Мы станем счастливее порознь

Неделю назад POV Стас — Какой-то ты слишком счастливый, — подозрительно прищурился Тоха, задумчиво повертев в руках стакан. — Обкурился, что ли? Я только фыркнул и покачал головой. И решил перевести разговор на другую тему. — Расскажи лучше, что там у вас с Сережкой? Друг откинулся на спинку дивана, устремляя невидящий взгляд в окно. — Хочу раскрутить его на секс. — Что мешает? — приподнял я бровь. — Не тупи, парень, — хмыкнул Антон. — Его девственность мешает. Я боюсь сделать ему больно. Я даже пивом подавился. — Ты?! Боишься сделать больно?! — во все глаза глядя на него, вскрикнул я. — Черт, ты правда втюрился? Тоха смутился и как-то растерянно пожал плечами, развел руками, мол, ну так получилось, и я решил больше его не доставать. Зато он решил ответить мне, кажется, той же монетой: — Так, а что там наш дорогой друг Максик?.. — А что Максик? — скроив невинную морду, легко произнес я. — Палевный он очень. Но… — я был, наверное, слишком пьян, чтобы мыслить здраво, потому говорил то, что думал: — но красивый. Повисло тяжелое молчание, за которое я понял, что… — … спалился, — будто продолжил мою мысль Тоха, забираясь с ногами на диван и пододвигаясь ближе ко мне. — Ты запал на него! — Нет! — Да-а, — удовлетворенно протянул он. — Да, я знал! Чувствовал это, знаешь? Гей-радар в действии! — Заткнись! — У-у и когда же ты понял, что втютёхался, а? — Ты придурок! — я несильно ударил его кулаком в бок. Он только посмеялся и, слащаво вытянув губы трубочкой, поинтересовался: — Ну и когда ты собираешься трахнуть эту принцессу? Давно у тебя мальчиков не было, да?.. Я оскалился, мечтая врезать ему, но на этот раз так, чтобы он заткнулся. Вот не хотел говорить! Знал, что эта ехидная скотина все перекрутит и опошлит! — Принцесса — это твой Сережа, а Макс отбил бы тебе печень за такие слова, — холодно оборвал я его, но мои слова вызвали только смех этого придурка.

***

Две недели назад POV Макс Утром я проснулся от приятного запаха свежей выпечки, что на весь дом разносился из кухни. Прислушался. Явно двоюродная сестра что-то готовит… Разлепив глаза, я увидел рядом с собой спящего Стаса, в непростительной близости ко мне. Нет, я ничего не имел против, спать с кем-то в одной постели, пусть даже с другом, оказалось на удивление приятным занятием, но он занял две трети кровати, а это непозволительная наглость… Приятное занятие?.. Черт, нет, ерунда, мы просто вчера попали под дождь, замерзли и, кажется, немного простыли. Ничего такого. Это кто-то другой не спал полночи, прислушиваясь к его дыханию, рассматривая в полумраке расслабленное лицо, борясь с желанием коснуться пальцами, проследить линию бровей, носа, скул. Это не я мучился от стояка и едва ли не задыхался от ужаса, осознавая, что стояк этот неспроста. Это кто-то другой, не я, потому что на меня это не похоже. — Блять, — глухо выматерился я, поворачиваясь на другой бок.  От вчерашней паршивой погоды не осталось и следа. В окно било яркое солнце, под одеялом была такая парилка, что я со стоном оттолкнул его от себя и потянулся, едва не задев локтем Стаса.  Странно, горло действительно уже не болело да и вообще никакой простуды не чувствовалось. Будить Стаса, чтобы узнать о его самочувствии, было бы глупо. Тихо встав с поскрипывающего дивана, я прошел в ванную комнату, отчего-то пытаясь оставаться незамеченным сестрой, которая точно решит выяснить, кто этот парень, что вчера буквально притащил меня на себе, засунул в горячую ванную, а потом еще бегал заваривал чаи, хотя и сам продрог так, что зубы стучали. Мой друг. Просто мой друг и очень хороший человек. Когда я вернулся из ванной, очень хороший человек уже не спал.  — Как самочувствие? — бодро спросил я, решив тоже проявить заботу, и положил руку ему на лоб. Температуры не было, озноба тоже, судя по всему.  — Горло немного болит и слабость какая-то, — стягивая с себя одеяло произнес Стас, как-то многозначительно улыбаясь. —  Ну, и кто был прав? А я говорил, что пойдет ливень, а ты: «Февраль, дождей не будет…» Я показал ему средний палец и, мстительно улыбнувшись, всей тушкой навалился сверху, так что у него, кажется, дух выбило. Простонав несколько матерных слов, он попытался спихнуть меня, и я, вздохнув, перекатился через него и улегся рядом. — Как в тебе умещается изящество лани и грация бегемота? — проворчал Стас, восстанавливая дыхание. — Будешь мне дифирамбы петь лирическими строчками, Есенин хренов? — пробубнил я, сворачиваясь клубочком и отодвигаясь от него подальше. Действительно, чего это я… — Обязательно. При следующей встрече подарю тебе цветы, — издевательски протянул он и вдруг несильно толкнул в бок, а потом дернул футболку вверх, оголяя мой живот. — Что ты делаешь? — с удивлением глянул я на него, замирая. От легкой щекотки по телу побежали мурашки. В башке забилась предательская мыслишка: «Лишь бы не встал!» Стас царапнул ногтем кожу над тазобедренной косточкой, окидывая меня мутным взглядом, и тихо ответил: — Я не думал, что у тебя есть пресс.  — У тебя тоже есть пресс, — недоуменно буркнул я и посмотрел на свой голый живот, проверяя, не пропали ли мышцы, что я так долго качал, и прикусил губу, смутившись. — Конечно, — как-то отстранено произнес Стас и отдернул футболку. — Ну, так мы сегодня пойдем в кино? Или будем дома тюлениться? Можем поехать ко мне или еще чем-нибудь заняться. Я сел поудобнее, подобрав ноги, чувствуя себя почему-то очень неуютно и одновременно с тем комфортно. На душе стало так тепло от мысли, что мой друг хочет провести со мной этот день, что он не устал от моего общества, что он… — Ладно, давай в кино, — пытаясь скрасить неловкость, пробормотал я. — Там, кажется, сейчас какой-то ужастик, мультики и мелодрамы. — Только не мелодрамы, — закатил глаза Стас. — Ненавижу этот жанр. И драмы тоже терпеть не могу. — Да? — удивленно переспросил я, вскидывая бровь. — Почему? — Любовь, как и страдания, красивы только в книжках. На самом деле эта мясорубка, которой нужно избегать. Я дернул плечом и уставился на него удивленно. Что он хочет этим сказать? Что, черт возьми, происходит? — К чему ты ведешь? — Любовь — это наша слабость, а другие этой слабостью пользуются. — Жестоко, — эхом отозвался я. — А почему же тогда все так хвалят ее? Стас только ухмыльнулся: — Любовь груба и разрушительна и не имеет ничего общего с легкой, как крылья бабочки, влюбленностью. Любовь подобна снежной лавине, в то время как влюбленность — лишь снежинки на твоих волосах. Я замер, недоуменно уставился в его голубые глаза. — На моих волосах? — нервно переспросил я. Краснов улыбнулся. — Образно, — он, кажется, ни капли не смутился, потому что ровным тоном процитировал строки одного из тех заученных стихов, что читал своим девкам, соблазняя: — Не виноват никто ни в чем: кто гордость победить не мог, тот будет вечно одинок, кто любит — должен быть рабом. Я нервно сглотнул и почти обиженно пробурчал, хотя и сам не мог бы сказать, откуда взялась эта горечь в голосе: — Если влюбленность так уж плоха, разве не проще и вовсе ничего не чувствовать? — А разве это от нас зависит?

