаемым, эдакий массаж на все мышцы сразу, даже лень открывать глаза. И мысли растворяются, как и твоё тело в окружающем мире. Когда говоришь — нельзя думать. Когда думаешь — нельзя говорить. Просто невозможно. Чистое удовольствие.       Для этого мы и принимаем подобные вещества? Чтобы тупо поржать. Я, правда, привык больше смотреть в потолок...       — Семён?       — Что?       — Получай, заяц, — она захихикала и попыталась меня ударить.       Щека проигнорировала это вялое касание ладошкой, а вот голова — нет. Я поплыл в сторону... и резко принял вертикальное положение. Теперь с другой стороны...       — Волк. Заяц, волк, заяц, волк... — Лена тихо смеялась и заставляла изображать из себя маятник своими «пощёчинами».       — Я сейчас упаду...       — Падай, — и нечто потянуло меня вниз, где я чуть не ударил Лену своей пустой головой.       Что лезет мне в нос? А, волосы. Захотелось чихнуть, но нет... Точнее, я знал, что должен чихнуть, но не чувствовал зуда, только приятный запах. Такой... насыщенный? Я вдохнул полной грудью. Не знал, что у Лены такой приятный аромат. Можно вечно наслаждаться... Помотал головой, увидел её руку. И тот же приятный аромат. С трудом повертев шеей, я увидел ухо девушки.       — Волк.       — Заяц, — отозвалась она.       — Укушу.       — Попробуй, — она хихикнула.       Не дотянуться отсюда. С трудом оперевшись на безвольные руки, я вновь принял сидячее положение и поднял Лену, чтобы утихомирить покалывания в ногах. Встал, ухватившись за стол. Девушка незамедлительно упала на кровать и развалилась в полный рост.       Кое-как развернувшись, я встал на колени перед койкой и притянул голову девушки к себе. Это очень и очень важно...       — Семён?       — Мм?       Плохая идея. Зубы согнулись пополам, грозя мне крупными проблемами, поэтому ухо пришлось пожевать.       — Меня что-то ест.       — Волк.       — Уйди, — она хихикнула и пошарила рукой в области предполагаемого волка, уцепившись за мои волосы.       Голову будто закололи тысячи игл, поэтому мне пришлось сдёрнуть руку Лены.       Даже боль здесь ощущается иначе... Так... классно?       — Волк — урод. Как и ты.       — Врежь мне.       — Я ве... — она запнулась, — великодушна...       — Да?       — Да-а... — протянула девушка. — Теперь я понимаю, почему храбрые люди так великодушны. Они прощают.       — Наверное.       — Так легко на душе... Я могу легко побить тебя. Но я прощаю. Это и есть...       — Истинно так. Истинная храбрость.       Мне таких трудов стоило выслушать тебя, а тебе? Ты вообще поняла, что сказала? Так легко меня простила.       — Ты прав. Второй раз. Страх и храбрость. Даже бу... буквы одинаковые.       — Да.       Голова наливается тяжестью.       — Подвинься.       Лена подвинулась, а я кое-как заполз на кровать.       Ка-айф... Лежишь и будто плывешь на этой мягкой перине. А теперь по мне что-то ползёт. Это Лена. И зачем ты села сверху?       Лень открывать глаза.       — Волк съел бабушку. Я тебя всё равно съем.       — Простила же.       Длинные нервные пальцы коснулись моего рта, один из них отвернул губу, удостоверяясь, что там нет клыков. Заскользили чуть ниже, остановились на горле. Попытались поцарапать. Задушить?       Я дернулся, посылая неясную волну удовольствия от горла по всему телу, Лена вскрикнула и впечатала мой нос своим лбом. Ну ты и тяжёлая...       Блин, и как мне теперь его оттуда достать, из лица-то? Хорошо, что в черепе дырка, он мягкий сам по себе...       — Ой, прости, — раздалось рядом.       — Не прощу.       — Ну, прости.       — Нет.       