Мы станем счастливее порознь

Я перестроился в правый ряд и свернул с шумного проспекта на более тихую улочку. Руки уже подрагивали от нетерпения, пальцы выстукивали по рулю. Напряжение было такое, что казалось между нами с Красновым вот-вот протянется и заискрит вольтовая дуга. Стас неотрывно пялился в окно и дышал размеренно, не разговаривал как обычно, делал вид, будто слушает радио. Ведущие что-то яростно обсуждали, но, готов поклясться, спроси у него, о чем речь, — он бы не ответил. Пару секунд на то, чтобы поставить машину на сигнализацию. Пару секунд на то, чтобы пройти к подъезду, держась на пионерской дистанции, и не смотреть, о боже, не смотреть такими глазами друг на друга. Лифт, и первое за все это время прикосновение рук. Пальцы переплетаются всего на секунду. И этого хватает, чтобы… Я шарахнулся назад от неожиданности, во все глаза глядя на стоящего посреди лестничной клетки мальчишку. Мальчишку, что стоял и смотрел прямо в кабину лифта, на нас. Стас оставался спокойным. Даже спокойнее, чем минутой назад в машине. Он вышел из лифта и, равнодушно окинув взглядом мальчика, холодно поинтересовался: — Что ты здесь делаешь, Дим? Сумев взять эмоции под контроль, я тоже шагнул вперед. Предугадать реакцию парня сложно, а то, что он видел наши руки, не оспаривается, но меня почему-то это слабо волнует. Гораздо важнее то, что они знакомы. — Жду тебя уже почти час, — мальчишка вскинул дерзкие глаза, но не на Стаса, а на меня. Я ответил ему взглядом, полным недоумения. — И зачем же? — насторожено поинтересовался Стас, тщательно подбирая слова, будто боялся, что пацан взболтнет лишнего. Мальчик солнечно улыбнулся, и я понял, что, боже мой, да ему же лет двадцать! Правда, за улыбкой херувима, кажется, скрывался лик дьяволенка. Не разрывая со мной зрительного контакта, он пояснил: — Телефон тебе вернуть. Зачем же еще? Он прищурился, достал мобильный из кармана и протянул его Стасу. И все это не отрывая взгляда от меня. Да что за херня?!. — Ну, не смею вас задерживать, развлекайтесь, — мальчишка картинно вздохнул и, насвистывая мелодию, принялся медленно спускаться по ступеням, изображая из себя уличную шпану. Быстрый взгляд, кинутый через плечо как бы невзначай, говорил о многом. Стас вставил ключ в замочную скважину не с первого раза: руки подрагивали от нервного тремора и, возможно, он даже чувствовал, что я смотрю на него, безмолвно требуя объяснений. — Даже не думай опять начинать скандал, — с плохо скрываемой угрозой в голосе, процедил Краснов, как только дверь в квартиру захлопнулась. Словно гробовая доска. — Я видел, какими глазами он на тебя смотрел, — осторожно произнес я, стягивая обувь. На самом деле лучше бы заткнуться, потому что разрушать с таким трудом построенный мостик между нами глупо. — Он смотрел на тебя, — поправил Стас, кидая куртку на вешалку и хватая меня за плечи. — Мне иногда кажется, что ты слепой. — Чего? — непонимающе буркнул я, удивленно вскидывая бровь. — Ну смотрел и что? — Ну смотрел и что, — перекривлял меня Краснов и сделал шаг вперед, оттесняя к стенке. — А то, милый мой, — он ткнулся носом мне в волосы, немного влажные от дождя, — что он на тебя похож. И до него просто дошло, что он жалкая пародия, а ты — неповторимый оригинал. Я хрипло рассмеялся, вскинул голову, подставляя губы для поцелуя. — Так все-таки вы любовники, да? Не слишком ли ты староват для него? Стас только зарычал и схватил меня за волосы, заставляя обнажить шею. Навалился всем телом, вжимая в стену, и процедил: — Во-первых, бывший любовник, а во-вторых, в моем случае, чтобы найти сублимат, нужно постараться. Не так много кудрявых взрослых мужчин гуляет по городу, знаешь, да? — Я чуть все это дело не обкромсал, — признался