***

— У меня есть подружка одна… — Макс пьяно хихикнул и подпер голову рукой. — Она говорит, что сексуальное желание у женщин частенько притуплено, да и они проще относятся к тому, с кем иметь отношения. Говорит, что поцелуи по пьяни — норма. — И ты думаешь, это правда? Макс ничего не ответил, только загадочно улыбнулся и заказал еще виски. Его явные намерения напиться вызывали подозрения, но Стас не стал зацикливаться на этом. Хочет — пусть пьет. Он ему не нянька. Но вот люди вокруг начали раздражать. И музыка дерьмовая. Наверное, зря они вообще сюда сунулись. — А из сигарного дыма ликерною рюмкой вытягивалось пропитое лицо Северянина… — процитировал Стас, рассматривая сидящего недалеко от них буйного посетителя. — Предлагаю продолжить напиваться у меня, потому что добираться на такси я не намерен. Только ты за рулем, — произнес он, наблюдая, как его друг вертит в руках стакан с каким-то нечитаемым выражением лица. Будто и рассерженный, и грустный, и веселый, и решительный, и, одновременно с тем, испуганный… «Стас, не надо!» — в истерике билась здравая мысль где-то на задворках сознания, но алкогольный туман не позволял ей возыметь силу и перерасти в нечто осознанное. — …Если ты, конечно, еще в состоянии вести машину, — пробормотал он, наблюдая, как Макс пальцами вырисовывает круги на столешнице. — Я в норме, но если я расхерачу твою тачку, то без претензий, — парень с вызовом ухмыльнулся, поднимаясь со своего места. На ногах он стоял нетвердо, но и не растекался лужицей по полу. — Идет, — кивнул Стас, отдавая парню ключи. До парковки они добрались быстро, уже привычно лавируя между посетителями клуба. — А сам почему не хочешь вести? — Мне вообще нельзя садиться за руль, — улыбнулся Стас, усаживаясь на пассажирском сидении. — Я дальтоник. — Ого, я не знал, — Макс даже присвистнул. Завел двигатель. — Впервые встречаю человека с таким заболеванием. Хотя, не думаю, что это можно назвать болезнью. — Наверное, — Стас только пожал плечами. — Поэтому вся одежда у меня черная, белая, серая, иногда коричневая. Но ничего яркого я никогда, даже в детстве, не надевал. Выглядел бы как клоун. — А светофор? Как ты видишь? — Не так, как ты, — с ухмылкой протянул он. Макс вел машину уверенно. С ним, даже с пьяным, не возникало ощущение, что они сейчас бампером поцелуют чей-то зад. Он не крыл трехэтажным матом других водителей, с ленцой крутил баранку, плавно притормаживал и даже не думал превышать скорость. Припарковавшись под подъездом, Макс заявил: — Если я попытаюсь въехать на подземную парковку, то царапин твоей детке не избежать, — он похлопал ладонью по торпеде и мягко улыбнулся. — Пошли? Что у тебя есть выпить? Они выбрались из салона и поплелись к подъезду, на ходу обсуждая алкоголь. Стас чувствовал, что ему уже хватит, но внутри сидел чертик, заглушающий разумные доводы. — Хай-тэк, — глубокомысленно изрек Макс, рассматривая интерьер. — Мне нравится. Такой минимализм… Только окно панорамное очень крутое… А я думал, будет много понтов. — Мне хватило понтов и дома, — хохотнул Стас, включая музыкальный центр. Приятная мелодия разлилась тягучей патокой, принося умиротворение и онемение во всем теле. Стас любил бесить своим плейлистом остальных ребят, которые считали подобную музыку «скучной» и «отстойной». Впрочем, несмотря на то, что Максу, кажется, песня понравилась, он не разбирался в музыке совершенно. — Это