Мы станем счастливее порознь

— Она, конечно, такая дура эта Алёнка! Я ей говорила, что все давно уже используют эти смеющиеся эмодзи только ради рофла, а она на полном серьезе, представляешь? Я кивнул и улыбнулся, поглядывая на дочку, что сейчас очень сосредоточенно наносила маску из белой глины на лицо. И зачем ей маски в пятнадцать-то лет?.. — И еще такая наглая, самоуверенная, типа королева, а сама если приснится — трусами не отмахаешься! Дочка закатила глаза и снисходительно улыбнулась, всем своим видом показывая свое отношение к новой однокласснице. — А ты что, на работу что ли собираешься? — удивленно поинтересовалась Ирка, покосившись на увесистую папку в моих руках. — Я тебя, наверное, отвлекаю? — Нет, все нормально, — ответил я, закрывая папку. — Конечно на работу. Это же у тебя каникулы, а не у меня… — Ну, я просто думала, что за постоянное ночное дежурство, тебе дадут хотя бы пару дней отдохнуть… Ты когда в последний раз нормально спал? Она стерла пальцем капли глины со стола и понесла мисочку к умывальнику. Я уткнулся до крайности смущенным взглядом в чашку кофе и неопределенно пробурчал: — Найдем варщика, и высплюсь… На душе стало гадко от этого вранья, но признаться, что прошлую ночь я провел на квартире Стаса, в постели, где он трахает легкодоступных мальчиков, не мог. Звонок в дверь заставил меня опомниться. — Пап, откроешь, а? — попросила Ирка, поглядывая на меня круглыми глазищами. — Если это ко мне, скажи, что меня нет. Не хочу маску снимать… Я вздохнул и поднялся на ноги. — Э-эм, что ты здесь делаешь? — как можно спокойнее поинтересовался я, рассматривая стоящего на пороге Женю. Черт, весь в отца! И пальто, и ботинки эти, и колючий взгляд, и даже надменная улыбка. У них, кажется, царственность — генетическая мутация. Ну не может нормальный человек так смотреть, одним взглядом давая понять, кто здесь хозяин положения! Это почему-то разозлило. Я плотно сжал губы и наклонил голову, ожидая ответа, а отпрыска Стаса это будто даже забавляло. Он дернул уголками губ, а потом с деловитым равнодушием обронил: — Доброе утро. Ира дома? Я открыл рот, чтобы мстительно объявить, что дочки дома нет, но она вдруг сама крикнула: — Минутку-минутку! Зашумела вода. Она явно торопливо смывала с таким трудом нанесенную маску. Ах вот значит как! Ради этого напыщенного пацана… Я скрипнул зубами и развернулся, чтобы уйти к себе, но Женя вдруг совершенно серьезно и даже как-то безэмоционально произнес: — Отец сказал, что вы его избегаете, трубку не берете… — Не твое дело! — взвился я, до побелевших костяшек вцепляясь пальцами в дверную ручку. — То, что ты слышал… — Не слышал, — поправил меня парень, понижая голос до шепота. — Максим Николаевич, я не понимаю, за что вы так меня невзлюбили, но, если у вас есть ко мне какие-то претензии, я готов выслушать хоть сейчас. Мне до боли захотелось схватить его за шкирку и хорошенько встряхнуть, чтобы всю эту их семейную хрень вытрясти, но потом вдруг осознал, что на самом деле злюсь на него не потому, что он какой-то не такой, а потому что… …я женюсь… И еще: …через месяц я стану отцом… В этом признаться было стыдно. И больно. Поэтому я сказал только: — Обидишь мою дочь, и я не побрезгую набить тебе морду, понял? Он очень серьезно кивнул. Из кухни как раз выглянула Ирка, и я поспешно скрылся в нашей с женой спальне. Стараясь не прислушиваться к разговору в коридоре, принялся торопливо собираться на работу. Значит, Стас сказал сыну о том, что я его избегаю и не беру трубку? Интересно, как именно он это сказал? «Эй, сынок, ты сегодня идешь к Колесниковым? Спроси у Макса, чего он трубку не берет? А то ты вчера обломал нам секс, может, он обиделся?» Нет, не обиделся, просто сраный телефон забыл на даче! А позвонить… да, можно было позвонить с чужого, да вот только что говорить? Назначить новую встречу, когда нам уже наверняка никто не будет мешать? Херня. Лучше уже поговорить лично. Я накинул пиджак и внимательно посмотрел на себя в зеркало. Зачесал пальцами кудри, снова испытывая то жгучее желание откромсать их под ноль, напополам разделенное с желанием оставить волосы в покое. Мне нравилось то, что я видел в отражении, но… не слишком ли по-пидорски? Может, бороду сбрить? Нет, тогда я буду выглядеть глупо. В дверь спальни робко постучали. Я обернулся, встретившись взглядом с дочкой. — Да? — М-м, я пойду с Женей погуляю, — пробормотала она, накручивая на палец прядь волос. — Можешь дать мне немного