Лена резко приняла сидячее положение и уже медленно наклонилась к моему лицу.       — Ну, прости... — заканючила она. — Я же простила.       — Мне больно. Я не волк. Нос горит.       — Тогда ты сорока, — прыснула девушка и поцеловала меня в нос.       Точнее, попыталась поцеловать. Со второй попытки ей это удалось.       А при чем тут сорока? Я вроде не увешан золотом.       — Иди сюда, — я приподнялся и аккуратно приблизился к лицу стесняшки.       Поцеловал в нос.       — Вот так надо.       — Так? — она промазала, чмокнув меня где-то под глазом.       — Так, — я опять поцеловал её в нос.       Снова промазала.       Чем я вообще занимаюсь? Учу её целоваться?       К чему?       — У сороки боли, у вороны боли...       — Тогда я не сорока.       Лена подула на мой нос.       — Так лучше?       — Мгм, — промычал я.       — Ты не сорока. У тебя не болит.       — А ты храбрая, ты лев?       — Спасибо, — Лена улыбнулась.       — У сороки болит, а что у льва?       — А лев храбрый. Он делает, что хочет.       — Почему?       — Потому что ты так сказал.       — Мгм, — вновь промычал я.       Поясница сейчас переломится. Наверное. Мне что-то мешает в области живота, жжёт. Я поднялся и похлопал Лену по коленке, чтобы она слезла с меня. Девушка подобрала ноги, а я приподнялся и вдохнул. Ощущение неприязни исчезло.       Наши взгляды встретились. Эти глубокие зеленые глаза невероятно красивы. Почему я боялся их? Не могу понять. Очень, очень красивые. Такие... жадные? И большие. Они изучают меня? По телу прокатилась волна жара, зрение на секунда отключилось, и мне пришлось ухватить Лену за плечи, чтобы удержать равновесие. Внезапно я понял, что делать дальше, когда уже держишь девушку за плечи. Точно, именно так!       Одной рукой я придержал затылок Лены, а второй рукой начал толкать, пытаясь уложить её как можно аккуратнее. Она вновь разлеглась на кровати. Какой приятный аромат, он... пьянит меня? Точно, так обычно и бывает.       Я нежно поцеловал девушку в шею. Недолго думая, ещё раз. Её рука на моей спине сжалась, прочертив несколько прямых линий. Вот-вот, оно самое.       Поцелуи переместились ниже, прогулявшись по обнажённому плечу, потом выше, пока, наконец, не достигли её губ.       Затылок с шеей будто загорелись. Я поднял голову и понял, что это всего лишь пальцы Лены. Вновь меня царапают.       Какой прекрасный взгляд... Столько удивления, будто сам воздух наполнен им.       Скромная пионерка приподнялась и с закрытыми глазами попала точно в губы, прижавшись всем телом. Моя рука как-то сама соскользнула вниз, где уже давно не было ничего лишнего.       Мы утонем в этой перине. Хотя...       Так и должно быть.       In your snatch fits pleasure...       ...Сознание возвращалось медленно, будто отливая тонкие струны реальности из расплавленного металла сна. Голова была дико тяжёлой, горло напрочь сухим, а глаза чесались, будто какой-то сволочной комар решил просто поиздеваться над человеком. Бок, который я отлежал, болел. Вернее, болел бок, потому что я отлежал, но какая разница?! Опять я нажрался вусмерть... Как же мне плохо...       Я с трудом уселся и застонал, уткнувшись лбом в столешницу. Друг, ты меня сегодня весь день спасаешь, вот правда.       Стоп.       Где я?       С трудом встав, я вдохнул как можно больше воздуха и замер. Отсчитал минуту, открыл глаза и выдохнул. Стало чуть проще. И ещё я осознал свою очень и очень крупную ошибку.       Я в домике у Лены. Она сзади меня. Лежит. На кровати.       Будто в фильме ужасов, с хрустом, слышимом на окраине Вселенной, я повернул голову.       