Лу Рид. Сольное исполнение, — заметил Стас, кидая куртку на вешалку. — Один из самых влиятельных глэм-рок исполнителей. — Он был в составе какой-то группы? — Макс развалился на диване, отпивая виски прямо с горла. — The Velvet Underground, может слышал когда-нибудь? — Кажется, да, — Макс ухмыльнулся, блуждающим взглядом отслеживая перемещения Стаса. Он обычно старался не пялиться, но сейчас был в жопу пьян, так что разумные мысли не посещали его голову, и он смотрел. Прицельно, отслеживая каждое движение. — Ты снимаешь эту квартиру, или она твоя? Стас налил себе водки и сходу опрокинул стопку, впервые за долгое время решив напиться. Вдрызг. В голову снова лезли мысли о Тохе, о том, что он сейчас лежит овощем в больнице и, возможно, никогда уже не будет прежним. Нет, к черту это все. — Эту квартиру, как и машину, мне купили заботливые мамочка с папочкой, — процедил он, почти с ненавистью окидывая взглядом гостиную. — Для отца очень важен статус. — М-м, поэтому ты так легко мне дал ключи, да? — ухмыльнулся Макс, ехидно прищурив свои невозможно красивые золотистые глаза. Стас ничего не ответил. Отвернулся, потому что сил у него уже не было терпеть это всё. Человек умеет соблазнять одним взглядом. То, что так пошло называют «стрелять глазками» на самом деле ощущается не как стрелы пухлозадого Амура, а как выстрел из РЗК. Не «навылет», а так, что на куски разрывает, а потом напалмом сжигает разлетевшиеся во все стороны останки. Макс умел соблазнять взглядом. Он словно чувствовал, когда надо прищуриться, а когда взмахнуть ресницами, когда сделать взгляд наивным, а когда хищным. Порой даже казалось, что этот навык у него врожденный и неконтролируемый. — Боже… — Стас помотал головой, совсем как псина, вытряхивающая из ушей воду. Прошептал строчки из стихов, как мантру: — Уже сумасшествие. Ничего не будет. Ночь придет, перекусит и съест… — и совсем из другой оперы, просто чтобы отвлечься: — А после в огне раззолоченных зал, забыв привычку спанья, всю ночь напролет провести, глаза уткнув в желтоглазый коньяк. Алкоголь плохо на него влиял. Он всего на секунду прикрыл веки, пытаясь сосредоточиться на стихах, и, кажется, умер. А потом попал в рай. Чужое нервное дыхание на его губах… Совсем вплотную около своих глаз он увидел золотистые глаза Макса, почувствовал его вес у себя на коленях, прикосновения теплых ладоней к плечам… Парень улыбнулся пьяной, однако застенчивой улыбкой и поцеловал. Сам. Стас не мог упустить момент. Схватив за плечи, он повалил его на диван на спину, наваливаясь сверху. Макс дернулся из захвата, но продолжил бессмысленно улыбаться в прострацию, сжимая в руках края уже порядком помятой рубашки Стаса, которую так отчаянно хотелось стянуть. Мозг не улавливал, что творится. Казалось, что происходит нечто неприемлемое, и это вступало в диссонанс с собственным восприятием. «Стас, не надо!» — вопил здравый смысл в образе сидящего на плече ангела, но дьяволенок, умостившийся на другом плече, подначивал: — «Почему неприемлемое, если так хочется? К тому же он сам пришел». И Стас сдался. Подчинился своей гадкой извращенной натуре, быстро склонился к влажным губам Макса, сминая их в грубом поцелуе, наполненном лишь животной похотью и неподдельной страстью. Мое. Смог. Добился. Где-то на заднем плане мелькнула мысль, что мальчик-то его немного не в адеквате и вряд ли на самом деле хочет этого, и, будь