денег? — Конечно, — я вытащил из кармана кошелек и отсчитал пару купюр. — Не позволяешь за себя платить? — Ага, — Ирка дернула плечо, пряча деньги в кармане джинсов. — Хорошо выглядишь. — Не слишком глупо? — поинтересовался я, снова поглядывая на себя в зеркало. — Не-а, — покачала головой дочка. — Завидую, что у меня патлы, как у мамы, каштановые, а не как у тебя… — У тебя красивые волосы. И глаза красивые. Мамины. Действительно, она была точная Машкина копия… — Да, — Ирка вздохнула, — но если бы я пошла в тебя… — Ой, глупая, — я потрепал ее по голове, взъерошив челку, и улыбнулся. — Иди уже, а то твой Ромео всю траву перед домом вытопчет. Дочка улыбнулась и, быстро поцеловав меня в щеку, упорхнула в коридор. До работы пришлось добираться на такси. Заплатив водителю, я быстрым шагом направился к дверям, но навстречу мне вышел Стас. — Отлично, я как раз тебя искал, — произнес он, оттесняя меня обратно. — Чего трубку не берешь? — и, не дожидаясь ответа, потребовал: — Давай ключи, после обеда съезжу с водителем твою машину заберу… Я удивленно вскинул бровь и буркнул: — Я сам заберу свою машину. — Да? — Стас прищурился. Я уже напрягся, готовый к активному сопротивлению, но он лишь дернул плечом и небрежно произнес: — Ладно, как хочешь. Записи с камер я передал Игорю, план действий обговорил. Все, давай, я спешу, — он протянул руку, и я торопливо пожал ее, ошарашенный такой спешкой. Обычно Стас степенный и медлительный, а тут как в жопу ужаленный… — Ты куда? — пробормотал я, глядя ему вслед. — На работу, — оборачиваясь, несколько удивленно ответил Краснов. — У меня же бизнес, забыл? Да, точно. Он не обязан торчать в отделении целыми днями, он только помогает. Но поговорить с ним все-таки хотелось. Можно было бы даже просто помолчать, сидя рядом на диване. Я был бы не против. Можно было, например, напроситься вместе с ним поехать за машиной. Мы бы обсудили какую-нибудь херню вроде технологии производства коньячных виноматериалов… Глупо вообще как-то получается, что мы впервые так близко общаемся за эти почти восемнадцать лет, а большую часть времени все равно сремся и выясняем отношения, как старые супруги, вместо того, чтобы говорить о чем-то действительно важном… Может, я просто слишком идеализирую его? Живу прошлым, а если снять розовые очки, то окажется, что «начинка» не такая привлекательная, как «обертка», и нет у нас больше ничего общего?.. — Максим Николаевич, я проверила все телефонные звонки, как вы и просили. Вот посмотрите. Я помотал головой, отгоняя ненужные сейчас мысли, и погрузился в работу.

***

— Ты знал, что твоя дочь предлагала отдать долг вместо Жени? — поинтересовался Стас, направляясь следом за мной к микроавтобусу. Я сжал зубы, пытаясь сделать максимально незаинтересованное лицо, хотя эта новость неприятно меня удивила. С одной стороны очень похоже на мою дочь, но с другой стороны… Черт, надеюсь, она хотела сделать это исключительно по доброте душевной. — Зачем вообще этот цирк с долгом? — проворчал я, пряча табельное оружие в кобуру. — Вы с генералом играете в какие-то странные игры. — Просто хотели проверить, как этот Андрей поведет себя, если его распространитель окажется ненадежным. Если бы он слишком нервничал, это бы означало, что на него давят сверху и контролируют каждый грамм, а так как он отреагировал спокойно, будто просранная партия наркотиков была забытым в трамвае зонтом, то варщик его хороший знакомый. Или родственник. Я напрягся, развернулся к Стасу и уставился на него, не в силах скрыть удивление. — Думаешь, это курирует его отец? — Кто-то из близких, — кивнул Краснов, замирая на расстоянии вытянутой руки. — Одиннадцатиклассник просто не в силах организовать такую группировку. Опять же, если бы над ним были кураторы, с которыми он не состоит в близких отношениях, он бы нервничал. Понимаешь? — Ты не говорил об этом на совещании. В автобус сел последний оперативник. Теперь все ждали только меня. Но я медлил. Стас вздохнул, глянул на меня с какой-то необъяснимой тоской и в который раз поинтересовался: — Тебе обязательно ехать? — Ты дурак? — ухмыльнулся я. — Я командир. — Знаю, — Краснов отступил на шаг. — Ладно, езжай на свое задержание. Я буду ждать тебя в кабинете. Операция прошла хорошо, без шума и пыли. Накрыли крупную партию, уложили всех мордами в пол, потом час описи, всех запаковали и увезли. Без единого выстрела. Идеально. Всегда бы так. Уже на обратном пути зазвонил телефон. — Максим