Принцип честности +598

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Фрай Макс «Лабиринты Ехо; Хроники Ехо; Сновидения Ехо»

Основные персонажи:
Макс (Ночное Лицо Почтеннейшего Начальника Малого Тайного Сыскного Войска), Шурф Лонли-Локли (Мастер Пресекающий Ненужные Жизни)
Пэйринг:
Макс\Шурф Лонли-Локли
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, POV, AU
Размер:
Мини, 17 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Чувственно до дрожи в коленках» от Nevyajskaya
«Великолепная работа!» от Rozawhite
«Просто офигенно!» от Mal_Ta
«Потрясающая работа, спасибо!» от genushka
«Вместо тысячи бессвязных слов!» от Алма
«Слов нет - одни эмоции!» от Тётушка Юки
«За бессрочный отпуск!» от Мелооман
Описание:
Любовь к мужчине — штука сложная, когда ты сам — мужчина, который никогда не рассматривал представителей своего пола в качестве потенциальных сексуальных и романтических партнёров. Чувство собственного достоинства мешает получать удовольствие, принципы мешают любить, любовь мешает жить. Если быть честным с собой, что из перечисленных ощущений следует устранить?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Леди Хельна и Меламори отсутствуют по умолчанию.

**Таймлайн:**
После событий, описанных в «Наследстве для Лонли-Локли».
23 мая 2015, 02:21
      Шурф — потомок эльфов. Эта информация не давала мне покоя. Во-первых, срабатывало моё собственное, принесённое из родного мира представление об эльфах как о прекрасном мифическом народе, наделённом особенной силой, чувством справедливости и красотой. Потомок эльфов из моего детства вполне мог быть Шурфом Лонли-Локли. Во-вторых, меня волновали их пристрастия. А если быть честным, то на всех абстрактных эльфов и их потомков мне было наплевать, а волновали меня пристрастия Шурфа.
      — Вполне нормально беспокоиться, когда выясняется, что твой лучший друг бисексуален, — говорил я себе, переставляя безделушки в гостиной.
      Три часа кряду я наводил порядок на полке площадью метр на два. Пыль всё ещё была на месте.
      — Но ты же не боишься теперь оставаться с ним в одном помещении, — фыркнул Макс в голове, мешая вспомнить, зачем я держу в руках мокрую тряпку.
      — Не боюсь, — подтвердил я. — Мне с ним по-прежнему здорово.
      Вздохнув, я устремился к горемычной полке. Шурф никогда ни словом, ни действием, ни намёком не проявлял по отношению ко мне свои нетрадиционные склонности. У меня не было ни малейших причин беспокоиться, это было ясно всем присутствующим на собрании в моей голове Максам. Шурф ведь сам сказал, что в его случае эльфийские особенности не имеют значения. Помнится, в тот момент меня эта фраза зацепила.
      — Тебе просто интересно, как они могут не иметь значения, — резюмировал я.
      — А если точнее, тебе интересно, смотрит ли он на мужчин, — хмыкнул второй Макс.
      Я опять забыл, куда дел тряпку. Кажется, я никогда не вытру эту чёртову полку.
      

***


      Мы шли по тёмной, пустынной улице Изумрудных решёток. Анта Нор, Младший Магистр Ордена Звёздных Красок, которого мы, наконец, зажали в угол, был спрятан у меня между большим и указательным пальцами. Джуффин будет рад, но рад он будет завтра утром, о чём уже оповестил нас. Спешить было некуда, поэтому мы решили прогуляться пешком. Сначала Шурф рассказывал мне об Ордене Звёздных Красок, потом мы болтали ещё о какой-то ерунде, а последние полчаса молчали. Я млел от уютности этого молчания, от спокойствия, которое охватывало меня, как только я оказывался рядом с этим человеком. Мысли лениво ползали в голове. Тёплый вечер окутывал Ехо, наполняя его изумительной плотной тишиной. Она была немного душной, зато в ней можно было говорить о чём угодно: хранить секреты она умела.
      — Шурф, можно спросить тебя кое о чём очень личном?
      Он удивлённо на меня взглянул.
      — Спрашивай, конечно.
      Я обнаружил, что волнуюсь, как школьник на первом экзамене. Да какого чёрта?
      — Тебя всё-таки интересуют мужчины или нет?
      Заинтересованный взгляд.
      — Случается.
      И что я дальше намерен делать с этой информацией, и зачем она была нужна мне? Ответа не находилось.
      — Ты просто так спрашиваешь или с какой-то целью?
      — Просто так, — честно ответил я.
      Шурф бросил на меня ещё один изучающе-заинтересованный взгляд, но ничего не сказал.
      