немного другие обстоятельства, градус алкоголя в крови чуть ниже, он бы никогда не сделал этого, не прильнул бы доверчиво к груди, не отвечал бы с жаром. Но Стас не стал разбираться в будущем. Он хотел быть здесь и сейчас, сорвать бутон, услышать сладкий вскрик, увидеть, как такой желанный человек прогнется в пояснице, выгибаясь от удовольствия… До спальни они добирались долго. Наталкивались на стены, целовались на каждом шагу, попутно раздеваясь. Макса не хотелось оставлять ни на минуту, боясь разрушить его зыбкую пьяную уверенность, вызвать страх и сомнения. Нельзя понижать градус страсти, иначе она остынет, и тогда все закончится. Он протрезвеет мгновенно, поймет, что к чему, задумается над правильностью поступка. Может, так оно и лучше. Они бы остыли, обсудили все это, посмеялись и больше никогда не возвращались к этому вопросу. Но поздно. Пути назад нет. Не разрывая поцелуй, не размыкая объятий, Стас нашарил в ящике прикроватного столика упаковку презервативов и смазку. Привычным движением разорвав зубами фольгу, он принялся целовать Макса с еще большей страстью, прикидывая в уме, что именно будет чувствовать парень, сопоставляя его нулевой опыт со степенью опьянения. По идее, все должно быть, как в тумане. Но степень его опьянения, кажется, была выше, чем Стас предполагал. Потому что в здравом уме Макс точно не стал бы шептать безостановочно, как заевшая пластинка: — Трахни меня. Выеби, черт возьми! Так, как я всегда хотел. Грубее, прямо сейчас! Выслушивать это было одновременно и сладко, и тяжело. Стас понимал, что, если он остановится прямо сейчас, затащит парня в ванную комнату и сунет под холодный душ — он сможет спасти положение. Если послушается и сделает то, что от него просят таким жалобным голосом, то… — Пожалуйста, Краснов, пожалуйста… — всхлипнул Макс, раздвигая ноги. Крышу сорвало окончательно. Раскатав латекс по ноющему от возбуждения члену, он одной рукой открыл тюбик со смазкой, выливая ее на ладонь, согревая. Палец легко скользнул в распаленное тело, но Макс дернулся, едва не соскочив. Однако уже через пару секунд замер, отдаваясь во власть необузданного желания. Два пальца он будто даже не заметил, и лишь нервное прерывистое дыхание выдавало волнение. Стас немного отстранился, всматриваясь в его лицо, отмечая любые изменения в эмоциях. Макс приоткрыл глаза и пьяно хихикнул, притягивая Стаса за шею к себе. — Что я творю? — тихо простонал он, почувствовав в своем теле уже три пальца. Он был относительно спокоен, так что можно было предположить, что боль минимизирована. Стас легонько покусывал его плечо, отвлекая от попыток докопаться до разгадки тайны «что я делаю в постели с лучшим другом». — Я с ума схожу! — пожаловался Макс. Стас склонился к его губам, затыкая жадным изголодавшимся поцелуем. Вытащив пальцы, он приставил член к расслабленной дырочке и надавил. Мышцы сопротивлялись, однако сантиметр за сантиметром принимали, растягивались, под аккомпанемент заглушенных поцелуем стонов Макса. Стас на секунду оторвался от его зацелованных губ. Слова сформировались как-то сами собой. Почему-то казалось, что именно сейчас они наиболее уместные: — Ты такой красивый, Макс. Я так давно тебя хочу... Короткие ногти впились Стасу в предплечье. Он, кажется, услышал и понял, а может, просто захотел передать частичку собственной боли. Наверное, все-таки первое, потому что задушено