Николаевич, вас в главк срочно вызывают! — произнесла Юленька. Я слышал, как громко цокают ее каблучки по плитке. — У них рабочий день скоро заканчивается, попросили побыстрее. Я уже здесь, привезла все необходимые документы, жду вас. Ладно, она умная и способная девица. Может, с нее что-то путное и выйдет. Я перегнулся через сиденье и хлопнул водителя по плечу. — Ник, закинь меня в главк, пожалуйста. — Так ведь в бронике же и все такое, — удивленно пробурчал Никита, но послушно перестроился в крайний левый ряд, чтобы развернуться и поехать обратно. Черт, действительно, я при параде. Ну и хер с ним, пусть будет! Тоже мне, рабочий день у них заканчивается! У меня, между прочим, тоже! Я нарочно не стал снимать тактические перчатки, а балаклаву надел на голову подобно шапочке. Кудрявые волосы, выглядывающие из-под нее, выглядели немного нелепо, но не похер ли? В конце-то концов, я практически протеже генерала Смирнова, могу себе позволить! Вообще это было странно — чувствовать себя защищенным хоть на одном из фронтов. Родителей я потерял, можно сказать, рано, их любви и заботы никогда не чувствовал, а в семейной жизни приходилось больше давать, чем получать. Ну, конечно, я же мужчина, должен был и деньги зарабатывать, и защиту обеспечивать, и проблемы с соседями решать, и по хозяйству всякие гвозди забивать да полки прибивать, а сейчас… Стас сказал, что стелил соломку там, где я мог упасть. Что ж, если это правда, а это, увы правда, то получается… Нет, такие мысли лучше не допускать. Особенно сейчас я просто не мог позволить себе быть слабым. Ведь стоит на секундочку задуматься, как уже хочется расслабиться, раскинуть руки в стороны и падать, зная, что поймают. Нет-нет-нет. Не время. Порешав вопросы в главном управлении, я вместе с Юлечкой вернулся к своим. Краснов действительно ждал меня. Пил кофе, рассуждал вместе с Игорем о бытии, и им было даже, кажется, очень весело. Я почувствовал укол глупой ревности и постарался как можно скорее эту свою дурацкую реакцию задушить в зародыше. Стас мне не принадлежит ни полностью, ни частично. Пусть болтает с кем хочет. — Ну, что, ты свободен? — улыбнулся он, поднимаясь на ноги. Уставший, это заметно. Под глазами темные круги, в белках сеточка кровеносных сосудов, брови хмурятся… — Почти, — уклончиво ответил я. — Я бы принял душ. И еще надо закончить кое-какие дела. Ты, если хочешь, езжай домой. — Да нет, подожду, — Стас пожал плечами и повернулся к Юленьке, выспрашивая у нее подробности нашего визита в главк. Когда я вернулся, то сперва подумал, что он все-таки не дождался, и в кабинете никого нет. Свет не горел, только луна ярко светила в окно. Я щелкнул выключателем, и задремавший в моем кресле Стас резко дернулся, выпрямляясь. — Блять, — выругался он. Я снова ударил пальцами по выключателю, погружая помещение в уютный полумрак. — Я думал, ты ушел. — Нет, хотел поговорить с тобой. Я подошел к столу и взял ключи от машины. — Да? О чем же? Стас дернул уголками губ и посмотрел на меня пристально. — Мне показалось, ты бегаешь от меня, — без утайки начал он, сцепляя пальцы в замок. В темноте кабинета я видел только силуэт и едва ли освещенное лицо, но даже тогда я заметил в его глазах разочарованный блеск. — Я не бегаю, — неловко ответил я, прокручивая ключи на пальце. — Просто много работы, ты же видишь. — То есть, ты не передумал? — Нет, не передумал. — И ты понял, зачем тебе это нужно? На этот вопрос у меня не было ответа. Я молчал слишком долго, потому что Стас решил добить: — Собираешься изменить жене? — М-м… Я невольно сжал правую руку в кулак, чтобы ощутить обручалку на пальце. Если скажу, что не думал об этом — совру. — Мне просто иногда кажется, — он подпер голову кулаком и устало посмотрел на меня снизу вверх, — что ты просто одержим идеей. Нет правда, какая-то маниакальная стадия? — Звучит херово, — ухмыльнулся я, проигнорировав вопрос. — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, — он поднялся на ноги и уперся костяшкам в стол, — что дело движется к завершению. Вскоре я перестану тут появляться, и все будет как прежде. Мне порой действительно кажется, что мы будем счастливее порознь. Знаешь, я много думал обо всем этом. Очень много и очень долго. Шестнадцать лет, представляешь? И понял, что я готов. Лично я готов попробовать. Только не на одну ночь, а серьезно, — он выпрямился, обошел стол, и я невольно шагнул назад. Мы были почти одного роста, может, он совсем немного выше, да и