***


      «Случается». Выяснилось, что проблема безосновательного интереса к эльфийским особенностям Шурфа так просто не решается. Она продолжала волновать меня. После того как фразы об эльфах начали мерещиться мне в статьях «Королевского голоса», я понял, что пришло время очередного сеанса самоанализа. И поинтересовался у своих Максов, почему они беспокоятся и тревожатся. В ответ раздалось отчётливое фырканье, которое спустя несколько секунд я опознал как собственное. Тревогу и беспокойство у меня эта информация точно не вызывала. Она меня влекла. Бесстыднейшим и наглым образом.
      — Макс, может, ты латентный бисексуал? — обречённо спросил я у потолка.
      Потолок молчал, Максы тоже молчали: этот вопрос оказался для них слишком сложным.
      — Ну и как это проверить? — вопросил я в пространство.
      На следующий день мне пришла гениальная мысль: нужно попробовать посмотреть на мужчин как на сексуальный объект. Мысль была дикая, одновременно смешила меня и заставляла усомниться в собственном психическом здоровье, но ничего лучше я не придумал.
      Первым оказался Мелифаро, чуть не сбивший меня с ног в коридоре Управления. Я попытался вообразить его в своей постели. Воображение начисто отказалось работать. Следующим был зарывшийся в самопишущие таблички Джуффин. Допустим, я обхожу стол и его кресло, кладу руки на его плечи, разминаю их... Если бы моё воображение было человеком, оно бы сейчас удивлённо подняло обе брови, мол, какого хрена ты со мной творишь, дорогой хозяин? Я рявкнул на воображение и продолжил эксперимент. Массаж — недостаточно интимно. Я мог бы положить руки на его скулы и... Твою мать! Нет, я категорически не мог себе такое представить.
      Наверное, дело в том, что Джуффина и Мелифаро я знаю, равно как знаю, что с ними я не... Макс, прекрати. Ладно, на знакомых больше не экспериментируем, проверяем незнакомцев. Я сказал, что пойду общаться с Нули Карифом на тему куманских сладостей, в промышленных количествах оказавшихся в доме одного из наших подозреваемых, услышал в ответ, что триста лет никому здесь не нужен, и умотал наблюдать за мужской половиной населения Ехо. Грешные Магистры, если бы мне пару лет назад кто-нибудь сказал, чем я буду заниматься и с какой целью...
      Мелькнувший за углом полицейский был слишком молоденьким, почти мальчишкой. Мальчишек мы в постель не берём. Пройдя несколько шагов, я осознал свою мысль и, изумлённо крякнув, остановился. Но мысль была подумана, ничего другого не оставалось, кроме как смириться с ней. Я озадаченно потопал дальше.
      На Гребне Ехо было раздолье. То есть граждан мужского пола там хватало. Я свернул в один из трактиров и сел так, чтобы был хороший обзор. Вот, например, этот парень — симпатичный, стройный, уверенный. Мог бы я с ним гулять тут, как некогда с Меламори? Как с человеком, на которого имею виды, а не как с другом? Делиться с ним чем-нибудь откровенным, интимным, завлекать его? Наверное, мог бы. Если бы мне нужно было его привлечь, я бы, вероятно, справился. Проблема заключалась в том, что мне ничуть не хотелось его привлекать; вот та рыжая девушка выглядела куда более подходящим объектом.
      Через час я понял, что эксперимент не удался. Одни мужчины мне казались симпатичными, другие — нет. С одними было бы не стыдно флиртовать, с другими — некомфортно. Я дошёл до того, что нашёл в толпе пятерых парней, которых при необходимости, пожалуй, смог бы поцеловать. Попытка представить с ними секс ни к чему не привела: я не мог вообразить в своей постели мужчину. Мне не было неприятно или противно, не было интересно или занятно, просто не получалось мысленно нарисовать такую картину. Флирт и поцелуи застопорились на понятии необходимости. Чисто теоретически я, возможно, мог это сделать. Но абсолютно не хотел. Растерянный, я отправился в порт: с Нули Карифом всё-таки следовало пообщаться.
      Может быть, дело в том, что эти мужчины, скорее всего, гетеросексуальны? И не привлекают меня, потому что не хотят привлекать мужчин вообще? Предположение казалось притянутым за уши, но рациональное зерно в нём чувствовалось. Пообщаться бы с местными геями, а ещё лучше просто взять и поцеловать кого-нибудь из них. Просто ради эксперимента: понравится — не понравится. Вопрос в том, как найти и распознать среди населения Ехо геев или хотя бы бисексуалов. По эльфийской принадлеж... Вурдалаков через пятое колено водяной вороне под крыло. Шурф.
      Итак, мы вернулись туда же, откуда пришли, то есть к Шурфу. Правда, вернулись мы туда с очень недвусмысленными мыслями, на которые мне бы не хватило смелости, не сделай я такой крюк через пятерых симпатичных парней на Гребне Ехо. Между тем это был один из самых простых и логичных способов. Поцеловать Шурфа — и всё станет понятно. Интересно, как он отреагирует на такую просьбу. Мне казалось, что он не станет отказывать, если ему честно объяснить что к чему. А врать я не видел смысла. Если уж дело закончится поцелуем, стесняться говорить правду как-то глупо.
      