всхлипнул и на грани слышимости прошипел: — И я тебя… боже, и я тебя хочу. Кажется, тоже давно, — а потом с губ его сорвалось хриплое и пьяное: — Люблю тебя... Он тяжело дышал, вздрагивая, когда член продвигался еще глубже или под неправильным углом, но вскоре прекратил трепыхаться. Расслабился, растекся лужицей, и Стас удовлетворенно выдохнул, замечая, что парень наконец-то обхватил ладонью свой член. Значит уже не больно. Уже хорошо. — Двигайся, бля-ять, — прошептал Макс, подаваясь навстречу. Стас подхватил парня под бедра, закидывая его ноги себе за спину. Навалившись всем телом, он сделал несколько пробных толчков и, услышав тихий стон удовольствия, ускорился. До финала они дошли быстро. Макс кончил первым, но не возмущался, когда Стас не прекратил движения. Затуманенный алкоголем мозг притуплял боль, позволяя совершить это маленькое безумие…

***

Стас встал рано. Эта привычка выработалась у него за долгие годы, и, во сколько бы он ни лег спать, просыпался строго в шесть часов утра. Потом, конечно, он мог снова уснуть. Но то уже детали. В этот раз система все также исправно работала, биологические часы прозвенели без опоздания. Голова раскалывалась, дикий сушняк во рту и осознание всего, что произошло ночью, навалилось невыносимым грузом. — Бля-я… — тихо простонал он, вставая с кровати. Макс еще спал, укутавшись в одеяло, и предусмотреть его реакцию, когда он проснется, Стас не мог. Приняв холодный душ, он закинулся таблетками, чтобы не так мучило похмелье и головная боль, и отправился на кухню. Первым делом нужно было поставить возле кровати минералку. Тихо, на цыпочках, чтоб не дай бог не разбудить, он словно вор прокрался к кровати, осторожно, без стука, оставляя стакан воды. Стас проклинал себя. Нет, он ненавидел себя за то, что не сдержал низменные желания, поддался искушению и, конечно же, все разрушил до основания. Отсчитывая минуты до пробуждения Макса, Стас бросил все силы на приготовление завтрака. Ничего сложнее оладьев он готовить не умел, и, хотя с похмелья есть ему не хотелось совершенно, за работой можно было отвлечься от мысли, что друг уже безвозвратно потерян… — Сука-а-а! — злобный голос из спальни подтвердил его подозрения. Теперь можно и кофеварку включать, все равно уже проснулся. Когда через минут десять Макс все же решил посмотреть Стасу в глаза, стало очевидно, что опасения подтвердились. Их отношениям, общению, дружбе пришел конец. — Я не гей! — с порога заявил он твердым голосом, не терпящим возражения. Стас печально улыбнулся. Он и сам когда-то давно вот так же убеждал себя, и представлял, что сейчас чувствует Макс. Ужас, растерянность, стыд. — Может, забудем обо всем, что было? — предпринял он попытку наладить контакт, но по яростному блеску невероятно красивых в гневе глаз понял, что это действительно конец. — Ты воспользовался тем, что я был пьян! — тоном оскорбленной невинности выпалил Макс. — Ты первый полез целоваться, — не выдержал несправедливых обвинений Стас. — Может, стоит пересмотреть свое отношение к жизни? Смотри на вещи проще! Макс, кажется, задохнулся от возмущения. А чего он ожидал? Раскаяния?.. Может, так и нужно было. Виновато опустить голову, признавая себя бесповоротным идиотом, что совершил ошибку… Но невесть откуда проснувшаяся гордость не позволила и слова сказать. Стас плотно сжал губы и вскинул подбородок, с вызовом глядя на ошарашенного парня.