по комплекции плюс-минус одинаковые, но сейчас все равно почему-то казалось, что он грозно нависает надо мной. Снова получить в «солнышко» не хотелось, а, если верить яростному блеску в его глазах, то этого вряд ли удастся сегодня избежать. — Моя жена знает обо всем, сын тоже в курсе. Даже моя мать не единожды слышала про тебя. Так что да, я готов. А ты… — он искривил губы в тусклой невеселой улыбке, что так ярко контрастировала с бешенством в его глазах и голосе. — А ты просто ебаный садист. Играешь со мной в хотелки. Захотел — позвал, захотел — нахуй послал… Он сделал еще один шаг вперед, и я снова отшатнулся. Выставил вперед руки, не подпуская ближе. Стас раздраженно поморщился и хлестко ударил меня по ладони, заставляя убрать руки… — Ты бы уже определился, — процедил он, замирая и замолкая. Я судорожно перевел дух. Блять, да как же ему объяснить, что это у него все просто — жена, которая, скорее всего, давно уже завела себе парочку любовников, взрослый сын, а у меня… ну ладно Машка, она хоть и болезненно это переживает, но в итоге смирится, но Ирка! Черт, реакция дочери может быть непредсказуемой. И да, она взрослая девочка, через год закончит школу и упорхнет учиться заграницу, да и сейчас ей уже не нужно столько родительского внимания, но ради этого года ее уходящего детства я должен постараться сохранять видимость нормальной семьи. Только это, кажется, и останавливает меня. …Но как объяснить ему? — Стас, — пробормотал я, вскидывая на него глаза. — Мы можем подождать до следующего лета?.. Краснов поморщился, как от зубной боли, и с чувством рявкнул: — Иди нахер, Макс. Он толкнул меня с такой силой, что я впечатался лопатками в шкаф. Раздался грохот, с полки попадали дурацкие статуэтки и «трофеи», но мне было плевать. Я просто беспомощно наблюдал, как Стас уходит из кабинета, даже не взглянув в мою сторону.

***

Стас не соврал. Когда дело было закрыто, и все помпезно отмечали это событие, он исчез. Вернее, он прекратил появляться в этом кабинете еще за неделю до официального завершения, но только глядя на стаканчик шампанского в руках, я в полной мере осознал, что всё. Финита бля комедия. И тогда я понял, насколько же пресны мгновения, которые не с кем разделить. Вокруг было много народа, но я был одинок. Игристое вино не пьянило, шутки не радовали. Я просто хотел поскорее смыться с этого праздника жизни, вернуться к себе домой и, свернувшись калачиком, уснуть. А еще очень хотелось пожалеть себя, такого дефектного и несчастного. Родился педиком, да к тому же еще и трусом. …Интересно, а как бы повернулась моя жизнь, если бы я тогда не психанул и не порвал со Стасом нашу передружбу-недоотношения? Мы бы начали встречаться? Как кто? У меня не было знакомых геев, да и фильмы я никогда тематические не смотрел. Хотелось, но я боялся. А теперь не имею даже малейшего понятия, как живут парочки геев. Как муж и жена? У них тоже есть какое-то разделение в домашних обязанностях? Я ухмыльнулся, представив, как надеваю передник и иду готовить суп, чтобы успеть к приходу «муженька». Глупо. Я в своей жизни ничего сложнее яичницы не готовил. Залпом допив дурацкое шампанское, я скомкал стаканчик и, не целясь, кинул в мусорную корзину. Потом подхватил ключи, телефон и, быстро попрощавшись, вышел из своего кабинета. Хватит уже, нагулялись. Дома было тепло и уютно. Машка как обычно барабанила пальцами по клавишам ноутбука, делая что-то по работе, Ирка варила кофе в турке, параллельно болтая с подружкой по телефону. Я кивнул дочери и направился в ванную, чтобы помыть руки и умыться. Из зазеркалья на меня пялился баран в самых нехороших смыслах этого слова. Гадко на себя смотреть, так что даже плюнуть в рожу хочется. Еще эти дурацкие кудряшки! Они его даже не впечатлили! Я рванул в спальню и под удивленный Машкин взгляд схватил с письменного стола канцелярские ножницы. Нахер всё! — Эй, ты куда! — закричала жена, вскакивая следом за мной. Видимо, физиономия в тот момент у меня была настолько зверская, что она подумала, будто я хочу кого-то ими пырнуть… Нет, милая, я просто хочу выколоть себе глаза. — Макс, ты чего?! — вскрикнула она, отбирая у меня ножницы. Я успел откромсать только одну прядь. — Ты в своем уме? — А что, подстригусь покороче, — холодно пробурчал я, подцепляя пальцами упавший в раковину локон. — Выгляжу как педик… Она торопливо спрятала ножницы за спину, будто боялась, что я могу отобрать силой, и проворчала: — Нормально ты