Мы станем счастливее порознь

На проржавевшей доске красовалось выцветшее название «Метелица», в центре криво нарисованной снежинки горела тусклая лампочка, освещающая пустой двор и одинокую покосившуюся вишню. — Может, спросить? Как думаешь?.. — неуверенно поглядывая на провалы окон, закрытые плотными шторами и рассеченные на квадратики грубо сваренными решетками, пробормотал Макс, зябко обхватив себя за плечи. — Думаю, что ты замерз и тебе пора выпить чего-нибудь горячего, — невнятно из-за зажатой в зубах догорающей сигареты ответил Стас, скидывая рюкзак на лавку под забором. Он достал из кармашка кошелек и принялся отсчитывать деньги. Макс торопливо отвел взгляд, понимая, что пялится слишком пристально. Дебил. Просто сказочный долбодятел! Почему, черт возьми, рядом с ним он ведет себя, как баран?! И смотрит, смотрит, смотрит, затаив дыхание. Ненормально это, нехорошо как-то…  — Хрен знает, сколько мы еще будем его дом искать, — выуживая из кошелька мелкие купюры, наконец-то произнес Стас. — Лучше зайдем погреемся. Ночь… — он поднял глаза вверх и невпопад процитировал строчки одного из многочисленных стихов, которые заучивал наизусть: — Смотрите — звезды опять обезглавили и небо окровавили бойней! Эй, вы! Небо! Снимите шляпу! Я иду!.. Глухо. Вселенная спит, положив на лапу с клещами звезд огромное ухо… Макс смущенно кивнул, не понимая, откуда в нем столько романтичной экспрессии, и направился следом за ним к покосившемуся и достаточно сомнительному заведению. Они вошли в скрипучие двери и поняли, что никакой это не бар, и даже не кафе, а самая обыкновенная законсервированная совковая столовка, будто сбежавшая из какого-то фильма про самые неприглядные уголки великой истории. В надколотых вазочках и тарелочках лежали остывшие пюре с котлетой и подветренный салат «оливье». Компот из сухофруктов, чай или пакетированный кофе — вот и весь ассортимент. За крайним столиком отчаянно смеялись две полные престарелые мадам, пытаясь «закадрить» единственного, наверное, свободного мужичка, что сейчас, пьяно улыбаясь, тихо откалывал какие-то шуточки. А чего еще можно ожидать от деревни в две улицы? Стас уверенно направился к сонной женщине за прилавком. — Нам, пожалуйста, крепкого чаю и… — он осмотрел скудный выбор и, вздохнув, выдавил: — и два бутерброда. Макс даже не стал спорить. Бутерброды здесь единственные выглядели более-менее свежими, хотя тонкие кружочки «докторской» уже скорее всего будут липнуть к пальцам. Но жрать хотелось зверски. Он-то с самого утра ничего не ел. Женщина равнодушно достала бутерброды, водрузила их на тарелочку, а потом принесла откуда-то старый металлический чайник и залила кипятком два пакетика с чаем. Вода мгновенно потемнела, становясь практически черной, что явно свидетельствовало о том, что чай этот разве что в помойное ведро вылить. Но выбирать не приходилось. Они забрали заказ и устроились у окошка. Говорить не хотелось. Мрачное помещение, освещенное тусклыми лампочками и затянутое по углам паутиной, здорово угнетало, так что даже спокойный Стас, кажется, прочувствовал эту тухлую атмосферу. Он горестно изучал свой бутерброд, не зная, как к нему подступиться. Чай было противно даже попробовать. На лице Макса было такое же выражение гастрономической печали. — А Тоха говорил, что ему в селе нравится, — пробормотал он, насыпая в чашку две ложки сахара, чтобы перебить горький привкус. — Технически, это не село — десять минут на автобусе от города все-таки. Да и раньше здесь рядом янтарь добывали, вот власти и были заинтересованы, деньги вкладывали, школу построили, — делая глоток этого мерзопакостного пойла, протянул Стас. — А потом все забросили, школа развалилась. Так на всю эту «деревню», наверное, всего два-три школьника. Молодежь массово уезжает хоть куда-нибудь… — он сделал глоток чая и скривился. — Нет! Ну это невозможно! Девушка, принесите нам двести грамм водки, будьте добры! «Девушка» лениво перегнулась через прилавок, придирчиво осмотрела посетителей и, видимо, решив, что они уже