***


      — Макс, возможно, это не моё дело, но мне весь вечер кажется, что ты хочешь сказать мне что-то, но то ли боишься, то ли стесняешься, то ли не можешь решиться по какой-то другой причине.
      Мы бродили по садам Левобережья, куда я потащил Шурфа в надежде, что в тихом, приятном месте, в окружении зелени, при полном отсутствии людей и света мне будет легче изложить свою просьбу. Куда там. Я уже пару часов так и этак пытался начать нужный разговор, но каждый раз слова застревали в глотке, а нервы напрягались так, что изнутри начинала бить дрожь. Спасибо, хоть до физической не доходило. Нет, я не боялся, я просто очень сильно волновался. Следовало признать, что идея поцеловать Шурфа не казалась мне непривлекательной. И осознание этого факта делало задачу ещё более трудновыполнимой. Размышлять о причинах этого явления я сейчас был не в силах.
      — У меня действительно есть к тебе просьба, но очень странная.
      — Не думаю, что это причина её не озвучить.
      Слова решительно не хотели выговариваться. Их явно привязали к горлу железными цепями, и эти цепи мешали мне дышать, пока слова метались и пытались выскочить наружу.
      — Дьявол, — выругался я, понимая, что веду себя как юная девственница на первом свидании.
      Остановился, задрал голову и сообщил веткам, оказавшимся надо мной:
      — У меня есть подозрение, что мне нравятся мужчины, и я хотел попросить тебя поцеловать меня, чтобы выяснить этот вопрос.
      И решился посмотреть на него. Ожидаемого удивления на его лице не обнаружилось. Зато у него отчётливо блеснули глаза. Не говоря ни слова, он шагнул ко мне, обнял меня за талию и поцеловал с неожиданной настойчивостью.
      Характеристика «непривлекательно» явно не подходила, как и прочие отрицательные определения: я даже вспомнить их не мог. Это было потрясающе. Уверенные губы скользили по моим губам, и попытки перехватить инициативу категорически пресекались — это была невообразимо захватывающая игра. Такая приятная, что я мгновенно расслабился и обнял его за плечи, одновременно пытаясь прихватить его губы своими. Невероятно, но он уступил, словно решил, что теперь мне можно дать волю — временно. Я немедленно воспользовался этой свободой, лаская его губы, прикусывая, скользя по ним языком и просто целуя их — властные, бойкие, своенравные, настойчивые, раскрывающиеся мне навстречу с готовностью, но без всякой покорности. Такие губы я ещё никогда не целовал, и они мне чертовски нравились. Я перебрался руками на его шею, а он прижал меня теснее к себе. По телу прошла знакомая волнительная дрожь, только в разы усиленная. Она дьявольски напоминала желание. Едва я успел подумать о нём, как тело немедленно подтвердило эту мысль, недвусмысленно отзываясь на лёгкие поглаживания знакомых рук. Я запаниковал, понимая, что это уже слишком. И разорвал поцелуй, одновременно отступая от Шурфа. Нет, я не боялся, что он станет настаивать. Я боялся, что сам могу не сдержаться.
      Он смотрел на меня с невозмутимой ухмылкой, но в глазах угадывались искорки вожделения. Судя по всему, теперь он рассматривал меня не совсем как друга. Я пытался отдышаться; у него, разумеется, таких проблем не было. Возбуждение проходить не спешило, и это меня не слишком устраивало.
      — Кажется, мы выяснили, что мужчины меня привлекают, — заключил я просто для того, чтобы что-нибудь сказать.
      — Нет, Макс, мы выяснили, что тебя привлекаю я, — усмехнулся он.
      Моё тело было полностью согласно с этим утверждением. Надо было что-то делать. Вести хоть какой-нибудь диалог, что ли.
      — Но ты же мужчина.
      — Определённо. Но я только один мужчина, это катастрофически неполная выборка. Для чистоты эксперимента тебе необходимо повторить свои действия ещё с десятью объектами как минимум.
      Я мрачно на него посмотрел. Озвученное предложение почему-то не вдохновляло. Возможно, я смутно подозревал, что упомянутые десять объектов целоваться могут значительно хуже, чем он. Шурф склонил голову набок, не сводя с меня взгляда, и внезапно шагнул ко мне. Я снова запаниковал — главным образом потому, что это движение воодушевило некоторые части моего тела. Чрезмерно воодушевило, я бы сказал.
      — Да не дёргайся, — усмехнулся он, подходя почти вплотную. — Я помочь тебе хочу.
      И взял мою руку. Я пожалел, что секунду назад, разрываясь между желанием убежать и желанием наброситься на него, не выбрал первое. Шурф между тем с исследовательским интересом ощупывал мой локоть и внезапно больно нажал на внутренний сгиб. Я охнул от неожиданности: возбуждение резко исчезло. Можно было вдохнуть. Шурф отошёл на пару шагов.
      — Спасибо, — искренне поблагодарил я.
      — Это не самый лучший способ решать подобные проблемы, — заметил он.
      — А какой лучше?
      Задавать такой вопрос было плохой идеей. Лучше бы я промолчал и через минуту сам догадался, что он имеет в виду. Он смотрел на меня с непередаваемым выражением.
      — Послушай... Я не готов, — честно пожаловался я.
      «Даже с тобой».
      — Не уверен, что согласен с данным утверждением, — прокомментировал он.
      И добавил обычным тоном:
      — Пойдём отсюда.
      

