Средимирье: Башни

      Время - невосполнимый ресурс.       Когда люди говорят о бессмертии, то как правило не понимают всего, что стоит за ним. Оно будет жрать любого, это монстр, а не спасение. Видеть смерть близких, оставаться статичной точкой в калейдоскопе чужих событий, мириться с тем, что история, жизнь сама по себе спиралевидный процесс. Ты так или иначе ловишь себя на мысли, что всё это уже было, что ты слишком много уже видел. Усталость.       Бессмертие - это своего рода синоним скуки, потому что так или иначе однажды вы сталкиваетесь лицом к лицу и становитесь верными спутниками.       Но это всё лирика.       Я стоял на краю взлётной площадки и рассматривал небо на востоке Столицы. Большие кучные облака были будто политы персиковым сиропом, солнце медленно уходило к горизонту, а тени только росли, грозясь стать бесконечными.       Это был последний день этого тысячелетия, когда у Восточной Башни было два Хранителя. Красные многослойные одежды трепыхались от сильных порывов ветра, в ушах стоял гул от высоты, а лицо пощипывало от холода, но убраться с этой “смотровой площадки” было выше моих сил. Признаться, я не находил себе места в преддверии завтрашнего утра. Не было мне покоя в этих стенах, хотя именно они стали моим домом на долгие годы. Башня затихла в моей голове, послушно отойдя на второй план. Она вообще любила шуметь и втягивать Хранителей в свои процессы, будто отчаянно жаждала внимания, которое, увы, могли ей оказать немногие.       Я не сомневался. Но ожидание. Последние секунды давались тяжело. Волнение сковывало меня, предвкушение вкупе с беспокойством мучили моё сознание. Не так-то просто принять на грудь такую ответственность. Только Хранители могут её принять. Башни - существа весьма придирчивые, во многом их воля сильнее любой другой, но и они не вездесущи. Любая Башня будет первое время пытать своего нового Хранителя, испытывать его на прочность, ломать, желая внушить свои требования и ожидания. Она уже это делала, прекрасно обосновавшись в закромах моего сознания. Она друг моему телу и магии, она враг моему я.       Персиковые облака медленно смещались на юг. Последние приготовления перед завтрашним днём были закончены. О, завтра и ближайший год будет шумно. Сейчас Столица лишь ждала смены руководства, завтра она начнёт трубить об этом! Приёмы, делегации, встречи, попытки Совета в очередной раз всё сделать под них. Но это лишь калейдоскоп вокруг, проблемы будут появляться вновь и вновь, но едва ли когда-нибудь на самом деле кончатся.       Годы, прожитые здесь, принесли мне многое из осознания реальности. И в корне поменяли меня самого. Я не узнавал себя прежнего, я не помнил себя в прошлой своей жизни, я уже с трудом находил ответы на свои решения в Академии, я на многое стал смотреть иначе. Взросление? Отнюдь. Взросление происходит под натиском гормонов и опыта, люди меняются чаще всего потому что их сознание принимает новые правила игры собственного организма, это всегда взаимосвязано. Но тут был голый рассудок, только опыт говорил во мне, потому что по факту я оставался всё тем же пацаном, каким пришел сюда с другого мира. Только вот им я уже не был. Власть, гарем, ответственность и ряд других не самых радужных обстоятельств заставили меня принять реальность в другом ключе.       Не бойтесь изменений в себе, принимайте их с благодарностью, но постарайтесь не потерять самих себя. Вы - это то, что вы сами определяете за главное.       Натурал, ненавидящий людей, который, казалось бы, готов ко всему на свете. Всё это не определяло меня от слова совсем. Каждый пункт прошлого меня прошёл через жесткую щетку реальной жизни в Средимирье, и шелуха отпала. Осталось только одной: избранность по душе. Я - Риогалл. Я тот, кто из раза в раз возвращается в Восточную Башню, чтобы стать её Хранителем.              