достаточно взрослые и платежеспособные, всеми своими лишними килограммами направилась к парням с двумя рюмками и полупустой бутылкой «беленькой». Стас плеснул половину бутылки в свою чашку чая и довольно улыбнулся. — И что? Вкуснее? — съязвил Макс. — Честно, да. — Серьезно, что ли?! Он не поверил, но вылил оставшуюся водку себе, решив, что хуже уже не будет. Это действительно сделало чай лучше. — Хах, почти ром-кола, — ухмыльнулся он и постарался съесть бутерброд, закрыв глаза. — Знаешь, мне уже совсем не хочется идти туда… — Да, я тоже почему-то думаю, что нам не будут рады сейчас, — мрачно буркнул Стас, пристально разглядывая подвыпившую компанию недобрым взглядом. — И что ты предлагаешь? — Макс сделал еще глоток чая, радуясь, что с каждым разом вкус кажется все менее гадким. Может, не стоило пить, а потом идти к одногруппнику домой, но воспринимать безрадостную окружающую действительность трезвым, идея еще хуже. Стас не ответил. Крутанувшись на своем стуле, он крикнул через весь зал: — Девушка, до которого вы работаете? Подвыпившая компания повернула на него свои осоловелые глазки и захихикала. — До последнего клиента! — заорали из-за стойки. — Ты предлагаешь переночевать в кафе? — зашипел Макс, понижая голос до шепота. — Есть идеи получше? — иронично ухмыльнулся Стас, и вопрос исчерпал сам себя. Из разбитого окна, заклеенного какой-то картонкой, тянуло колючим холодом. Кажется, морозы не собирались заканчиваться. Макс сильнее закутался в куртку, а потом отодвинул тарелки в сторону, положил голову на руки и прикрыл глаза. Стас медленно потягивал свой чай, но в итоге заказал еще водки. Ночь неумолимо накрывала поселок, гнетущая тишина, нарушаемая лишь смехом пьяненькой компании, давила на мозг, и уснуть никак не удавалось. За стойкой похрапывала буфетчица… Когда Макс глянул на циферблат часов последний раз, уже было начало третьего ночи. А потом все исчезло, словно кто-то повернул рубильник, выключая его сознание. Вряд ли водка. Скорее просто усталость. Очнулся он ранним утром под крик самого настоящего петуха. Руки сложены на столе, спина затекла и теперь невыносимо болела от неудобной позы, голова гудела, но хотя бы не холодно… Макс сонно заморгал и выпрямился. С плеч сползло что-то тяжелое, и он на автомате подхватил… одеяло. Шерстяное с тусклым рисуночком, колючее — прямо как в садике. С тихим блаженным стоном он потянулся, разминая плечи, а потом сильнее укутался в еще хранящее тепло одеяло и поискал глазами Стаса. Тот обнаружился в другом конце зала, ведущим светские беседы с буфетчицей. По скорбному выражению лица женщины было понятно, что Стас втирает ей что-то про вымирание морских котиков или возрастание уровня смертности среди негритят на африканском континенте. И нормальный, блять, кофе пьют, видимо: на все помещение разносится приятный терпкий аромат. Да и бутылка приличного коньяка, — странно, Стас ведь не любит коньяк, — устроившаяся рядом, явно намекала, что Стас сумел очаровать эту даму. Хотя Макс и не удивился. Вот уж кто-кто, а Краснов способен влюбить в себя кого угодно. В комплекте с красивым лицом, густыми волосами и голубыми глазами, напоминающими два осколка льда, шел приятный голос и задатки манипулятора. Из него, наверное, вышел бы светский человек с изящными манерами и надменными повадками, если бы только ему не было плевать на высшее общество, дворцовый этикет и вежливые расшаркивания. Макс знал его давно, еще со школы. Раньше мало общались, так, виделись в коридорах на переменах, кивали друг другу и расходились по своим компаниям. Стас — к мажорам из таких же богатых семей, как и его, Макс — к ребятам попроще. Потом, правда, уже в университете на общей вечеринке познакомились. И началась дружба. Ну да, учились на разных курсах, разница-то два года, но это не мешало им вместе пить пиво, ходить в спортзал при универе и играть в приставку. У Макса было достаточно времени, чтобы понять этого человека и принять все его загоны. Хотя сперва он и не поверил бы, что будет дружить с тем, кто