выглядишь. Идиот. Сейчас такую проплешину выстрижешь, мне потом с тобой, псом лишайным, стыдно будет на людях показаться… Я рассмеялся, и она тоже слабо улыбнулась. Обстановка немного разрядилась. — Что, все так плохо? — шепотом уточнила жена, уводя меня за руку из ванной комнаты. Объяснения, что именно она имеет в виду, не требовались. Я закрыл дверь и сел рядом с ней на кровать. — Не знаю. Все как-то запутано. Мы с ним больше ссоримся. Никакого конструктивного диалога не получается. — И что ты решил? Раскрытый ноутбук то и дело пищал, сообщая о новых уведомлениях. Должно быть, на почту ей скидывали какие-то важные файлы и письма, но Машка в сторону ноута даже не смотрела. А потом и вовсе захлопнула крышку и повернулась всем корпусом ко мне. Что я решил — это хороший вопрос. Ничего — плохой ответ. Но я уже открыл рот, чтобы в очередной раз убедить ее в том, что уходить из семьи я не намерен, но она, устав ждать, сама предложила: — Давай разведемся? Я удивленно вскинул бровь, неприятно пораженный тем, что эти слова не вызвали в моей душе никакого отклика. — Маш?.. — Нет, послушай меня, — она вскочила на ноги и направилась к своему столику для макияжа. Достала что-то из шкатулки и протянула мне. На открытой ладони лежала золотая цепочка с кулончиком. Это не мой подарок, я точно знал. — Макс, я никогда тебе не изменяла. Даже не целовалась ни с кем кроме тебя, веришь? — она заглянула мне в глаза, и я снова увидел в ней ту милую шуструю кассиршу из супермаркета. — Конечно верю. Я тоже тебе никогда не изменял. Про поцелуй я решил утаить. — Для меня это очень важно, понимаешь? — она сжала золотое украшение в кулаке. — Но это мне подарил мой коллега по работе. Недавно. Я не хотела принимать. Я же его цветы выбрасывала… — она помотала головой и нервно улыбнулась. — Только один раз согласилась на обед в ресторане. Он давно ухаживает, понимаешь? Я чувствовала, что ты не заинтересован во мне, а он… он знает, что я люблю, что не люблю… Я болезненно поморщился, вспомнив про свой провал. Черт, до сих пор стыдно. Особенно стыдно за то, что я помню и знаю все предпочтения Стаса. И то, что он любит вискарь и ненавидит мелодрамы, и то, что в десять лет он упал со второго этажа и сломал руку. На башку наверное упал, раз с башкой такие проблемы… И про все остальное. — Не в обиду тебе, — воскликнула жена. — Ты же не виноват, что не любишь меня, да? Никто же никого не обязан любить. — Машка… — я дернулся вперед и крепко сжал ее в объятиях, утыкаясь носом в пушистые волосы. — Прости меня. — Все хорошо, — она обняла меня в ответ, погладила по спине и вдруг тихо-тихо прошептала: — Мне кажется, я влюблена в него. Но не могу изменять тебе. Не хочу, это так… мерзко. Я кивнул и неловко отстранился. Она была задумчивая, но в глазах — облегчение, будто у нее камень с души свалился. — Ты хочешь развестись, — утвердительно повторил я ее слова. — А Ира? Машка снова горестно вздохнула, поднимая взгляд в потолок. — Для нее это будет ударом, — пробормотала жена. — По крайней мере сейчас. — Тогда, может быть, не будем ей ничего говорить? Хотя бы пока. И официальный развод не будем оформлять? А когда она поступит в колледж или когда будет морального готова… — Она не дурочка, поймет что к чему, — резонно заметила Машка, кусая губы. — А ты? Ты расскажешь ей? Все таки ты и отец ее друга… — Друга? — уточнил я. — Только друга и больше ничего? Машка хмыкнула и покачала головой: — Больше ничего. Он ей, конечно, нравится, но, думаю, их дорожки разойдутся. Женя планирует поступать в столицу, а Ирка, ну ты знаешь, заграницу хочет. Я облегченно выдохнул. Не хотелось бы попадать в столь тупую ситуацию с семейством Красновых. Хватило мне одного нахального придурка. — Ну так что, ты расскажешь ей потом? Про себя, — упрямо избегая называть вещи своими именами, спросила Машка. Я пожал плечами. — Может быть. Но об этом ей точно не стоит сейчас знать. — Поедешь к нему? — накручивая на палец прядь волос, продолжила выспрашивать жена. — Уже поздно, — я слабо улыбнулся, пытаясь скрасить печальный тон. На самом деле ведь проблема не в том, что поздно, а в том, что меня отшили. Возможно, даже навсегда. — А ты к своему? Она смущенно отвела глаза и пробормотала: — А ты даешь добро? — Конечно, — я взял ее руку и осторожно разжал пальцы. — Красиво. У него хороший вкус. Она кивнула, рассматривая украшение с такой нежностью, что я понял — даже если бы он подарил ей шоколадку, это не уменьшило бы ее радость.