Скромняшка беспокойно ворочалась во сне, безуспешно пытаясь укрыться одной рубашкой.       С таким же хрустом я отвернулся и посмотрел себе под ноги. Кружка валялась на полу, а сам коврик был мокрый. Так, вода уже есть, это хорошо.       На столе обнаружился термос, который я опустошил на половину. Фух, уже лучше!       Я надел шорты, застегнул ремень и вышел на крыльцо.       Да уж... Молодец.       «Молодец».       «Вообще красавчик».       Слова на сегодня кончились.       «Да ладно, я тебя понимаю. Она же классная».       «Нет, это аморально».       «Какая мораль, ты адресом ошиблась».       «Но он же говорил, что больше не совершит такой ошибки!»       «Какой ошибки? Если б я был султан, я б имел трёх жен, невелика разница. Они все классные, если на то пошло».       Так, ну-ка заткнулись, не мешайте султану думать!       «Да ладно тебе, нормально же общались».       «Я ухожу».       Дверь закрой с той стороны.       Итого... Лена теперь проспит так до самого отъезда... Ладно, после ужина разбужу. Усажу, там она до конца дороги проспит, если не начнет буянить, опять же. Очень на это надеюсь.       Следующий вопрос: в домик или в палатку? По-хорошему, стоило поесть, но совсем не хотелось. Стресс виноват?       «Удивительно, что ты вообще встал».       Тогда сначала в домик, мне нужно узнать время отбытия. Но для начала рубашку... и телефон, который оказался на полу.       На обратном пути меня встретила Ольга, сообщив, что собрала мои вещи в большой удобный пакет. Поблагодарив вожатую, я отправился дальше, проведать взрывательницу. Та все ещё была около статуи, вся грязная, но такая же красивая.       «Э-э, стоять! Куда?!!»       Да уж...       — Где тут у тебя платок? — я подошел к ней поближе.       — Можешь даже не стараться, тут ещё много, — ответила Алиса, лучезарно улыбнувшись.       Генда был уже почти полностью вычищен, немного черноты осталось только около колен.       — Повезло, что не сильно высоко закоптилось, можно без стремянки обойтись. Балбесина, как ты ухитрилась?       — Ой, долго рассказывать, — рыжая бухнулась рядом со мной на землю, — а что ты так плохо выглядишь?       — Да на пляже уснул под солнцем... — я показательно зевнул. — А ты бодрячком, смотрю.       — Так что я, дура, что ли, под солнцем работать? Тоже пошла поспала, пока самая жара была. Считай, только начала.       — Это сколько ты спала-то? — я усмехнулся.       — С часу до четырех где-то, — Алиса засмеялась.       — Ну да, самое главное в работе — это вовремя отдохнуть. Сейчас уже почти семь, только начала, говоришь?       Алиса вновь засмеялась.       «А у кого-то сейчас сердце кровью обливается...»       «А у кого-то не сердце».       Пошёл ты. Вот уеду, а тебя здесь оставлю!       Затылок кольнуло, а вслед боль распространилась от него до лба, облепив одну сторону лица, как маленький осьминог. Я скорее откинусь, чем уеду, такими темпами... Когда у меня стала болеть голова?       Внезапно боль ушла.       И что это было?       «Идея».       Какая?       «Уехать».       Куда?       «Домой».       Спасибо, капитан! Держать курс домой! А как именно?       «Смотри, Лена спит, Алиса ещё будет дочищать. Ты можешь прям сейчас сесть на автобус, а они останутся вдвоём».       Э-э...       «Вожатая собрала твои вещи, если скажешь, что поменялся с Леной, она тебе поверит».       «Они ж поубивают друг друга!»       Я даже раздумывать не стал.       «О, истинно мужской поступок — поматросил и свалил!»       «Простите, но вопросы выживания стоят повыше в пирамиде потребностей!»       