мог быть искренним с одними, лживым с другими, способным мгновенно надеть на себя маску, прекрасно чувствующим настроение людей. Да, Стас крыл матом современное искусство, но ценил красноречие и высокий слог, был способен восхищаться проститутками и марать девственниц. Его редкая мужская красота, столь экзотична в своей правильности, с тонкими отголосками севера, притягивала женщин, и они были готовы прыгнуть к нему в постель по одному только требованию. И он требовал. Последнее почему-то особенно обижало. Стас любил баб. У него никогда, кажется, не было постоянной девушки, но зато временных хоть отбавляй. Бабы вообще на него вешались, и даже эта престарелая буфетчица, черт возьми! …Кофе с коньяком пьют, суки. Макс моргнул, прогоняя наваждение, и, натянув плед на плечи, поплелся к ним. Завидев его, Стас приветливо кивнул и махнул рукой на стул рядом с собой, предлагая сесть. Парень плюхнулся на предложенное место, самым наглым образом притягивая к себе его чашку и, плеснув из бутылки еще коньяка, сделал глоток. — Без сахара, как я люблю… — пробормотал он, отдавая ему кофе. — Вера Сергеевна сказала, что ночью шел такой ливень, что дорогу размыло, и нам теперь не выбраться тем же путем, — отчего-то улыбаясь белозубой улыбкой, сообщил Стас. — И как же? …Интересно, зачем он укрыл его одеялом? Где он вообще это одеяло взял? У буфетчицы попросил? А чего ж он тогда на диванчик к ней не попросился? Вон же за стойкой разложенный стоит! Вдвоем-то им явно было бы теплее. Почему-то сама мысль о подобном показалась Максу отвратительной. Он насупился и уставился на эту расчудесную Веру Сергеевну. Да, она не так стара, как показалось вчера. Явно не больше тридцати. Ну и что, что полная? Мужики ведь не собаки, на кости не бросаются. Самому Максу ее объемные груди и крутые бедра не казались хоть сколько-нибудь сексуальными, но Стасу… Вдруг ему именно такие бабы и нравятся? С пышными формами, как говорится. Макс внимательно посмотрел на своего спутника и облегченно выдохнул. М-м, все-таки нет, улыбочки и бодрый тон не могли его обмануть. Стас выглядел измотанным, а вовсе не влюбленным. Под уставшими глазами синие круги, между бровей появилась морщинка, волосы немного всклокоченные. Неужели не спал всю ночь? …Блять, а какого хрена Макс вообще решил, что у Стаса может с этой бабищей что-то быть? Какого хрена его вообще это волнует?.. — К реке идти, а там вдоль нее до ближайшего села. Оттуда уже на автобусе. Я бы вызвал такси, да боюсь, ничего сюда не поедет. Думаю, надо прямо сейчас идти искать дом Яковлева, а потом… — Яковлева? — перебила его буфетчица, и голос ее звучал как-то жалобно и почти сочувствующе. И одновременно с тем презрительно. Парни уставились на нее, а потом Макс осторожно спросил: — Вы знаете его? — Так все знают, — приподнимая накрашенную жирным черным карандашом бровь и невинно хлопая ресницами, пробурчала тетка. — Нет его в селе. В больничке валяется! — Э-эм… Парни переглянулись. — А что случилось? — настороженно поинтересовался Стас. — Так он того… — буфетчица воровато оглянулась, будто боялась, что кто-то подслушает, а потом доверительно сообщила не без злорадного удовольствия в голосе: — Гомосек. Вот его парни наши и избили, чтобы дурь эту пиндоскую выбить! — она растянула губы в неприятной улыбке, а потом вдруг подозрительно прищурилась: — А вы-то чего его ищете? Макс поспешно отвел глаза, пытаясь скрыть то, насколько он шокирован. Антон Яковлев гей? Этот веселый паренек, который на всех совместных вечеринках всегда отвечал за настроение и яростно отстаивал идеи креационизма, просто потому что недавно узнал это слово?.. — Мы с ним в одном университете учимся, и нас попросили… — неловко промямлил Макс, и Стас тут же подхватил легенду: — Ага, он давно не появлялся, дозвониться не могли, вот нас и послали проверить. А оно вон как получилось. Не подскажете, в какой больнице лежит? Ну, чтобы мы могли в университет сообщить. Кажется, буфетчицу такой ответ устроил. Она удовлетворенно кивнула и ответила: — Так в