***


      Следующую дюжину дней я тщетно пытался понять, кто надо мной издевается — мой мозг или Шурф. Шансы были пятьдесят на пятьдесят. Допустим, Шурф никак не мог быть виноват в том, что при его появлении в зоне видимости я тут же вспоминал, как спокойно и уютно мне было в его объятиях и как озорно и своевольно он целуется. И в том, что я исподтишка рассматривал его и с каждым разом всё больше убеждался в том, что прекрасные и благородные эльфы из сказок моего детства более чем подходили на роль его предков, он тоже не мог быть виноват. Но я постоянно стал с ним сталкиваться. В прямом смысле. Он появлялся из-за углов как раз в те моменты, когда я мчался куда-то. И я, естественно, обнаруживал себя в его объятиях. А он только невозмутимо на меня смотрел, мол, Макс, куда ты вечно спешишь и на людей натыкаешься. Он умудрялся вставать со своего стула в кабинете Джуффина ровно за секунду до того, как я поднимался со своего, и я непременно его задевал. У него в руках постоянно оказывались нужные мне предметы, которые он с готовностью мне передавал, и физически невозможно было передать их, не касаясь моей руки. Периодически он оказывался у меня за спиной — довольно близко. Я разрывался между ощущением безопасности и чрезмерным, на мой вкус, волнением. И очень жалел, что не выяснил у него точное расположение волшебной точки на локте, потому что иногда она была бы весьма кстати. А сам я её не мог найти, хотя ощупал весь локоть. В общем, творилось чёрт знает что.
      Но, когда спустя дюжину дней мне начали сниться откровенно эротические сны с его участием, я не выдержал. Заявился в его кабинет, где он сидел с очередной книгой — как всегда с ровной спиной, с бесстрастным выражением, в белых одеждах, ещё и солнцем из окна освещённый. Солнце явно решило подыграть ему. Досадуя на предательское светило, я выпалил:
      — Ты издеваешься?
      Он издевался. Сейчас этот прискорбный факт был очевиден. Он очень медленно положил на страницу закладку, медленно закрыл книгу, медленно её отложил и медленно поднял на меня взгляд. К этому моменту я почти готов был его убить.
      — Над кем? — сдержанно спросил он.
      — Надо мной! — кипятился я.
      — Я над тобой издеваюсь? — переспросил он. — Ничуть. Издеваться над человеком, которому не желаешь зла, бессмысленно и глупо.
      Самым ужасным было то, что он был красив как чёрт. То, что он был прав и спорить с ним я не смог бы никогда в жизни, мне даже ужасным уже не казалось. Привык.
      — Ты не хочешь присесть и рассказать мне, что произошло? — участливо спросил он.
      Как будто ты сам не знаешь, что произошло. Я уселся на ковёр прямо в том месте, где стоял.
      — Этот сон — твоя работа?
      — Какой сон?
      Он как будто удивился вполне искренне. Но что тогда, чёрт возьми, происходило?
      — Макс? — кажется, он всерьёз забеспокоился.
      А я не был способен равнодушно переносить его беспокойство за меня. Как и его беспокойство вообще. И обречённо махнул рукой.
      — Сон, в котором я обнаружил себя стонущим в твоих объятиях. Без одежды, что характерно.
      Он задумчиво посмотрел на меня, решил, видимо, что говорить через стол о таких вещах почему-то нельзя, подошёл и сел рядом.
      — Макс, я не отрицаю, что в последние дни время от времени оборачивал некоторые ситуации таким образом, что мы оказывались в незначительной физической близости. Нет, я не издевался, я хотел помочь тебе разобраться в собственных желаниях. Но я никогда не стал бы колдовать для того, чтобы привлечь тебя или повлиять на твои мысли, стремления и настроения.
      Я изучающе взглянул на него. Да мог и не смотреть: он говорил правду, это и так было ясно. Шурф не стал бы мне врать, Шурф не стал бы исподволь «влиять на мысли и настроения», Шурф вообще не стал бы играть со мной нечестными методами. Глупо и отвратительно с моей стороны было подозревать его в этом. И что, спрашивается, мне было делать?
      Он осторожно положил руку мне на плечо. Это был ободряющий и поддерживающий жест, без всякого намёка, но мне захотелось немедленно развернуться и повалить его на ковёр, благо он был достаточно мягким.
      — Прости, — тихо проговорил он. — Если бы я знал, что ты настолько остро чувствуешь, я не стал бы ничего делать.