Утро началось как обычно. Малая столовая, которая нравилась большинству моих гаремников, была заранее подготовлена для завтрака. От красных одежд рябило в глазах. Башня затаилась.       ― Доброе утро, ― шваркнув ножками стула по ни в чем не повинному полу, поздоровался Лекхоб. Ему очень шли эти очки, в последнее время ему старались привить вкус к одежде и аксессуарам, к великому сожалению самого полубога высокий статус и необходимость выхода в свет обязывала соблюдать рамки приличия и хоть немного разбираться в том, как люди вокруг одевались.       Столица была удивительно благодушным городом, где на первый взгляд все носили одинаково удобные вещи, однако многое решало как качество изделий, так и марки. И вот как раз по вот этим незначительным лейблам судили о достатке. Лекхоб обожал сидеть безвылазно в Башне, потому что тут не нужно было заморачиваться над такими глупостями, как правильно подобранные тона одежды, но даже он не мог не выходить в свет. Это стало обязаловкой, не развлечением, как было до того, а конкретным деловым процессом. Со многими существами можно было встретиться только на приемах, а значит, чем выше была необходимость связаться с ними - тем меньше было шансов отвертеться. Уникумы брали пример со старших, они быстро учились строить отношения и выигрывать на них.       ― Доброе, ― кивнул ему дракончик, блеснув своими клыками.       Дэмир как обычно был в своём амплуа бестолковой посредственности. Эдакий вечный ребёнок, которого мало что действительно волновало. В его голове не было сложных планов, маркеров, связей, которые должны были принести ему пользу. Этот пацан вообще мало походил на своих друзей, которые за столько лет научились работать на благо общему делу. Дэмир был простаком, но зачастую именно этого нам всем и не хватало, чтобы перестать загоняться. Мы слишком много думали.       Обсуждать планы на день, как это было принято за завтраком, сегодня не было никакого смысла. Все прекрасно знали что будет. Морально можно подготовить себя к мысли, что сегодня будет много стресса, но всё равно это чудовищно сложно, ощущать, как с каждой минутой жизнь нескольких сотен существ в этом здании подходит к концу. Это была давящая, гнетущая атмосфера.              Что бы вы сделали в свой последний день жизнь?       Интересный вопрос, да?       Я невольно задумался об этом. Бегал бы я по отделам, завершая дела? Прощался бы с белыми одеждами? Стал бы я искать Брамра, чтобы сказать ему о своём уходе? Хотя, я не искал его даже для того, чтобы предупредить что вот-вот войду в должность, что уж. Мне тяжело было даже думать о подобном разговоре.       Но у меня перед глазами был живой пример тех, кто вот-вот собирались почить с миром. Они доделывали дела, завершали передачу проектов, вовсе не выглядели скорбящими. Они не сопротивлялись неизбежному, чем удивляли и заставляли проникнуться уважением. Не каждый так сможет. Их преданность Башне была абсолютной, если передача дел была для них столько важной.       Мне думалось, что последний день я бы провел в постели со своими гаремниками, в ожидании и неге. Но нет, это было не про Мане. Он не спускался ниже своего кабинета, но так же передавал все свои дела мне. Напоминал о том, что было по его мнению важно сделать в самое ближайшее время. Он не волновался, он вообще не показывал эмоций. Инструкции, правила, важные книги, он пытался успеть дать мне хоть ещё немного. Но времени было уже мало.       ― Невозможно успеть всё, ― резюмировал он, задумчиво рассматривая часть библиотеки, что была видна с его места за столом.       Я лишь непроизвольно усмехнулся.       ― Тебе не страшно? ― поинтересовался я.       