я, едва не застонав от приятной тянущей боли. — Машка ножницы отобрала. Сказала, что я буду похож на лишайную собаку… Он ухмыльнулся, наконец-то прервал поток слов требовательным поцелуем, а потом обнял и повел в спальню. Но не к кровати, а почему-то к окну. — Эй! — воскликнул я, упираясь задницей в подоконник. — Я же говорил, что буду мстить, — ухмыльнулся он, резко развернув меня к себе спиной. Прижался всем телом, потираясь членом между ягодиц, а потом оттянул ворот футболки и поцеловал в шею, отчего я тихо выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Может, потом отомстишь, а сперва все-таки выебешь? — я наклонил голову, предоставляя больше пространства для ласк. — Не-а, — удовлетворенно протянул Стас, покусывая чувствительную кожу. Повел бедрами, еще сильнее вжимаясь пахом, так что я невольно раздвинул ноги и оттопырил задницу, подставляясь. Ладно, хер с той кроватью! Хочет у окна — пусть будет у окна, главное быстрее уже! — Знаешь, как долго я этого ждал? — принимаясь неторопливо расстегивать мои джинсы, поинтересовался он. Терпения у него, кажется, было больше, чем у меня. — Знаю! Я ждал ровно столько же! — огрызнулся я. — Может быть, ты замолчишь и займешься делом? — и завел руки назад, подцепляя футболку, чтобы снять ее, но Стас остановил меня, сжав запястья. Я обернулся и недоуменно уставился на него. Стас приподнял бровь и елейным голосом протянул: — Месть, помнишь? Я сам тебя раздеваю. Доверься. Я мученически возвел глаза к потолку и прошептал: — Быстрее, пожалуйста. Иначе я кончу раньше, чем ты мне вставишь. Пытка была адская, на самом деле. Оказалось, Стас любит раздевать. Любит делать это медленно, целуя каждый оголившийся участок кожи, любит, едва касаясь пальцами, возбуждать самые смелые фантазии. Он был то ли сексуальным гурманом, то ли сексуальным маньяком. — Можно я стукну тебя? — прошипел я, закусывая губу, когда джинсы наконец-то медленно поползли вниз, освобождая стоящий колом член. — Ах, черт… — я схватился за подоконник, пытаясь не грохнуться на пол. Ноги не держали, когда он наконец-то сжал пальцы вокруг истекающей смазкой головки. — Может, переберемся на кровать? — Стой ровно, — в голосе мужчины мелькнула сталь. Значит, игра? Я напряг все силы и выпрямился, пытаясь удержаться на ногах и не шататься. Стас медленно опустился на колени сзади, огладил ладонями ягодицы и вдруг, не дав толком опомниться, развел их в стороны и прошелся языком по ложбинке. Я дернулся, вскрикнул, не ожидая такого. Тело будто прострелила волна постыдного электрического наслаждения. — Охереть! Ты чего творишь?! — Молчи и получай удовольствие, — опаляя дыханием пульсирующую дырку, прошептал он и принялся вылизывать меня с удвоенным усердием, рукой крепко сжимая мои яйца, так что ноющая боль контрастировала с концентрированным кайфом. Я нагнулся над подоконником, упершись лбом в сложенные руки. Меня уже трясло от переизбытка чувств, когда он отстранился, давая секундную передышку, а потом резко развернул к себе и, не позволив опомниться, поймал мой член губами. Секунда, две, три, и я кончил. Ноги затряслись, я осел на пол, больно стукнувшись затылком о батарею. Мысли склеились, как переваренные макароны, нехотя заворочались в отупевшей башке. Стас опустился ниже, почти лег на пол, продолжая вылизывать мой гиперчувствительный член, собирая стекающие капли. Это было почти больно, и я слабыми руками попытался прикрыться, но он снова грубо сжал мои запястья, прижал к полу и не терпящим возражений тоном произнес: — Нет. Я заскулил, попытался отползти, но куда там! Пришлось смириться. Вгрызаться зубами в истерзанную губу и молчать. Ему наконец-то надоело играться. Он коснулся поцелуем внутренней части бедра, поднялся к