Если по Маслоу, тогда ниже. Да, лучше прекратить этот сон, а в реальности уже можно будет перед всеми извиниться. Можно подумать, что сон нужно воспринимать всерьёз.       Попрощавшись с Алисой, я пошёл обратно к Ольге, которая валялась в гамаке, наслаждаясь обществом книги и летним вечером.       — Ольга Дмитриевна, сколько там до отъезда-то?       — Двадцать минут, а что? — спросила вожатая, отложив книжку в сторону.       — Да я вот тут с Леной поменялся... — я почесал затылок, на котором нащупал мелкие царапины. — Она сказала, что ей надо пойти и подумать. Точнее, она пожелала остаться с Алисой, а сейчас куда-то ушла, я с Алисой поговорил, она меня к вам отправила, сказала, что дела ей, собственно нет. Вот так.       — Ого, — Ольга ощутимо удивилась, но тут же успокоилась, — ну, это нормально, Лена уже устраивала такое. Уехала на остров со Славей, объелась клубники, осталась здесь. Правда, ей плоховато стало, поэтому мы всё равно её забрали, а Славя с Алисой осталась...       — Кажется, с тех пор они друг друга и не любят.       Ольга сдержала улыбку. Ей как вожатой над этим смеяться было нельзя.       — Ну, ладно, я сейчас тогда пойду к Алисе и попрощаюсь, раз такое дело, и буду здесь скоро. Хорошо?       — Поторопись, чтобы мы тебя не ждали, пионер!       Я быстро отдал честь и пошёл в сторону площади. Убедившись, что Ольга не смотрит, я направился в противоположную сторону, к Лене. Уж не знаю, что меня ждёт впереди, но нечто явно лучшее, чем ненормальная воздыхательница, страдающая похмельем художница и вообще этот лагерь!       Жертва храбрости все ещё лежала на кровати, свесив руку и пуская слюни.       Да уж... Где тут у тебя платок?       «Что, полапать решил, пока она спит?»       Смешно.       «Да ладно, ты ещё скажи, что платок в нагрудном кармане взял».       Кто виноват, что она в рубашке?       «Ты во втором кармане проверь, может, там платок».       Без тебя знаю, кобелина проклятая.       В голове раздался хохот, на который моё перекошенное от злости лицо вряд ли могло ответить. Собственно, это и так ответ. Аккуратно вытерев личико спящей красавицы, я взял альбом со стола и размашисто написал: «Лена, Алиса будет в палатке, свернуть налево от умывальников. Увидимся в следующей жизни! Люблю вас обеих, Семён». Отдавая дань озорству, я поставил дату: «29.12.2014». Сунув руку в карман, я нащупал телефон и щёлкнул спящую Лену.       «Голые девушки на телефоне — это уже всё», — сокрушенно покачала головой совесть.       Если бы могла.       «Главное, что не мужчины».       Остряк!       Один из рюкзаков Лены был раскрыт — очевидно, из него мы взяли термос. Там же обнаружилось тёплое шерстяное одеяло, которым я укрыл несчастное создание. На её лице тут же расплылась довольная улыбка. Помедлив буквально секунду, я нежно чмокнул девушку в щёчку и прошептал: «Спокойной ночи».       Да уж, только пожалеть и посокрушаться...       Вожатая и правда поверила в то, что я поменялся местами с Леной. Как нас не заметила рыжая — загадка, но буквально через десять минут мы стояли перед весело фырчащим автобусом, даже не поужинав — оказывается, никто и не собирался, все набрали еды с обеда! Переговорив с Виолеттой, вожатая построила пионеров и начала зачитывать необычайно проникновенную речь, на которую, если честно, мне было наплевать. Всегда терпеть не мог эти мероприятия начальственные, отчёты об успехах, общественную похвалу, когда в институте студентов отправляли для массовки... Не терпелось запрыгнуть в автобус и свалить подальше от этого места, от этого неясного советского лета в свою родную зиму.       «Трус».       Вместо перепалки я решил перенести всё свое внимание на автобус, гоняющий по маршруту «зима-лето» и теперь собирающийся обратно.       