***

Тяжелые грозовые тучи надвигались с запада и так низко нависали над землей, что создавалось впечатление, вот-вот зацепятся за одну из многочисленных высоток. Я уговаривал себя пойти вот прямо сейчас, до того, как начнется дождь. Это же совсем не сложно: заглушить двигатель, достать ключ, выбраться из салона, заблокировать двери. Потом метров пятнадцать до подъезда и еще секунд тридцать на лифте. Пару шагов до нужной квартиры, вдавить кнопку звонка… Черт. Первые капли дождя ударили в лобовое стекло, и слишком уж был велик соблазн остаться в машине, подождать, пока ливень закончится… Нужно было идти сразу, а не вот теперь, когда, проделав те несчастные пятнадцать метров, я успел промокнуть до нитки! Подъезд, лифт, семьдесят девятая квартира. Дверь мне открыла молодая женщина, держащая в руках мобильный телефон. Видимо, разговаривала с кем-то. — Вам кого? — недовольно пробурчала она, поглядывая на меня из-под пушистой рыжей челки. — Вероника? — неловко переминаясь с ноги на ногу, поинтересовался я. — Ваш муж дома? Я не могу ему дозвониться. — Вы с работы? — отнимая телефон от уха, спросила женщина и кинула в трубку: — Мам, подожди секундочку… — Эм, да… — Нет его, — обронила Ника и уже хотела закрыть дверь, как вдруг остановилась, произнесла в трубку: — Мам, да подожди ты!.. — и, резко развернувшись ко мне, осторожно уточнила: — Вы случайно не Максим? Я уже был готов получить от нее по лицу, но все равно страуса включать не стал. Кивнул и даже не успел удивиться, когда от раздражения в ее голосе не осталось и следа. — Мам, я перезвоню! — кинула она и нажала на отбой. Уставилась на меня пристальным взглядом и пояснила: — Простите, я не сразу догадалась. Стас говорил, что вы… ну… — она покрутила руками возле головы, видимо, изображая кудряшки, а потом, спохватившись протянула ладонь для рукопожатия, — Вероника. Можно просто Ника, и если не против, на ты. Я обалдело приоткрыл рот, но вопрос, что еще обо мне говорил Стас, не задал. Молча пожал ее руку и пробормотал: — Я Макс. Так, Ника, твой муж… — Проходи, хоть чаем напою. Они с Женей повезли машину на СТО, скоро должны вернуться. Я пирог испекла, — улыбнулась женщина, пропуская меня в квартиру. Да уж, квартира хорошая. Чистенькая и уютная, наполненная запахом свежей выпечки и цветочных духов. — Стас не предупреждал, что ты придешь, — произнесла она, клацнув кнопку на электрическом чайнике. Я даже ответить ничего не успел, как она уже начала выспрашивать у меня, какой чай я предпочитаю. Вскоре на столе стояли чашки, тарелки, а посреди всего этого великолепия — лимонный пирог. — Ну так, значит, вот ты какой… — нервно болтая ложкой в чашке, размешивая сахар, вдруг перескочила с темы чая на менее приятную тему Вероника. — Я почему-то так и думала. Я разрывался между двумя непреодолимыми желаниями. Срочно смотаться оттуда и остаться, поговорить, наконец-то уладив все недопонимания. — Почему? — осторожно спросил я, поглядывая на нее украдкой. — Стас, когда выпьет, начинает болтать о тебе без умолку, — вздохнула Ника и расслабленно улыбнулась. — Описывал, конечно, подробно, но увидеть в живую настоящую легенду… Блять, какую еще легенду?! Она была слишком добра ко мне. Я даже подумал на секунду, а не подсыпала ли она в чай пургенчика? Так, маленькая месть… — Э-эм, прости, но тебя совсем ничего не смущает? — прощупывая почву, спросил я. — Брось, Макс, я знала, за кого выхожу замуж, — Ника только отмахнулась. — Стас был всегда в центре внимания, никогда не скрывал свою бисексуальность, и я знала, что я девушка на одну-две, может, три ночи. Я и не планировала что-то серьезное с ним, просто хотела замутить с крутым парнем. Ладно, ситуация понятна. Случайный «залет», отказ от аборта по каким-то причинам, решение Стаса остаться порядочным мужчиной — обо всем этом я знал. — Или ты имеешь в виду его помешательство на тебе? — Вероника улыбнулась и с истинно женским ехидством в голосе протянула: — Любовь проносят через века, — она вдруг наклонилась ниже над столом и произнесла: — Стас говорил мне, что не смоют любовь ни ссоры, ни вёрсты. Кажется, это стихи Маяковского?.. Я бездумно кивнул. Наверное, Маяковский, а может, и Есенин. У Краснова нездоровая тяга к поэзии. Так