      «Остро хочу тебя, ты хотел сказать?» Я не выдержал. И расслабил спину, падая на него. Видимо, мозг решил, что если я не вижу, как оказываюсь на полу в его объятиях, то этого не происходит. Но Шурф оставался Шурфом даже в крайне нестандартных ситуациях. Надёжные руки поймали меня, удержали; очень аккуратно и осторожно он обнял меня и слегка прижал к себе. По спине и рукам побежали мурашки, в паху немедленно сконцентрировался жар.
      — Да что же ты творишь!.. — простонал я, непроизвольно в него вжимаясь.
      У шеи почувствовался горячий выдох. Кажется, Шурф не ожидал такой реакции. Да я и сам не ожидал. От его дыхания волоски на шее поднялись дыбом — я превратился в один сплошной оголённый нерв. Его рука с моей груди осторожно переместилась на живот, и я затрепетал от предвкушения. Рука скользнула на бедро чуть увереннее — я тут же раздвинул ноги. И неверяще уставился на них. Что я такое делаю? Что он такое делает? Нет, подождите, я совсем не готов, я не знаю, что на меня нашло, но я никак не рассчитывал на такое продолжение. Рука лежала на бедре и не двигалась. Я отдал бы в этот момент всё, чтобы Шурф не убирал её оттуда.
      — Макс, — произнёс тихий голос у моего уха, — я не сделаю ничего против твоей воли. Но ты определись. Продолжать мне или нет?
      — Да, — выдохнул я. — То есть нет, — это остатки разума. — Да!.. — это он едва заметно успел скользнуть рукой на первое «Да».
      — Это такая изощрённая месть за столкновения в коридоре?
      Что? Какой коридор?.. Нервные импульсы плохо справлялись со своими функциями, слабо распознавая речь. Неудивительно, они все сейчас были заняты тактильными ощущениями. Я смутно понимал, что вот-вот кончу просто от того, что на моём бедре лежит его рука и он меня обнимает. В таких обстоятельствах уже не имело значения, где конкретно будут его пальцы.
      — Шурф!.. Давай!.. — я вскинул бёдра навстречу невыносимой руке.
      — Таки «да»? — шепнули мне в ухо.
      — Да-да-да! Да!.. — последнее «Да» предназначалось ладони, которая наконец-то переместилась туда, где её ждали. Долго трудиться ей не пришлось: пара движений — и меня сотряс такой оргазм, что перед глазами заплясали разноцветные пятна, а руки самостоятельно вцепились в источник наслаждения.
      Было чертовски хорошо. И чертовски отвратительно. Я только что кончил в руках мужчины, от пары его прикосновений, умоляя его и хныча. От этого хотелось провалиться под землю и желательно больше никогда оттуда носа не высовывать. С другой стороны, я понимал, что Шурф сделал всё возможное и невозможное, чтобы мне было хорошо — и физически, и морально. Причём первого добился с большим успехом. А я даже не представлял, как посмотрю ему в глаза, поэтому полулежал в прежней позе, привалившись к нему спиной, что тоже было нечестно. Зачем я вообще полез в его объятия?.. Но ведь полез, сам дурак, теперь нужно было как-то расхлёбывать, а как это сделать, хотя бы не обидев его, я не представлял. Можно попробовать быть честным, это был единственный условный выход.
      Я постарался приподняться. Оргазм был знатный: мышцы до сих пор слушались с неохотой. Собрав силы, я всё-таки оторвал от него своё тело, отполз сантиметров на десять и повернулся к нему. В его глазах замерла грусть. От такого зрелища у меня из головы вылетели все мысли, осталось только желание сделать что-то, чтобы эта грусть исчезла.
      — Шурф, я...
      А что я мог сделать?
      — Макс, я всё понимаю.
      Он поднялся и протянул мне руку. Я схватился за неё, потому что схватиться за поданную им руку — самое меньшее, что я мог сделать, чтобы загладить случившееся. Он быстро поднял меня на ноги. Ноги пошатывались.
      — Прости.
      — Мне не за что тебя прощать. Такое влечение ко мне ещё ни один мужчина не испытывал. Я, знаешь ли, не в обиде.
      И усмехнулся:
      — Иди, ты еле на ногах держишься.
      Это была чистая правда. Я попытался сдвинуться в направлении двери. Вроде получилось.
      — Макс, — позвал он меня.
      Я обернулся. Солнце опять освещало его почти целиком.
      — Не ходи в таком виде по Управлению.
      Я слабо улыбнулся, представив себе реакцию Джуффина или, того лучше, Мелифаро. И кивнул:
      — Не буду.
      Меня проводили печальным взглядом.
      