Его взгляд сосредоточился на мне. Мне казалось, что я не могу им налюбоваться, запечатлеть этот образ, но понимал, что всегда смогу обратиться к летописи или же спуститься в мемориальный зал. Он сидел в глубоком кресле, смотря прямо на меня карими глазами, его черные одежды идеальными складками обтекали его тело, а черные волосы были заплетены в сложную прическу из нескольких кос. Он был ещё тут, и был реален.       ― Мне так тяжело, Риогалл, ― признался он в ответ. ― Мне настолько не терпится передать тебе Башню, что ни о каком страхе и речи нет. Через много-много тысяч лет ты поймешь меня, и тебе тоже не будет страшно.       Это успокоило меня. Хоть кому-то здесь не было страшно.       ― Когда в прошлой своей жизни ты передавал мне права, я тоже задал этот вопрос. Я тогда прожил всего сотню лет и не понимал, насколько со временем устаешь жить. И я давно уже на пределе. Сегодня нам всем станет легче.       ― И твоим гаремникам?       Я не мог поверить, что все эти пугающие меня существа, которые в большинстве своём смотрели на меня, как на неразумное дитя, тоже готовы кануть в вечность. Они-то не возродятся, они-то не могут сказать “до встречи”.       ― Мы разделяем одну боль. Ты же тоже это чувствуешь, вашу связь.       ― Не могу даже представить это, ― меня аж передёрнуло.       ― Мы все связаны. Каждый из нас слышит отголоски чувств других. А их сотни. И все мы привязаны душой к Лорелю. Держать кого-то в живых и чувствовать его боль - это невыносимо, поверь мне. Люди не могут бороться со своим насильным бессмертием, им не дано этого. Их психика разрушается, они сходят с ума. И сходим с ума мы. Нас спасает Башня, но даже она не может просто взять и обрубить связь, это невозможно!       Сознанием это возможно и реально было как-то принять, но смириться с тем, что человек, сидящий напротив, вот-вот умрет - почти невозможно.       Я не верил в происходящее даже когда мы спускались в Главный Зал. Там меня посвятили в наследники, там же я должен был сменить свои одежды на “траурные”, как сказал Дэмир.       Пора было начинать. Мы вошли в этот зал одни и он воистину поражал своими объёмами. Даже после визита к драконам я всё равно не мог спокойно относится к таким пространствам!       ― Пора, ― улыбнулся мне Мане. Его глаза горели огнём. От так долго этого ждал!       Двери в Залу захлопнулись с отвратительным эхо. Никому постороннему не дано было лицезреть передачу прав. Мы оба отдавали одни и те же команды Башне, словно в полной синхронизации, мы оба воззвали в своим нитям. Дыхание моё повторяло дыхание его, мои золотые всполохи развернулись на одиннадцать связей, его же зарябили сотнями нитей. Двести тридцать четыре его личных гаремника явились в Зал, готовые к предначертанному.       Икзар появился рядом со мной, Миракл и Рокшар положили руки ему на плечи под одобрительный взгляд Мане.       Наши сердца бились в унисон. Башня кипела жизнью, её процессы даже не должны были замедлиться. Люди прибывали и отбывали, порталы создавали натяжение нитей равновесия, даже там, где двери были закрыты, я слышал их, я ощущал их вибрацию. Смена “верхушки” не было значимым событием для самой Башни, она относилась к этому до невозможности потребительски - до последнего додавливая моего учителя и предшественника. В этот момент моё отношение к ней было почти с отвращением.       Дыхание всех присутствующих потихоньку синхронизировалось. Мои гаремники, как и я, испытывали волнение и сожаление, эти люди были нам дороги. Я не знаю, что ощущал в этот момент сам Мане, но судя по тому, как спокойно ко всему происходящему относились его гаремники, он действительно не сожалел о том, что должен был вот-вот умереть.       ― Помни о моём наказании тебе, ― бросив короткий взгляд на Икзара, сказал Мане и протянул руки к моим лицу и шее. Его тёплые пальцы легли ровно на мои смертельные метки, а я только заморгал чаще.       ― Я не смогу их забыть, ― честно признался я.       