значит, правда? Не один я одержим им? — И что он решил? И ты тоже. Что нам всем делать? — Не знаю, — Ника неопределенно повела плечом. — До определенного момента он думал, что с тобой все однозначно, что ты нашел свое счастье, а теперь… теперь не знаю. Мне не нравится это, но слышать оды тебе одному я уже устала. — Почему не подала на развод? Вероника вздохнула и подняла правую ладонь, и я заметил, что у нее на пальце нет обручалки. А у Стаса есть. — Я не ношу кольцо и, пусть официально я замужем, то это не значит, что у меня нет мужчин. Есть, разумеется. Но мне комфортно быть с ними вот так, на расстоянии. Дома все хорошо и стабильно, понимаешь? Стас много зарабатывает, да и к тому же, — она поморщилась и забарабанила пальцами по столешнице, — это сколько ж документов придется менять, чтобы вернуть девичью фамилию. Да и зачем вообще этот развод? Сплошная формальность ведь, как и наш брак! У нас с ним нет никаких конфликтов и претензий на имущество. — А он?.. — А он носит, чтобы отвадить заинтересованных поклонниц, — дернула уголками губ Ника. — Удобно, знаешь ли. Мне все равно было не до конца ясно, что к чему. Ладно, согласен, брак — формальность, развод — формальность, кольцо — формальность. Это все понятно, но как быть дальше? Стас не хочет несерьезных отношений со мной, но и от жены вряд ли уйдет. Я тоже не хочу бросать своих, по крайней мере этот год мы с Машкой точно будем тащить на горбу труп семейных отношений. Ждать год? Ради чего? Если все действительно так, как сказала Вероника, то мы и так потеряли слишком много времени. — О, а вот и мои мальчики, — улыбнулась женщина, услышав шум в коридоре. Она торопливо поднялась на ноги и направилась к ним. Я услышал, как она спрашивает, нормально ли все с машиной, а потом произносит «у нас гости!». — Опять тетка Валя пришла? — громким шепотом спросил Женя. — Я не дам ее мелкому свой комп! — Этот «ее мелкий» — твой двоюродный брат, — строго заметил Стас. — Но если это Валька… — Да не Валя это! — фыркнула Ника. — Иди, на кухне ждет… А ты руки мой, оболтус! Вот блин, опять куртку запачкал мазутом! Я устала уже отстирывать твои вещи! Чего ты вечно лезешь к этим автомеханикам? Передумал поступать на следака своего? Будешь аккумуляторы перебирать? — Мам, аккумуляторы не перебирают, — тоном знатока заявил Женя. Я только хмыкнул слушая перепалку. Знакомая ситуация… И едва не выронил чашку, услышав удивленное и усталое: — Макс? — М-м, — я повернулся к нему и принужденно улыбнулся. Стас смотрел на меня недоуменно, явно не понимая, что я забыл на его кухне. — Ты чего пришел-то? — осторожно спросил он, присаживаясь напротив меня. — Я думал, ты все для себя решил. — Ты мне и слова толком сказать не дал, — буркнул я, глядя ему в глаза. — Я попросил подождать год, а ты меня послал. — Опять играешь со мной, да? — мрачно нахмурился Стас, пальцами вырисовывая круги на столешнице. — То отпинываешь, как ненужный хлам, то приходишь вот так вот. Макс, определись. — Я определился. Со своей женой поговорил, с твоей… — насмешливо прошептал я, склонив голову к плечу. — Хочешь, с мамой познакомлюсь, отцу представлюсь?.. Стас скрипнул зубами и отвернулся. Мне даже на секунду показалось, что он сейчас выставит меня из квартиры, потому что хватит уже, накатался на эмоциональных качелях. Тошнит. — И что дальше? — отстраненно спросил он, расправляя плечи. — Что делать будем? — А тебе чего бы хотелось? — вопросом на вопрос ответил я. Конечно, так делать не красиво, но мне правда хотелось знать его мнение. — Тебя. Но что-то мне подсказывает, что ты натрахаешься за неделю, насытишься и к жене вернешься, — процедил Стас, поднимаясь на ноги. Отошел к окну, распахнул его, наплевав на бушующую на улице непогоду, и сел на подоконник, доставая из кармана пачку сигарет. Я сложил руки на столе, как самый примерный ученик класса, и попытался перехватить его блуждающий по кухне взгляд. — И что мне сделать, чтобы тебя переубедить? — уже откровенно веселился я. Меня вело, страх, что он вышвырнет меня из своей жизни, куда-то делся. Ну не может эпопея закончиться в этой квартире. — Хочешь конфетно-букетный период? Мне вернуться с цветами и шампанским? — Хватит издеваться, — рявкнул Краснов кинув на меня зверский