колену, а потом уже чуть более осознанным взглядом посмотрел мне в глаза. — Изверг, — с трудом отдышавшись, прохрипел я, сводя колени вместе. — В раздетом бесстыдстве, в боящейся дрожи ли… — прошептал он, руками поглаживая мои усеянные следами от его пальцев бедра, — но дай твоих губ неисцветшую прелесть: я с сердцем ни разу до мая не дожили… — он поднялся выше, поцеловал в плечо, в шею, в щеку, — а в прожитой жизни лишь сотый апрель есть. — Стас, — его имя сорвалось с моих губ полустоном-полувздохом. Я схватился за его так и не снятую футболку, дернул на себя, пытаясь стянуть. Он сжал мои бедра, подтянул к себе, так что я заскользил башкой по батарее и, не в силах держать ее на весу, стукнулся затылком об пол. Выгнулся в пояснице, раздвинул колени, так что Стас почти лег на меня. — Я готов, давай, — голос срывался то на шепот, то на свист. Я едва ли не хныкал от невыносимого желания снять эту ебаную футболку! — Ты такой красивый, — улыбнулся Краснов, пальцами грубо сжимая мою челюсть, вынуждая запрокинуть голову. — Ты такой… охуенный, боже мой! — Пожалуйста, Стас, потом поболтаем, — подняв бедра выше, я потерся уже твердым членом о жесткую ткань его джинсов. Боль немного остудила пыл, но, стоило ему скользнуть в меня пальцем, как я снова оказался взвинченным до ограниченного заводскими настройками предела. Стас добавил второй палец, и я этот предел перешагнул. Схватился за его плечи, наслаждаясь перекатывающимися под пальцами бугрящимися мышцами. Смазки, оставшейся после растяжки, не хватало, трение сводило с ума, а он будто намеренно издеваясь, все ускорялся, грубо трахая меня пальцами на сухую. Я был настолько возбужден, что мог бы кончить и от этого, но после третьего оргазма за этот час я вряд ли смогу так быстро восстановиться, а хотелось бы сегодня еще и его член в себе ощутить, а не только пальцы и язык… — Стас, блять, если ты не прекратишь, я сам тебя выебу! — рявкнул я, впиваясь короткими ногтями в его плечи. — Так мне прекратить или продолжать? — насмешливо прошептал Краснов, но все-таки послушался. Рывком вытащил пальцы и быстро разделся. Так быстро, что я даже не успевал следить за его руками. Перегнулся через меня, достал из прикроватного столика презервативы и смазку, а я вдруг почувствовал такой болезненный, пусть и фантомный пинок под дых, что даже задохнулся. Ревность. Блять, так вот, что такое ревность. Изнутри поднялась жгучая волна ненависти ко всем тем шлюхам, что раздвигали ноги в этой квартире. Ну уж если и бутылочка смазки полупустая… Я метнулся взглядом к Стасу, что безрезультатно пытался подцепить ногтем край упаковки, и облегченно выдохнул. Ну хотя бы не буду думать о том, что делил лубрикант с каким-то другим парнем. — Дай сюда, — буркнул я, отнимая у него бутылку. Открыл, выдавил на пальцы и, согрев предварительно в руке, мазнул себе между ног. Стаса это, кажется, даже завело. Он надел презерватив и, зарычав, навис сверху, упираясь головкой члена в растянутую дырку. — Каждое твое действие порождает сотню сексуальных фантазий, знаешь? — прошептал он мне на ухо, качнувшись вперед, но не проникая, а лишь обозначив движение. Я заскулил, вскинул голову, чтобы посмотреть в его бесстыдные обезумевшие глаза. — Теперь ты просто обязан подрочить при мне, лаская себя пальцами, — продолжал он издеваться, снова вжимаясь членом, создавая давление на дырку, но недостаточно сильное, чтобы проникнуть. Я немного волновался, зная, что это будет больно, но мне все равно до звона в ушах хотелось. Да, хотелось, чтобы наконец-то было больно. — Подрочить при тебе? — повторил я, облизывая губы. — А что еще?.. — А еще ты кончишь без рук, понял? — Стас до синяков сжал пальцами мои бедра, заставляя раздвинуть их еще