***


      Эротические сны мне больше не снились, в Управлении Полного Порядка я сталкивался разве что с Мелифаро, кувшины камры мне передавал Джуффин. Казалось бы, живи да радуйся. Так паршиво я себя не чувствовал никогда. Шурф ходил по-прежнему невозмутимый, от грусти в его глазах не осталось и следа. Он был неизменно приветлив, дружелюбен и внимателен со мной, словно не я, а он пытался загладить какую-то вину. Но физически старался держаться как можно дальше от меня. Наши стулья внезапно и незаметно расползлись по разным углам кабинета, а по коридорам он, судя по всему, вовсе не ходил. Увидеть его в Управлении вечером стало практически невозможно. Во время совещаний сплошь и рядом выяснялось, что Шурф уже выполняет какую-то работу по делу, которое мы обсуждали. Когда мы шли на задания, он всегда находился по другую сторону от человека, который был с нами. А вдвоём нас никто не отправлял. Секрет этого явления был разгадан мной однажды, когда я припёрся в Управление ещё до полудня. Мне не спалось, дома не сиделось, гулять не хотелось. В последнее время это было типичное моё состояние. Дверь в кабинет Джуффина была приоткрыта, оттуда доносились голоса. Джуффин заканчивал какую-то фразу:
      — ...можешь с Максом сходить проверить.
      И голос Шурфа:
      — Не вижу смысла беспокоить Макса, я могу сходить сам прямо сейчас.
      Дверь открылась полностью, и из кабинета целеустремлённо вышел Шурф, как всегда осанистый, гордый — бесподобный. Я ожидал увидеть что угодно, только не нежность, мелькнувшую в его взгляде, когда он увидел меня и понял, что я всё слышал. Он скрылся за поворотом коридора, а я никак не мог сдвинуться с места. Больше всего мне хотелось броситься за ним и рассказать ему всё. Как я засыпаю в обнимку с подушкой и где-то между сном и явью мне мерещится, что я обнимаю его. Как не могу и часа провести наедине с собой, ничего не делая, потому что начинаю думать о нём. Как даже представлять не хочу чьи-то губы и руки после его губ и рук. Как мне не хватает его голоса и тёплых усмешек, притаившихся в уголках его рта специально для меня. Конечно, я никуда не бросился.
      А на следующий день мне приснилось горячее тело, прижимающее меня к кровати, и собственные мольбы, так похожие на то самое «Шурф! Давай!», которое не давало мне покоя. Проснулся я с эрекцией и с осознанием того, что надо что-то делать. В сущности, варианта было два. Первый — простой — заключался в том, чтобы пойти к знахарю и попросить его устранить имеющуюся проблему. Насколько я знал, знахари с проблемами подобного рода справлялись отлично, вряд ли мой случай был из ряда вон выходящим. Второй вариант заключался в том, чтобы плюнуть на всё и пойти к Шурфу. «На всё» — это значило на своё так называемое чувство собственного достоинства, гордость, принципы и дурацкое представление о мужской чести. Что представление дурацкое, а чувство собственного достоинства защищает совсем не то, что нужно защищать, и совсем не от того человека, я уже понял. Головой. Выбросить их из ощущений оказалось значительно сложнее.
      — Ладно, Макс, — сказал я, валяясь в бассейне и поднимая в нём брызги нервными ударами руки, — если ты пойдёшь к нему, ты ж понимаешь, что это будет означать твою готовность к сексу? Настоящему.
      — Угу, — отозвался Макс, и тревоги в его голосе решительно не было. Я даже расслышал там что-то, похожее на предвкушение.
      — Ты хочешь, чтобы он тебя трахнул? — поинтересовался я у своей головы.
      — Угу, — с чувством ответила голова.
      — Он — мужчина — будет владеть тобой — мужчиной, — уточнил я.
      — Вот и чудесно, — отозвался Макс из головы. — У меня уже всё болит просыпаться от этого желания. У тебя, кстати, тоже.
      «Чёрт возьми, надо было провести сеанс психоанализа с головой раньше», — подумал я.
      — Ты будешь стонать, просить, ныть и умолять, — предупредил я.
      — Буду, — согласился Макс.
      — Как дешёвая нимфоманка, — решил добить я.
      — Ты думаешь, он не оценит? — саркастически спросил Макс из мозгов. — Мне кажется, оценит.
      И ухмыльнулся, сволочь.
      — Тебе будет больно, — выдал я запасённый напоследок козырь.
      — Да не плевать ли тебе, бывший владелец меча Мёнина, таскавший его в собственной груди, какие там неприятные ощущения у тебя возникнут, когда тобой будет наслаждаться любимый человек, а ты будешь наслаждаться им?! — рявкнуло второе «я».
      Я задрал голову и уставился в потолок, под которым ещё звенело эхо моего проникновенного рявканья. Всё хорошо, Макс, без паники, ты всё-таки сказал это вслух, пусть даже собственному бассейну — или собственному второму «я». Разговаривать и с тем и с другим есть признак не слишком здоровой психики. Я лениво ударил рукой по воде — руке внезапно стало спокойно.
      