взгляд. — Ты понял, о чем я! — Понял, но никаких доказательств у меня нет, только слова. Стас, послушай, — я торопливо поднялся и на ватных ногах приблизился к нему, отнял так и не зажженную сигарету и, отбросив ее на подоконник, взял его за руку, крепко сжав. — Я не знаю, чем заслужил такую любовь, и не могу объяснить, почему между нами произошла та химия, так же как и не могу вернуть время вспять. Я думал, как бы все обернулось, если бы я тогда не струсил, но так ни к чему и не пришел. Он внимательно слушал, смотрел мне в глаза, и мне было физически больно от той громады тоски, что плескалась в этом взгляде. Меня начало трясти то ли от холодного ветра, врывающегося в открытое окно, то ли от нервов и страха, что он не поверит моим словам. Ведь это всего лишь слова, да? Глубоко вздохнув, я выпалил: — И, если ты меня сейчас выгонишь взашей, то ладно, так уж тому и быть, придется ухаживать, — я криво улыбнулся и совершенно серьезно спросил: — Ты какие цветы любишь? Стас нервно рассмеялся и вдруг притянул меня к себе за воротник ветровки, так что я даже подумал, что он меня поцелует. Но нет, он только прошептал: — Если ты меня обманул, клянусь, я оторву тебе башку, а потом скажу, что так и было! — Маньяк, — ухмыльнулся я и приник к его губам, ласково целуя. Стас наоборот нежничать не стал. Скомкал волосы на затылке, притягивая еще ближе, вжимая всем телом в себя. Подцепил мой язык своим, с ожесточением и какой-то совершенно звериной похотью вылизывая рот. Голова закружилась, и я схватился за его плечи, пытаясь устоять на ногах. Рука с затылка переместилась ниже, на талию. Стас грубо дернул меня к себе, сжимая в кольце рук… Тепло. Нет, жарко. Ветер приятно остужал распаленную кожу, в голове дурман. — Ебать… Краснов, отпусти меня… — прохрипел я, дернувшись, когда он больно прихватил зубами кожу на ключице. — Отпусти, или я за себя не отвечаю! Член уже болезненно ныл, упираясь в тесные до невозможности джинсы, а Стас, будто издеваясь, снова вернулся к губам, провел языком по небу и, не позволяя перенять главенство, грубо и бесстыдно засосал, иначе и не скажешь. — Мой, понял, сученыш? — рявкнул он, отстраняясь, и принялся дрожащими пальцами расстегивать пуговицу на моих джинсах. Я забился, пытаясь освободиться от хватки, но куда там! Еще и в башке пусто, ни одного связного предложения, только буквы плавают, как яичные скорлупки в белке, не схватить… — Не… с… з… — Что, не здесь? — с неожиданно злобой в голосе прошипел он, до белых пятен перед глазами сжимая мой член через намокшую ткань трусов. — Не хочешь быть выебанным на моей кухне, свесившись с подоконника? Боишься, что нас застукают? Я зажмурился, замычал что-то невразумительное, толкаясь в его ладони. Блять, да вытащи же ты его!.. — Я буду мстить тебе, понял? — прорычал Стас, царапнув ногтем головку. Я всхлипнул и уткнулся лбом ему в плечо. Больно. Он сжал чуть сильнее, чем следовало бы, но даже от этого я задрожал, еще на шаг приближаясь к краю. — Буду доводить тебя до исступления… — Хватит болтать, — прохрипел я, когда он мазнул по шее губами, прикусил мочку уха и, полностью проигнорировав просьбу, продолжил издеваться: — Я тебя так выебу, что ты имя свое забудешь… — Так может быть уже выебешь?.. — Нет, ты послушай, — категорично ответил Краснов, и я впился в его губы поцелуем, затыкая. Хватка на члене стала грубее, движения более яростные, но даже зажатость не смогли остановить лавину. Я задрожал, всем телом прижимаясь к распаленному телу Стаса и, застонав в поцелуй, кончил ему в ладонь. Отстранился, глядя затуманенным взглядом в такие же заволоченные туманом голубые глаза, и истерично хохотнул, торопливо заправляя выглядывающий из ширинки член обратно. Самая странная дрочка в моей жизни, блять, не иначе! Стас, кажется, руку мыть не планировал. Рассматривал белесые капли на своих пальцах, склеивал большой и указательный, а потом разлеплял. — Фу, — скривился я, наблюдая, как моя сперма быстро скатывается по его пальцам в ладонь. — Что ты делаешь?.. — Ничего, — улыбнулся он, направляясь к мойке. Вымыл руку, а потом немного неуверенно поинтересовался: — Поедем сейчас? Уточнять, куда именно, было не нужно. Я кивнул, радуясь только, что подготовился к этому.