сильнее, и наконец-то принялся медленно входить. Буквально сантиметр вперед, потом назад… Он сводил меня с ума этими неторопливыми колебаниями. Я спорить не стал, позволяя ему все. Пусть играется с моим телом, пусть смотрит, как моя задница открывается для него, обхватывая член, подобно губам искусной шлюхи. Подрочить и кончить без рук. Не одновременно, но подряд. Я понял. Записал на подкорку сознания и отложил в сторону мысли, полностью сконцентрировавшись на ощущениях. Блять, в действительности, как оказалось, долбиться в задницу это не совсем то, что я думал. Тот наш пьяный секс, конечно, был смазанным, я плохо запомнил его, а с годами вообще произошла какая-то странная подмена воспоминаний. Порой мне казалось, что это было чувственно и нежно, а порой, что больно и грубо. Но любая фантазия просто отсасывала по сравнению с реальными ощущениями. Трезвыми. Стас был везде: его руки гладили мое тело, его глаза смотрели на меня с обожанием, его губы касались моих губ, и даже его член ласкал меня изнутри. Медленный темп сменялся быстрым, сердце колотилось в груди, а дыхание сбилось, будто я бежал от стаи голодных псов. — Не отпущу тебя, понял? — прорычал Стас, обхватив мой оставшийся без внимания член ладонью. — Даже к жене не отпущу… Я закричал, когда он начал быстро мне надрачивать в таком идеально правильном темпе, будто чувствовал, знал, что мне нужно в этот момент. Я распахнул глаза, глядя на нависающего надо мной Стаса. На секунду стало даже как-то жутко. Мне показалось, что он дрожит от ярости, а в льдистых глазах его не осталось ничего осознанного. Его широченные плечи, за которые я так отчаянно цеплялся руками, показались мне угрожающе огромными. Влажные волосы, упавшие на лицо, золотились в отблесках выглянувшего из-за туч солнца… — Стас! Стас, подожди! — вскрикнул я, отталкивая его руки. Вдруг не остановится? Вдруг продолжит, несмотря на просьбу? От страха я зажался, боль резанула по нервам. Взгляд его резко прояснился, будто я ему пощечину отвесил. Он резко остановился, хотя мне даже почудилось, что я вижу искры и слышу грохот, что издает несущийся на всех парах тепловоз, которого машинист вынудил остановиться, дернув стоп-кран… — Что? Что такое? — отрывисто рявкнул он, вглядываясь в мое лицо. — Больно, — признался я, выдыхая. — Тише, пожалуйста… Он виновато поморщился, наклонился ниже, целуя в висок, и осторожно двинулся вперед-назад. Не почувствовав боли и убедившись, что он не собирается снова трахать меня в полную силу, я расслабился, сжал коленями его бока и запрокинул голову, давая больше пространства для поцелуев. Оргазм накрыл нас одновременно. Мне даже показалось, что мы дошли до пика быстрее, чем если бы продолжили в грубом темпе. Тяжесть его тела ощущать на себе было приятно и как-то совершенно правильно, нежные поцелуи оттенялись легким жжением в натруженной дырке, а осознание, что он остановился по первому требованию, испепеляли в душе последние сомнения. Да, это все определенно круче, чем то, что я рисовал в своей голове ранее, и наверняка круче быстрого подросткового пьяного траха… — Ты в порядке? — вглядываясь мне в глаза, спросил Стас, осторожно вытаскивая из меня мягкий член. Я поморщился сперва от неприятного ощущения растянутости и уязвимости, но потом улыбнулся, расслышав в голосе мужчины встревоженность. — Все отлично, но четвертого раза я не выдержу, — прошептал я в ответ и уткнулся носом ему в плечо, пряча покрасневшее лицо. — Выдержишь, — пообещал Стас, поднимаясь с меня. Сразу стало пусто и холодно, и я тоже поспешил сесть. Поясница немного болела, но хорошо хоть мы устроили все это непотребство не на голом паркете, а на пушистом ковре! — Я же обещал, что затрахаю тебя так, что ты имя свое