город повезли. В третью. Поговаривают, черепно-мозговую получил. А за дело получил, за дело! Жалко только, что мало! И парней наших жалко… — она досадливо махнула рукой: — Петька вот только-только вышел, а теперь, наверное, снова срок дадут. А ведь хороший парень, работящий! Трактор голыми руками собрать и разобрать может! Макс очень сомневался, что некий Петька способен на подобное, да и в то, что хороший парень может избить человека только за его ориентацию, тоже не верил. Но вот в третью больницу съездить придется. Они поспешно попрощались с Верой Сергеевной, отдали ей плед и двинулись в путь. Пришлось потерпеть бешеный лай собак, которые кидались на забор, завидев чужих. Бродячих дворняг здесь не наблюдалось, а хозяйские были на привязи, так что им удалось избежать катастроф. Говорить тоже не хотелось. Макс старался не думать о том, что узнал, а Стас… Стас курил сигарету за сигаретой, пыхтел как паровоз, выдыхая дым в затянутое седым туманом небо, и ворчал что-то едва слышно. — Что ты там бубнишь?! — не выдержал Макс. — Да я думаю, схерали вообще это произошло! — рявкнул парень в ответ, устало потерев пальцами переносицу. — Он же обещал, что будет осторожен… — Кто обещал? Антон? Ты знал?! — Не ори, придурок! — прошипел Стас, ускоряя шаг. — Конечно, я знал! Я общался с ним, я… черт, я же говорил, чтобы он не афишировал, а он… боже, ну что за херня! Макс ухватил его за край куртки и с силой дернул на себя, заставляя остановиться. — Успокойся, хорошо? — попросил он, глядя в непривычно растерянные льдистые глаза. — Он всего лишь в больнице. Но Стас только затянулся горьким дымом. — Нет, Макс, нет, — он отчаянно покачал головой. — Ты не знаешь деревенских парней, пусть даже это не совсем деревня. Насрать, они везде одинаковые. Они бьют до тех пор, пока противник не начнет блевать кровью. У меня хуевейшее предчувствие.

***

Он, к сожалению, не ошибся. Яковлев был в коме. В самой настоящей церебральной коме. Под аппаратом, с кучей всяких трубочек и проводков. Правда, последнее Макс себе уже додумал, потому что их в палату не пустили. Врач нехотя буркнул, что состояние тяжелое, перспективы неясны, но они, конечно же, делают все возможное. — Ну, пойдем поедим в мак? Или куда-нибудь еще, — задумчиво заглянув в нутро опустевшей сигаретной пачки, пробормотал Стас. — На пары все равно не успеем. — Будем сообщать ребятам причину, по которой Тоха… ну… — Макс запнулся, неопределенно махнул рукой и вдруг закусил губу, понимая, что закончить предложение не сможет. — Думаю, они догадывались, — пожал плечами друг, а потом заинтересованно зыркнул из-под ресниц и холодно поинтересовался: — Противно? — Что?.. Стас разом растерял все свою спесь, услышав искреннее недоумение в голосе. Вздохнул обреченно и направился к метро. Постояв еще пару секунд в растерянности, Макс кинулся следом. — Подожди! Ты думаешь, что мне противно от того, что Тоха гей? — изумленно прошипел он, догоняя его уже у самого ларька с сигаретами. — Да мне все равно, кто он, хоть рептилоид! Я просто в ахере, что в двадцать первом веке человека могут избить до потери пульса просто за то… — Макс! — перебил его друг, хватая за плечо и до боли сжимая пальцами. — Послушай, ты в каком инкубаторе вылупился? В европейском? Ты еще не забыл, в какой стране ты живешь? Здесь могут избить не только за ориентацию, а и за то, что у тебя, блять, волосы не той длины, — и он с силой дернул Макса за кудрявую прядь. Парень зашипел и оттолкнул его от себя. — Прекрати! — рявкнул он, нахмурившись. Нет, Стас был прав. — Просто я… — Просто ты впервые столкнулся с подобной жестокостью? — уже спокойным голосом произнес Стас, снимая прозрачную пленку с сигаретной пачки. Он подрагивающими руками выудил сигарету и сунул ее в зубы. Щелкнул зажигалкой… Макс снова торопливо опустил глаза на растрескавшийся асфальт и судорожно вздохнул. Ладно, пусть так. Пусть думает, что он просто испугался. — Давай сегодня по домам спать, а завтра нажремся? — почти жалобно попросил он, и Стас согласно кивнул.