Мане улыбнулся. Его отеческая улыбка застряла в моей памяти фантомным отблеском.       ― Прими мои дары! ― сказал он тише, но его голос срезонировал от воздуха и стен, раскатом грома проносясь по Башне. ― До встречи когда-нибудь! ― улыбнулся он шире и мой лоб вдруг опалило холодом, вместе с собой он стягивал свою смертельную метку, он решил забирать её в свою смерть!       Его золотые нити проявились в последний раз, они заполонили всю Залу, погрузив её в сплошной блеск. Их сердца были сплетены, мои же нити были максимально натянуты. Пока запускалась магия самоуничтожения и отвязки я дышал полной грудью последние секунды. Я смотрел в его глаза и видел улыбку. Ему больше не будет больно. Мы непременно встретимся вновь.       Однажды.       Мы встретимся.       Мане медленно закрыл глаза и начал оседать на пол, окутанных золотым свечением от нитей. Секунда и все люди напротив меня начали рассыпаться золотым песком, секунда и на меня обрушилась невероятная тяжесть равновесия, что я едва смог устоять на ногах, мученически зажмурив глаза и сбив собственное дыхание.       Башня.       Я хватал воздух ртом, сжимая кулаки до побелевших костяшек, и дрожал всем телом. Во всём этом гвалте я должен был заставить её удержать Икзара, я с трудом мысленно проговорил этот приказ раз, потом второй, затем третий, чуть увереннее. Башня, впрочем, хер на меня клала.       Когда я смог разлепить глаза вокруг лишь летали золотые пылинки, я неимоверным усилием смог повернуться к своим гаремникам и рывком вцепился мёртвой хваткой в Икзара.       ― Оставь его с нами на внешнем резерве! Он должен быть тут! ― вслух потребовал я от Башни.       Голосовая команда прошла лучше. Эта жадная скотина хотя бы лениво зашевелилась.       ― Смени наши одежды! ― приказал я, готовый полностью принять её силу.              Я сильнее тебя, кровосос!              Воля Башни была чудовищной. Её сила, её наследие. Равновесие. Приходилось разом воспринимать всё и держать под неустанным контролем. Я ощутил, как красные щупальца тянутся ко мне со всех сторон, врезаясь в моё тело и хрустя моими костями. Я срастался с ней, полностью погружался в её систему, заново открывал глаза на миры и чувствовал, как они дышат, вибрируют, как сеть тянется от одного к другому, к третьему, как они сплетаются в огромную схему и прошивают меня своими жилами. Моё сознание было готово уплыть куда-то далеко за пределы Средимирья, но затем разом сконцентрировалось в одной точке.       Я тяжело выдохнул и вновь посмотрел на своих гаремников. Рокшар и Миракл держали обмякшего Икзара, но я отчетливо слышал его сердцебиение.       ― Не дай ему сойти с ума, ― потребовал я от Башни.       Та заворчала.       ― Как ты? ― спросил Рок, подняв на меня взгляд.       ― Тяжело, ― признался я. ― Пока я не готов этим делиться.       ― Тебе придётся, ― прошептал Икзар растрескавшимися губами. Он обретал второе бессмертие, пусть и против своей воли. ― Они твоя опора, без них ты с ней не справишься.       Я хотел было поспорить, но вдруг понял, что это бессмысленно. Он знал, о чём говорил, он был частью этого пусть и не очень долго, но достаточно, чтобы понимать саму суть.       ― Хорошо, ― сдался я и открыл наши внутренние нити, дабы дать моим ребятам прочувствовать.       Черные одежды метались на всех нас, будто в Зале гулял неистовый ветер.       На моё удивление, когда каждый из гаремников прощупал связь, я действительно почувствовал, как становлюсь увереннее в отношении Башни. Она больше не душила меня своими потоками и равновесием, хотя её воля всё ещё ходила голодным хищником по краю моего сознания.       Я очень медленно отвернулся от ребят, чтобы посмотреть на пустой Зал.       Теперь я был один. Сам за себя. С выдохом на глаза навернулись слёзы. Я сжал губы и весь сжался от пронзительной сердечной боли.       