Национальные особенности ведовства

      Все утро я готовилась к большой помывке - таскала и рубила дрова, топила печь, рыскала в поисках нужных травок, чистила самую большую лохань и таскала с чердака доски под нее. Домашние духи тоже не скучали - домовому было поручено найти и починить прялку кикиморы, а сама старушенция, воодушевленная скорым воссоединением с сакральным инструментом, с нечеловеческой скоростью прибиралась в колдовской. Баечников я видела только мельком, когда слазила с чердака - деды забились в самый темный угол и гадостно оттуда гудели, словно огромный улей. Дворового нигде не было видно. Спрятался, поди, впечатлившись моими упражнениями с топором.       Когда угли в печи начали перестали дразниться языками пламени, я выгребла их в большое жестяное ведро и выковыряла из них печеную картошку, закинутую впопыхах. После я заложила дно устья досками, с трудом водрузила на них лохань с холодной водой, кинула туда тра́вы и пошла завтракать. Такое количество воды быстро не нагреется. Брякнув ведро в сарай с инструментами и устроившись со своими картошками прямо в высокой траве, ароматно пахнущей летним лугом, я начала трапезу. Компанию мне составляло криво нарезанное сало, пожелтевший кривой огурец и пучок щавеля, найденный на месте огорода. Впервые за последние дни мое настроение наконец начало улучшаться. Задумчиво хрустя огурцом, я поразмыслила о своих успехах.       В доме прибралась - раз. Когда родители пожалуют в гости по истечению недели, будет уже нестыдно принять. Нечисть призвала к порядку - два. Будут знать, с кем связались! Осталось только обмозговать, как их всех припрячь к хозяйству. Особенно - покосилась я на шевелящуюся саму по себе траву поодаль - дворового. Прогулялась по лесу и даже не была покусана местной фауной - три. Тоже можно считать успехом. А еще я почти подружилась с кикиморой и наконец помою голову! Полный успех! Просидев в траве время, достаточное для согрева воды в печке, вернув себе доброе расположение духа и похвалив за достижения, я дожевала остатки провизии и поднялась.              В доме пар уже заволок стекла в окошках и разогнал по всему домику аромат распаренных трав. Я с удовольствием отметила, что вода в лохани достигла комфортной температуры, а риск ожога от печи сошел на нет. Приняв важный вид и подбоченившись, я кликнула домового с кикиморой. Те немедленно явились, загадочно переглядываясь. Подумав о том, что их свара еще не исчерпала себя, я скомандовала: - Ну-ка, домовой! Если починил прялку - дуй, давай, к своим дружкам на чердак и не возвращайся, пока не скажу. А будешь подглядывать - пойдешь вон из хаты, прямо к дворовому! Дед отреагировал странно - не то засмеявшись, не то закашлявшись, он поклонился едва ли не до пола, достав клочковатой бородой до самих сапог. - Будет сделано, грозная пани! Ани духу моего не будет здесь, пока вы изволите париться. - едва договорив, дед ушел в тень, не дав мне и словечка вставить. Надо полагать, вчерашнее представление заставило его меня уважать! - А ты, - обратилась я к кикиморе - помоги мне отмыться в этой душегубке - кивнула я на компактное устье, в глубине души подозревая, что оно не создано для купания уже взрослых ведьм. Старушенция медленно кивнула, скрыв на миг свой жуткий глаз за волосами и шустро потопала к печи, накинув на локоток взявшееся из воздуха белое полотенце. Вот это сервис!       Отдав распоряжения, я поспешила к чемодану за банными принадлежностями. Под пристальнальным взором старухи я выкинула на пол половину его содержимого, пока добралась до искомого свертка. Наконец, мочалка, щетка для волос и настойка мыльного корня были извлечены на свет. Пристроив это добро на лавке под печкой, я торопливо сбросила свои замурзанные одежки и неловко полезла в устье, краснея до корней волос от смущения. Мне помогали мыться разве что в детстве, при том это делала мама, а не злобный дух. Утешив себя тем, что дух, по крайней мере, женский, я кое-как устроилась в лохани, повернулась к кикиморе спиной и доверила ей приведение в порядок волос, свисавших до самого пола. В моем рыжем богатстве, отливающим золотм на свету, запутались ветки, репиьи и прочий мелкий сор. Самой ни за что не расчесать!       За спиной послышался тихий шорох (я тут же вздрогнула, хотя старуха всего лишь отложила полотенце), я почувствовала на своей голове тонкие, острые как ветки кустарника, пальцы. Затылком ощущался все тот же застывший взгляд. Внутри все похолодело. Вот сейчас как вонзит свои когти! Пока я замерла от ужаса, делая вид, что просто отмокаю в горячей воде, кикимора преспокойно пропустила несколько самых спутанных прядей через свои кошмарные пальцы и неодобрительно покряхтев, начала аккуратно их распутывать, игнорируя щётку для волос. Я тут же выдала свое облегчение глубоким вздохом и кряхтение немедленно стало насмешливым. Чтобы не дать вредной старухе еще поводов для веселья, пришлось занять дрожащие руки мочалкой и приступить к мытью.       