***


      Страдания возобновились вечером. Нет, не так: вечером на меня нахлынул такой мандраж, что я держался на ногах только невероятным усилием воли. Валяться под калиткой Шурфа в мои планы не входило. Собираясь три часа назад, я нервничал. В принципе, реакция у него могла быть какая угодно. Он в последнее время такие странные вещи совершал, что предугадать её было не так уж просто. «А ты, Макс, вёл себя так естественно, что дальше некуда», — фыркнул я самому себе. Когда я шёл к нему, взвинченность начинала казаться мне нездоровой. Он мог сказать что-то вроде «Макс, оставим прошлое в прошлом, потому что прошлому место в прошлом» или ещё какую-нибудь заумь, которую опротестовать будет сложно любому, кто не является доктором философских наук. Когда я оказался возле его калитки, меня охватила самая настоящая дрожь. Можно было подумать, что я замёрз. Дрожало всё. Я чувствовал себя идиотом. Первые полчаса старался полностью расслабиться. Не помогло, зато из головы вылетели последние мысли. Я ещё раз понадеялся на дыхательную гимнастику. Чёрта с два, достаточно было вспомнить, кто меня научил, и всё возвращалось на круги своя. Я уселся на землю и вслух приказал себе успокоиться. Вопли в голове притихли. На пару минут. Стоило мне подумать о том, что же я всё-таки буду говорить, вопли вернулись обратно. Я понял, что это безнадёжно, с деланной уверенностью поднялся, повернулся к калитке и в течение следующих двадцати минут пытался заставить себя протянуть к ней руку. Проверенный метод «сделай вид, что тебе не страшно» не работал! Это было какое-то безумие. Я глубоко вдохнул и решил, что надо прогуляться. И отправился медленным шагом вокруг дома. После второго круга наткнулся возле калитки на выходящего Шурфа.
      — О, Макс, прошу прощения, что всё-таки нарушил твой ритуал. Я прождал час, но мне неизвестна его общая длительность, а ровно в десять я договорился с хозяином книжной лавки о том, что заберу у него одно редкое издание. Не обращай на меня внимания, можешь считать, что меня тут не было, и продолжать, — Шурф выскользнул за калитку, оставив её открытой, и обернулся. — Если твоя деятельность здесь вскоре будет завершена, дверь в дом открыта. Я вернусь примерно через полчаса.
      И растворился во мраке. Если бы я точно знал, что можно ржать, никак не проявляя это внешне, то сказал бы, что он умирает от смеха. Сволочь. Как ни странно, его речь почти привела меня в порядок, так что я без особых усилий оказался во дворе и даже вошёл в дом. Некоторое время побродил по гостиной из угла в угол по одной диагонали, по другой. Потом мне надоело это бесполезное движение, я сел на диван, скрестил руки и принялся ждать. Вообще-то, его реакция говорила о том, что он вполне расположен к... Не знаю к чему, но расположен. С другой стороны, какая ещё реакция может быть у человека, который час наблюдал за тем, как взрослый балбес ходит взад-вперёд вдоль калитки, пытаясь заставить себя в неё войти? Я не выдержал и заржал в голос.
      — Веселишься? — послышался голос Шурфа.
      — Я представил, как моё времяпрепровождение выглядело со стороны, — сквозь смех объяснил я. — Ты что, действительно целый час смотрел на это?
      — А как же. За таким увлекательным зрелищем я не наблюдал лет семьдесят точно.
      Он извлёк из-под полы лоохи внушительных объёмов прямоугольный свёрток и положил его на стол. И повернулся ко мне, складывая руки на груди.
      — Пришёл, значит.
      А я не мог отвести от него глаз. Мы чуть ли не впервые после инцидента в его кабинете оказались наедине, и я отчётливо понимал, что пересмотрел свои взгляды. Он стоял передо мной и надо мной — великолепный, виртуозный Мастер Пресекающий Ненужные Жизни, гордый, сильный и чувствительный, на самом деле куда более чувствительный, чем я. У меня возникло подозрение: а не было ли ему ещё хуже, чем мне?
      — Пришёл.
      — Зачем?
      Безусловно, это был такой экзамен, провести который он имел полное право. Чтобы убедиться, что я не пришёл снова с тем же номером «Да, нет, не знаю, прости». И я мог бы сейчас рассказать ему о том, что посчитал нужным изменить отношение к произошедшему. Мог бы объяснить, что в моём мире отношения между мужчинами часто считаются неприемлемыми, поэтому я привык всегда играть в отношениях активную роль, а тут появился он и нарушил мою картину мира, напугав меня тем, что я должен быть кем-то полностью противоположным. Мог бы рассказать, как мне без него плохо. Но эти рассуждения в итоге умещались в одну фразу:
      — Хочу тебя до одури.
      Лёгкое колыхание полы лоохи — и я внезапно представил, какие ноги оно должно скрывать. Сказать, что мне хотелось увидеть и дотронуться до этих ног, — ничего не сказать. Я подумал, что не совсем правильно воспроизвёл свои ощущения; предыдущий озвученный факт и так был известен всем участникам беседы. Поэтому уточнил:
      — Хочу, чтобы ты меня трахнул.
      Почему мне никогда не приходило в голову мысленно его раздеть? Я сейчас попробовал это сделать и понял, что такое занятие чревато серьёзными последствиями. Лучше бы я для начала попрактиковал это удовольствие наедине с собой: меньше риска для жизни. Сейчас мне откровенно хотелось наброситься на него и, что самое ужасное, я был готов это сделать. Чтобы увеличить свои шансы на выживание в случае нападения на Шурфа Лонли-Локли, я решил предоставить ещё одно веское обоснование потенциального нападения:
      — Я так и не разобрался, какая там у меня ориентация — бисексуальная или нет, потому что на данный момент она исключительно шурфосексуальная. То есть мне хочется быть где-нибудь прижатым и оттраханным именно тобой. Это на случай, если ты решишь, что я мог бы наброситься на кого-то другого... В смысле, прийти к кому-нибудь другому с этой проблемой.
      Поскольку Шурф по-прежнему не двигался, я решил выдать всё — какая разница!
      — А ещё я понял, что влюбился в-тебя-Шурф-что-ты-делаешь?!
      Признание в любви вышло несколько скомканным, потому что Шурф за секунду до него опустился передо мной на колени, взял мою руку и, закрыв глаза, с нежностью, от которой у меня перехватило дыхание, поцеловал её. Примерно тогда я забыл как говорить, иначе выдал бы ещё парочку признаний разной степени пошлости.
      — Макс, тебе никогда не приходило в голову, что секс между мужчинами предполагает снизу только кого-то одного? И что твоя позиция не является нижней по умолчанию?
      Это он так предлагает трахнуть его? Некоторое время назад этот вариант, наверное, мог бы вдохновить меня и примирить с действительностью. Но сейчас я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что рано или поздно окажусь под ним. Мне хотелось решить вопрос со своими ощущениями раз и навсегда. А ещё... Шурф был слишком совершенным существом, чтобы кому-то подчиняться, а мне — с моим эгоизмом, с моим неумением справиться с собой — особенно. А вот я вполне мог доверить себя ему — во всех отношениях.
      — Нет! Послушай... — меня категорически не устраивало его положение в пространстве, поэтому я тоже сполз на колени. — Если ты правда хочешь, давай мы это организуем чуть позже, я вполне готов на многое. Магистры, кому я вру, я с тобой готов решительно на всё. Но сейчас, Шурф, пожалуйста, я хочу тебя сверху. Я хочу быть твоим.
      Так легко говорить, если забыть о том, кто ты такой, и помнить только о том по-настоящему правильном, что совпадает с твоими желаниями. На самом деле, никогда не имело значения то, кем считал себя я — простым парнем Максом, которому гордость не позволяет подчиняться, грозным колдуном, которому подчиняться не положено, — ни одна моя выдуманная ипостась не имела ни малейшего права голоса, потому что я всё равно был кем-то другим. А кем я был, я сам не знал; на мой взгляд, эта информация не имела особого значения. Отсутствие конкретики давало свободу быть кем угодно. Поэтому я позволил своей едва держащейся крыше окончательно слететь. И, подхваченный порывом ветра от её полёта, блаженствуя от свободы собственного сумасшествия, придвинулся к нему близко-близко и зашептал ему на ухо, облизываясь:
      — Скажи «да», скажи «да», скажи же мне «да», Шурф.
      А он так близко, он смотрит таким взглядом, что хочется принадлежать ему не только сейчас, а вообще всегда. Если я обниму его, мы окажемся на полу прямо под этим диваном, и меня это полностью устроит. Он не позволил. Поднялся, увлекая меня за собой.
      — Пойдём в спальню, пока хотя бы я способен держать себя в руках.
      — Это ведь значит «да»? — уточнил я, отправляясь следом и не выпуская его ладонь.
      — Ты в самом деле предполагаешь, что я мог бы сказать «нет»?
      