Прощай, Мане, до встречи…              Единственный, о ком сейчас следовало позаботиться, был Икзар. Ради него стоило взять себя в руки и заняться делом.       Да. Точно.       Собственная магия одобрила мою мысль. Это была клятва. Мне нужно было помочь ему пережить это. Взять его на своё полное попечение.       Его больше не было. Их больше не было, но был Икзар. Двести тридцать четыре моих друга разом канули в небытие, но остался один единственный, который мог не пережить всего этого.       Я повернулся к нему и уверенно шагнул ближе, зная, что нужно делать.              Из раза в раз передача прав лишала Башню верхушки руководства и зачастую белые умудрялись наворотить дел в первые дни своей посильной помощи на всех фронтах. Новый Хранитель осваивался минимум несколько дней, прежде чем мог выйти с закрытых этажей ниже и вообще показаться на глаза работникам.       Я почти всё это время находился в самом сердце Башни и по крупицам перенастраивал всё под себя, пытаясь сходу разобраться с интуитивно непонятным интерфейсом, который в руках Мане с его фильтрами и настройками был куда уж проще.       Я переместил Икзара на внешний энергетический резерв и тем самым лишил его одного слоя черных мантий, но уже победой было, что он вообще мог их носить. Башня послушалась меня, хотя во всём остальном стоически пыталась задавить своей волей и покорить себе. Чертовски сложно было находиться в бесконечном противостоянии. Она заполучила меня полностью в свои владения, меня больше не защищал Мане своей спиной, теперь она имела полный доступ. Это было действительно сложно. Пришлось внезапно отращивать себе неукоснительную волю и расправлять всю доступную стойкость.       Специальные рекомендательные записи, хранившиеся в сердце Башни, помогали мне перенастраивать её под удобство прежних Хранителей. Было забавно слышать их ругательства на эту ненасытную систему, на советы, я заслушивался голосами Акселя и Мане, они словно говорили со мной лично, подсказывая по мелочам и не только.       “Она навсегда останется вот этим мерзким давящим чувством!” ― предупредил Мане. ― “Это никогда не изменится, так что просто привыкай!”       “Но ты всегда можешь послать её в зданицу и придушить её волю на поползновении к чему-то, что тебе не интересно,” ― утешил Аксель. ― “Только ты определяешь ориентиры. Она может хотеть всё что угодно, но у руля стоишь ты!”       “Она неустанно следит за тобой”.       Они отвечали на мои вопросы, пока я осваивался в новой роли. Их помощь оказалась неоценимой.              К глубокому вечеру я смог выползти из сердца и даже добрался до своей любимой взлётной площадки.       Город, горящий ночными огнями, успокоил меня. Ветер всё так же трепал мои одежды, но на душе всё равно тлела пустота. Я сел на краю пропасти и посмотрел на горизонт. Впереди была длинная дорога. Я понимал сколько ещё было работы и, и грустил, но не из-за неё, а потому что утрата никуда не девалась. Я знал, что справлюсь, у меня попросту не было выбора. Должен был, как и многие пришествия ранее.       Башня в моём сознании вдруг перестала забиваться мне информационное поле и осталась лишь неизменным неподьёмным грузом. Теперь только такой я и буду её слышать. Но она тоже горевала вместе со мной. Она любила своих Хранителей, пусть и относилась к ним потребительски. Она была бескомпромиссна в своих потребностях и следовала своим целям, но тоже с толикой грусти воспринимала расставание.       Она тоже любила Мане.       Мы все навсегда попрощались с могущественными потрясающими магами, которые годами вершили судьбы и в Средимирье, и за его пределами. Эти стали жертвами навязанной истинности, дабы Башня смогла заполучить их ресурсы.       ― Как Икзар? ― спросил я у неё.       