Немедленно оказалось, что существуют вещи куда более некомфортные, чем домашний уход для волос от кикиморы. Например, намыливание в устье печки, где невозможно ни развернуться, ни разогнуться. Моя долговязость, бывшая предметом гордости, сейчас играла дурную шутку. Прилождившись разок макушкой об печь и едва не сбив локтем свою помощницу, я с величайшим трудом дотянулась-таки до своих ног. Скребя мочалкой по коже, я уже не думала о старухе, возящейся с колтунами позади. Мне впервые пришло в голову, что стоило зажечь в печке хотя бы магический свет, а то темно как яме и не видно ни шиша! Но не смотря на неудобства, я не сдавалась. Сделав максимально спокойный голос и попросив кикимору подать настойку мыльного корня, я лихо изогнулась в лохани и привалившись одним плечом к приятно теплой кладке, я смогла намылить левую руку. Ура, вот и пошло дело!       К тому времени, когда старуха объявила, что все мои чудные косы расчесаны и готовы к помывке, я тоже была готова вылезать, изрядно повозившись, но умудрившись таки намылиться целиком в этой темной душегубке и была собой вполне довольна. А кикимора, занятая, к счастью, распутывание концов волос, не увидела, в каких позах я это делала. Лишь слышала деловитый плеск в печи, словно там выкипал, плеская на угли, огромный чугунок супа. К своей чести, я смогла выбраться из лохани, не вывернув всю воду на пол (что было весьма сложно, если вылезать спиной вперед). Но вот неудача - едва я оперлась руками на лавку, мои добросовестно расчесанные волосы подвернулись прямо под скользкую от мыла ладонь. Не сумев удержать равновесие, я со вскриком вывалилась на пол прямо под ноги нечисти, ободрав в полете колени о злосчастную лавку. Но кикимора и глазом не моргнула, почтительно протягивая мне полотенце. - Довольна ли пани - скрипучий смешок сверху - помывкой? Зола, она шибко хорошо грязь расквашивает. Только надобно обмыть.       Не понимая, о чем она говорит, я встала, выдернула из рук старухи полотенце и уже хотела обтереться, как вдруг заметила сажу. Много сажи - на ладонях, плечах и ободраных коленях. неверяще провела рукой по правому плечу, которым очень ловко прижималась к печке, намыливаясь со всех сторон. С него сажа прям посыпалась! Чистыми, как на зло, остались только волосы, свисавшие снаружи. Все верно. после мытья я была покрыта толстым слоем черной копоти, зато вся в мыле! После осознания, какой у меня теперь видок, пальцы разжались сами, выронив издевательски белое полотенце. - Когда пани будет купаться в следующий раз, - не унималась старуха, - извольте мыльцем воспользоваться в избе, на коврике. Али вам сразу золы в лохань натрусить, если уважаемой так угодно? Сомнений в злобной шутке не осталось: карга широко распахнула свой беззубый рот и громко рассмеялась, трясясь всем кривым тельцем. К ее хриплому хохоту присоединилось еще четыре голоса. Я запоздало осознала, что чердачные доски были плохой преградой для всевидящих духов. Они лицезрели представление целиком сверху, прямо как с театрального балкона!       Закипая от злости и стыда, я подобрала полотенце, кое-как завернулась в него и не сказав ни слова, вылетела из дома. Против воли на глаза навернулись слезы обиды. Ну и позорище, теперь эта нечисть ни за что не станет подчиняться! Провели, гады, как последнюю соплячку! Да и сама я хороша - не додумалась, что на стенках устья скопились целые пласты сажи, щедро чернящие все, чем до них дотронешься! Я так решительно прошагала через двор, что не успела подумать о том, как буду смывать все это безобразие. Однако ноги сами привели меня к краю участка и путь преградил ручей. Ручей! Вот она, чистая и даже немного теплая вода! Сбросив испачканное полотенце, я поспешила спуститься. Не смотря на бурный поток, ручей был совсем неглубокий, максимум - мне по пояс. Скользкие камни устилали неровное дно, а полуденное солнце создавало веселые блики. Эх, была не была! Я зажмурилась и согнула колени, погрузившись под воду с головой.

***

- А наша ведьмовка-то не промах! - протянул домовой, глядя из окошка на колышащиеся над водой рыжие волосы, не успевшие промокнуть и утонуть. - Бедовая девка - одобрительно проскрипела его супружница, наблюдая как Яромира стремительно вынырнула, сорвала росший на берегу лопух, не уступающий в размерах среднему зонтику, и безжалостно скомкав его, начала оттирать сажу. Вода вокруг тут же посерела и покрылась мыльными пузырьками. - Авось и не пропадет в лесу - заключил старший из Баечников, почесывая мохнатой лапой правое ухо. Оно отчаянно горело. Видимо, предчувствовало расправу или просто реагировало на долетавшие от ручья ругательства. - Добро, дадим ей шанс, раз такая настырная!       Домовой резюмировал их короткую беседу и поспешил убраться, заметив, что ведьма, отмывшись от копоти, уже выбралась из ручья и отряхивает ноги. За ним растворились в тенях и остальные. Последней исчезла кикимора, предварительно поманив пальцем полотенце, забытое в траве. Яромира, заметив пропажу, выругалась еще забористее и завернувшись прямо в свои волосы, пошла к дому. Вот и поладили!