Даже не думал, что отсюда можно уехать.       «Ну, у тебя в жизни даже смысла нет, ты приедешь и вновь наглотаешься этой хрени, чтобы попасть сюда».       Насчет «сюда» не знаю, но наглотаюсь — это точно. Лет через пятнадцать, ибо такие приключения слишком уж... В общем, нет, не наглотаюсь.       Давай уже, Оля! Садимся, садимся!       В отличие от меня, уезжать никто не торопился, и самым последним в этом списке стоял оранжевый автобус. Какой-то старый хлам, запомнить который можно было только по его убитому виду в городе, здесь смотрелся в самый раз. Может, потому, что сейчас он был начищенный и живой? Не было изрезанных кресел, жвачек, надписей на стекле и побитой морды. Возможно... Ладно, автобус со странным номером 410 (обыденно для крупного города, чего уж там), когда-нибудь я наведаюсь к тебе в парк, где ты такой красивый. Историю, что ли, поизучать?       Я последний раз проверил все карманы: телефон в шортах, сигареты в рубашке... Мы всё-таки покурили с Алисой, как взрослые люди, после бани. Возвращать не буду, уж прости, водитель, всё равно три штуки осталось. Письмо Мику было в куртке, там же находились неиспользованные презервативы и украшения, а средства от головной боли я оставил художнице.       «И смех, и грех. А дома тебя через годик будут ждать 3 карапуза, один узкоглазый, второй рыжий, а третий — девочка».       Зато смысл в жизни появится, доволен? И явно не карапузики, это какой год-то?       «Не здесь!», — возопила совесть (и как я её отличил?).       А где? Дома? В реальности? Слушай, а и правда... Может, там я уже давно в рабочем состоянии, просто с шизой? Езжу на работу, разговариваю с людьми, трахаюсь с девками... Одна личность ушла внутрь себя, а вторая рулит в реальном мире.       «Именно так!»       «Я тоже видел этот фильм».       А знаете, что? Свалите уже и дайте мне свалить! Да-да, совесть, и ты пошла вон!       Не знаю как, но я сумел удержаться от того, чтобы вставить наушники. Сохраняй конспирацию, сохраняй её, сохраняй, мать твою... Попасть в КГБ, когда ты почти выбрался, будет очень и очень глупо!       Рядом со мной бухнулась Славя, картинно вытерев пот со лба.       — Привет, Сём.       — Привет, Славь.       — Поменялся с Леной?       — Ну, — на моем лице появилась смущённая улыбка, — она посчитала, что оставлять меня с Алисой слишком опасно.       Славя расхохоталась.       — Ну да, я бы тоже не оставила подругу такому, как ты, — замвожатой подмигнула мне, — но сама бы... Мм...       — Да ну тебя! — я наметил ей щелбан.       Славя вновь захохотала.       — А чем бы мы занялись, если бы остались? — прошептала мне на ухо блондинка. — Помимо посещения бани?       — Твоим воспитанием, — я нахмурился и отвернулся, но потом передумал и тоже прошептал: — Ты мне как сестра, даже не думай. Всегда хотел сказать, что дам тебе мороженку, шарик и жвачку. Ещё надену широкую шляпку и пойду выгуливать! — и чмокнул в ухо.       Славя охнула и принялась теребить его, а я показал ей язык. Пионерка состроила огорченную рожицу, но в голубых глазах читалась благодарность. Наверное, за то, что я остался верен Мику, а не повёлся на такую простую уловку — люди как Славя ценят подобные поступки.       Впрочем, никто не мешал мне обмануть красавицу, как это сделала она. Насмехалась... Иллюзорно, но так горько.       Знала бы ты, насколько мне стыдно сейчас думать об этом. Даже такая скотина, как я, может периодически испытывать это, в общем-то, полезное чувство.       Научился. Здесь.       Мотор заревел, и мы тронулись в путь.       «Навстречу неизвестности!»       Давай что-нибудь другое, а?       «WHIPLASH!»       Спасибо, не хочу сворачивать себе шею.       «Тут-туру!»       А это что?       «Сигнал на абордаж!» — и вновь идиотский смех.       Оставалось только покачать головой.       — Подвинься, братик, — Славя пихнула меня в бок и улеглась на моё плечо.       — Не балуйся, — я вновь нахмурил брови, подражая ей. Девушка закрыла глаза и сделала губки бантиком.       Пришлось поставить ей щелбан.       — Спи уже. Ехать долго...       На этом моменте меня срубило. Жарко, Славя на мне спит, и вообще я устал от этого всего. Как-то внезапно тело стало свинцовым, а голова легкой, окончательно сбросив бремя мыслей...       Мне понравился лагерь, правда. И Мику понравилась... Жаль, что её не существует. Наверное, этим обуславливается такое быстрое примирение с безысходностью, потому что настоящая любовь разит беспощадно и болезненно.       «Откуда ты знаешь?»       Я ж не один раз влюблялся, помню... насколько больно это было. Наверное, поэтому я до сих пор боюсь? Принимаю ответственность за содеянное, но никак не чувства? Даже Алису продинамил, а этот пожар точно искренний. Мику чем-то напомнила меня самого, так осторожно проявляла чувства, и то не уверен, что до конца.       «Лена ещё».       Не в том проблема. Если Алису и скромняшку можно было найти в реальной жизни, ориентируясь на подсознание, которое повторило образ реального человека, то Мику уж совсем никак. Откуда весь этот бред у меня в голове?       «Тебе подсказать?»       Зная тебя, ждёшь какой-нибудь несуразной глупости, но давай. И сразу вопрос: как думаешь, я забуду это всё?       «Даже не берусь предположить».       Тогда не надо, вдруг ещё прав окажешься.       Как-то незаметно солнце начало садиться, хотя летом светло чуть ли не до одиннадцати. До проклятых одиннадцати часов, с которых началось всё веселье: Лена с воланчиком, эта баня со Славей, издевательства над рыжиком... А Мику как-то проходила сбоку и оказалась на вершине.       «Твои мечты просто сбываются в этом сне, поэтому она и возникла, мимоходом, так скажем».       Спасибо, что разъяснил.       «А настоящая любовь тебя бы разорвала на части».       Знаю-знаю.       «Мику — это твой образ идеальной девушки. Сам не знаешь, что именно, поэтому настолько несуразной вышла твоя фантазия. Будь проще. Не ищи ту самую, прими ту, которая нашла того самого, то есть тебя. Так же гораздо проще?»       Но это бред.       «Одна из девушек, которая найдет того самого тебя, и окажется той самой, которую ищешь ты, любитель парадоксов».       «Хренов», — добавила совесть.       После таких слов кажется, что я настоящая сволочь, которая бросила двух девчонок на произвол судьбы без еды и воды. Лучше бы добил. Они и правда мне все нравятся... Жизнь, конечно, показала бы, но на таком уровне любовь — это самое главное. А быт везде одинаков.       «Да ладно, сон есть сон. Хочется иногда поступить так, как ты никогда в жизни не поступал? На этом и основаны игры и боевики — разгружают человеческую психику, позволяют вымещать эмоции на экране, чтобы не начать убивать взаправду».       Чистая правда, научно обоснованная, но того, что я самая распоследняя скотина, это не отменяло. Более того, сон — единственная и хлипкая отмазка, которая спасает меня от того, чтобы не утонуть в водовороте событий, чтобы не оказаться перемолотым осознанием собственной трусости. А если сон окажется не сном, то... Лучше не думать.       Ладно, спокойной ночи.       «Ага, спи».       Какие же несуразные мысли посещают меня в такой важный момент...