забудешь? Внутри все сладко сжалось от предвкушения, но виду я не подал. Еще чего доброго подумает, что я уже готов! Мы приняли решение идти в душ по очереди, чтобы избежать всяких соблазнов, и уже потом, вымотанные, лежа в кровати, я вдруг вспомнил о том мальчике. — Он отдал тебе телефон, — произнес я, натягивая на нас одеяло. — Значит, ты был у него вчера? — Нет, он был здесь вчера, — после секундной паузы, выдавил Стас. О да, он явно не хотел говорить об этом. — А потом я подвез его домой. И забыл там телефон. — И вы трахались? — решил уточнить я. — Да, — Краснов обнял меня со спины и притянул к себе ближе, согревая. — В этой квартире? — Да. — На этой кровати? — Нет, на кухне. Я нахмурился и осторожно поинтересовался: — На диване? — На диване, — сдержанно подтвердил Стас, ероша дыханием мои волосы. — Хочешь узнать, в какой позе, как долго, сколько раз, и что он говорил? Очень интересно? — Вообще не интересно, — фыркнул я, затыкаясь. Действительно, хватит рвать себе душу. Никто мне не обещал хранить верность. Правда, надолго меня не хватило. Я зачем-то спросил: — Он хорош в постели? Стас напрягся всем телом, буквально закаменел. Объятия стали почти грубыми, он схватил меня за плечо и повернул к себе, заставляя посмотрел в глаза. — Я моногамен, Макс, и полжизни люблю только тебя, — холодно произнес он, до боли сжимая пальцы. — Издеваешься опять? Я лишь отчаянно помотал головой, плотно сжимая губы. Нет, это не издевка, я просто действительно вдруг осознал, что до жути ревнив. С женой это как-то не ощущалось, зато сейчас… Нет, мне не было противно от того, что в этой кровати лежали другие парни, пачкали ладони Стаса своим семенем, а губы — поцелуями. Мне просто обидно, что они, а не я, были с ним все это время. Они, а не я… — Дурак, — со вздохом констатировал Краснов, утыкаясь носом мне волосы. — Не думай о всяких глупостях. Просто спи.

***

— Послушайте, господин бог… — щеки коснулось обжигающее дыхание, и голос низкий, грудной, с легкой табачной хрипотцой, отозвался вибрацией в моем теле: — Как вам не скушно в облачный кисель ежедневно обмакивать раздобревшие глаза?.. — Стас прижал меня спиной к себе и сцепил в замок пальцы. Я прикрыл глаза и откинул голову ему на плечо, наслаждаясь чарующими звуками его голоса. Мне так не хватало этого тепла, этих стихов невпопад, этой его удивительной способности романтизировать каждое мгновение. — Ты меня с ума сведешь, — прошептал я, прижимаясь к нему всем телом. Мне было плевать, что через панорамное окно нас может кто-то увидеть. Вообще плевать. — Разве это плохо? — улыбнулся Краснов, делая шаг вперед, оттесняя меня к стеклу, так что мне пришлось упереться ладонями, чтобы не распластаться по нему, как мультяшный герой, встретивший невидимую преграду. Хотя сейчас я бы пожелал раскрошиться, осыпаясь в его руках пылью… Глупо, но в башке нет связных мыслей, когда объятия становятся крепче, а горячие губы касаются шеи. Запах сигарет и неторопливые ласки слились в единый коктейль. Я судорожно выдохнул, прислушиваясь, что он там мне своим вкрадчивым голосом нашептывает. Кажется, он даже и не планировал быть услышанным, но я услышал. Не строчки стихов, нет. Стас выглядел так, как, наверное, должны выглядеть безумцы. Остановившимся взглядом он смотрел на что-то вдали, и весь его вид не столько пугал, сколько завораживал. Губы его едва заметно шевелились, ероша дыханием мои волосы. Я прижался к нему еще плотнее, всматриваясь в затянутый туманом город за окном, и слушал его тихий мурчащий голос, растворяясь в потоке нежности: — …я должен был сказать тебе это еще шестнадцать лет назад. Я люблю тебя. Люблю тебя, как Маяковский любил Лилю Брик, а она любила выёбываться. Люблю тебя. Люблю-люблю-люблю…