***

POV Макс Ночь неумолимо набирала обороты. Пьяная галдящая компания дрыгалась на танцполе, напрочь забывая, что собрались они здесь вообще-то по случаю празднования дня рождения. Сама же именинница уже давно забила на гостей. — Макс… Ма-аксик… — лезла ко мне целоваться Оксанка. Я затушил сигарету в пепельнице и притянул вусмерть пьяную девушку к себе, затягивая в мокрый, пошлый поцелуй. Она ничего так, но бухие бабы меня не возбуждают от слова совсем. — Идем к девочкам? — капризно изогнула она губки с размазанной помадой. Я вытер свой рот тыльной стороной ладони и поплелся следом за ней. Все равно здесь слишком громкая музыка. Ее подружки устроились в вип-зале рядом с другими ребятами из универа. В центре столика стоял кальян, трубка ходила по рукам, а в сизоватом дыму явно чувствовались сладковатые нотки травки.  — Какие люди, — хихикнула Кристина. — Я уже думала, опять в туалете зажимаетесь как обычно. Я промолчал. Трахаться в сортирах уже стало моей фишкой. Зажимал свою новую девушку по всем углам, пытаясь выжечь из черепной коробки метастазы размытых воспоминаний о той ночи. Очень быстро мы стали популярной парочкой в университете. Боже, да что угодно, лишь бы не слава педика!.. Я присоединился к выкуриванию кальяна. Люблю такие вещички, и, хотя траву я раньше пробовал, но от этой как-то по-особенному вштырило.  Мои руки уже вовсю шарили по телу Оксаны, другие ребята тоже мацали девок за грудь и бедра. Вот так правильно. Вот так природно. …А не плавиться от горячих поцелуев другого парня. Обдолбанные шуточки, короткие смешки, песня Katy Perry — I Kissed A Girl*, в которой иногда мелькали припевы Cobra Starship, с его дерзким «I Kissed a Boy» доносилась словно из-под толщи воды.  Я окинул опьяненным взглядом компанию, переключая внимание на вошедшего в зал Стаса в компании… Тохи. Блять, серьезно?! Он же из комы вышел не так давно, а уже снова зависает вместе со всеми? Парни, кажется, обсуждали что-то свое. Я уловил только обрывок разговора — …это было очень эпатажно и смело… — констатировал Стас, прикуривая сигарету. Кальян уже пользовался меньшей популярностью, все насытились. На меня он, кажется, даже не смотрел. Я тоже поспешил отвести взгляд. — Возбуждающе, — с ухмылкой добавил Тоха, прикрывая глаза. Кристина прыгнула ему на колени. — О чем речь? — поинтересовалась она, обнимая его за шею. — Не слышала, что ли? — вскрикнула Оксана, выкручиваясь из моих рук и наклоняясь ближе к ним. — Тот протестный поцелуй в столовке? Пацаны встали на стол и засосались в поддержку Тохи! — Ого-о! — распахнула глаза Кристина. — Тош, ты оценил, а? Ради тебя же… Я только презрительно фыркнул и притянул девушку к себе поближе. Нахер это дерьмо. Ни к чему хорошему не приводит. — Слабо? — лениво-вызывающе улыбнулся еще один парень, имя которого я никак не мог вспомнить. То ли Толя, то ли Коля… Из-за дурмана я не сразу понял, о чем он говорит, но потом до меня дошло, что смотрел он на Стаса и Тоху и ухмылялся очень… нехорошо. По коже пробежал мороз, я коснулся губами обнаженного плеча Оксанки, и она с готовностью принялась ластиться ко мне, как кошечка. Здорово, я сейчас готов на все, что угодно с ней, даже снова уйти в какой-нибудь дальний угол позажиматься, лишь бы не смотреть. Но я все равно смотрел. Парни какое-то время играли в гляделки, а потом Стас тихо засмеялся и, оскалившись, схватил Тоху за загривок, впиваясь губами в его губы. Все без исключения повернулись в их сторону, во все глаза глядя на этот цирк. Девчонки взвизгнули от восторга, парни заулюлюкали. Все убуханные в говно, все накуренные. Сейчас им это казалось невероятно смешным. Даже Тохе, который попал в кому после избиения за гомосятину. Он подставлял лицо под поцелуи, да и отвечал с не меньшим жаром. В их действиях не было нежности, только гадкая животная похоть… Я хотел зажмуриться или отвернуться, но не мог, будто оцепенел. В штанах стало тесно, в душе — муторно. Длинные белые пальцы Стаса сжимали отросшие волосы Антона, фиксируя голову. Хоть я и сидел дальше всех, мне было прекрасно видно, что на лице Яковлева застыла болезненная гримаса. Он вдруг дернулся и попытался выкрутиться из мертвой хватки. По его подбородку скатилась капелька крови… — Блять, больно же! — выматерился он, прижимая руку ко рту, и крепко зажмурился. Стас прошелся языком по своим губам и довольно ухмыльнулся, а потом… потом с вызовом посмотрел мне в глаза.