Она вскользь дала мне ощутить его эмоции. Теперь я мог прослушивать всех немногих, кто был привязан к её резервам напрямую. Хотя по правде я мог прослушивать и всех белых, связанных с Башней контрактами. О, это существо было воистину едва ли не всевластно над теми, кто связался с ней.       Дракончик находился в мед.крыле под неустанным контролем сразу нескольких моих гаремников. Рокшар, Миракл и ведьма каждый со своей стороны присматривали за ним. Разрыв с истинным мог пережить только сильный душой и никак иначе. Истинного невозможно разлюбить, только пережить эти чувства и оставить их в прошлом. Он метался по постели в слезах, орал, молил дать ему уйти, замыкался в себе. Это было жестокое зрелище.       ― Тебе опасно сейчас появляться у него на глазах, ― предупредил меня Вута, выйдя на взлётную площадку.       ― Я знаю, ― отозвался я.       ― Он может попытаться причинить тебе вред, потому что…       ― Я знаю, ― повторил я чуть громче.       Он должен был винить меня в этом. Иначе просто невозможно.       ― Как настройка? ― чуть подождав, спросил меня феникс.       ― Потихоньку, ― вздохнул я. ― Ближайшие пару дней сна мне не видать, но как только я закончу - вы узнаете об этом первые.       ― В Башне так тихо…       ― Совет ещё не прознал? ― спросил я сразу у обоих.       Башня тотчас предоставила мне информацию об этом, а Вута покачал головой.       ― Никто ещё не видел тебя в чёрных одеждах, так что никаких доказательств ещё нет. Перенастраивай всё, у нас нет много времени на это. Маяки миров скоро дадут о себе знать, благословения уже исчезли, скоро мы погрязнем в запросах.       Я кивнул головой и цокнул языком. Предстояло перенастроить не только Башню. Впереди была отладка связей, закрепление статуса, информационная война и борьба с Советом, как основным источником палок в колёса.       Мне следовало вернуться в сердце и продолжить, но взгляд то и дело устремлялся на восток. Маяки яркими звёздами горели на горизонте. О смене руководства узнали ещё в тот час и ту минуту, когда Мане обратился пылью. Я вспомнил его улыбку.       ― Он снял с тебя метку смерти, ты можешь больше не носить иллюзию, ― напомнил мне Вута.       Я потрогал собственный лоб и последовал его совету.       Феникс повернул моё лицо к нему и осмотрел то место, где прежде стоял красный уродливый отпечаток Хукунси. Вута улыбнулся мне и поцеловал в лоб.       ― Теперь ты вновь красавчик, каких поискать, ― усмехнулся он.       ― Ну спасибо, ― хмыкнул я в ответ.       Он прижался своим лбом к моему и тихо выдохнул:       ― Нам будет их не хватать.       Его скорбь отчетливой волной прошлась по моим собственным чувствам. Нам действительно чертовски будет их не хватать!              Это всё время перемен. Начало новой эпохи, когда мы более не были теми, кем были до. Сосредоточенное в Башне могущество давило на мои плечи и мутило сознание, но на задворках крепла уверенность, что теперь моим планам суждено сбыться любыми доступными средствами. В своих помыслах я с кривой улыбкой смотрел на Нарак и Акаран и видел, как схлопываю эти миры, стягивая их в черную дыру.       ― Твои глаза, они светятся, ― предупредил меня Миракл, присматривающий за мной из глубин моего сознания даже в сердце Башни.       ― Так бывает, ― передёрнул я плечами.       Схлопывающийся мир был моей голубой мечтой на данный момент и на моё удивление Башня мурлыкала от моей непомерной кровожадности в отношении миров Дьябло. Кажется мы найдём с ней общий язык.       Теперь я отчетливо ощущал и три другие Башни, что стояли по разные стороны от нас и держали другие миры под своим контролем. Я видел Башней всю Систему, мне раньше казалось, что это невозможно, что они слепо хватают ближайшие миры, но оказалось, что это вовсе не так. Я видел её глазами цели, и особенно мне нравилось смотреть в сторону Запада.       Башня мурлыкнула от удовольствия.