***


      Я смотрел ему в глаза, скрестив руки за его шеей, улыбался и с удовольствием тёрся об него всем телом. Тело ныло и требовало убрать одежду. Шурф едва заметно обнимал меня за талию и с усмешкой отвечал на мой взгляд. Уже минут пять как. Он просто наслаждается или проверяет, когда я додумаюсь проявить инициативу? Я скользнул раскрытыми губами по его губам, провёл по ним языком, не отводя взгляда от его глаз. Он смотрел на меня с хитрым прищуром. Этот мстительный злодей чего-то ждал, но не соизволил посвятить меня в свои ожидания. Я пробрался языком в его рот, похозяйничал там, прикусил его губы — никакой реакции. Садист, он же не может не чувствовать, как меня пробирает мелкая дрожь. Я осторожно цапнул его зубами. Уголки его рта дрогнули в знакомом подобии улыбки.
      — Кусаться? — поднял бровь я. — Ты же понимаешь, что, если будешь так стоять, я просто кончу от прикосновений к твоим бёдрам?
      Он внезапно подхватил меня и повалил на одеяла, налегая сверху.
      — Меня можно просто попросить, — шепнул он. — Как ты мог заметить, это довольно эффективный способ со мной договориться.
      — А ты... злопамятный, — еле выговорил я, выгибаясь под его телом и пытаясь справиться с захлестнувшей меня волной жара. Проклятая ткань липла к коже, и я поспешил от неё избавиться.
      — Отчасти во мне присутствует эта черта, — согласился Шурф, с вожделением глядя на мои лихорадочные метания. Или вид моего обнажённого тела вызывал у него такие искры в глазах — поди разбери. Когда я устранил риск задохнуться в слоях одежды и свободно вдохнул, лёжа под ним и дрожа от перевозбуждения, он медленно, явно смакуя каждое движение, провёл руками по моим плечам, груди, животу, спустился к паху и собственническим движением обхватил напряжённый член. Со стоном я подался к его рукам и успел увидеть соблазнительные приоткрытые губы и алчный, горящий взгляд, прежде чем меня накрыл оргазм. Кажется, он продолжал гладить моё бедро; а может, наслаждение просто ассоциировалось у меня с его руками.
      Когда я немного пришёл в себя и даже нашёл в себе силы открыть глаза, он как раз закончил раздеваться. Видимо, в моём взгляде ясно отразилось то, что я думал по поводу обнажённого Шурфа, потому что он лукаво улыбнулся одними уголками губ и лёг рядом. Я с предвкушением проследил за этой завлекательной последовательностью действий. Понятия не имею, что я предвкушал: у меня не было сил ни на что.
      — С тобой соскучиться в постели не грозит, — заметил он, захватывая пальцем с моего живота каплю и слизывая её со своей руки. Чёрт возьми!
      Я перевёл взгляд на его налитой член. Обнаруживать в себе желания, точь-в-точь соответствующие имеющимся у меня сведениям о геях, было всё ещё странно. Но я, кажется, не отказался бы попробовать его на вкус. Совсем не отказался бы, если честно.
      — Нет, давай этот эксперимент мы проведём в другой раз, — усмехнулся Шурф.
      — Какой эксперимент? — о, надо же, я уже и говорить разборчиво мог.
      — Эксперимент, о котором ты явно думал, когда облизывался, глядя туда, — Шурф ткнул пальцем вниз.
      Я рассматривал его глаза: желания в них было более чем достаточно.
      — Я тоже не железный, Макс. Боюсь, если там окажутся твои губы, времени мне понадобится очень немного.
      — А что в этом плохого?
      — У тебя же была другая просьба, насколько я помню. Или ты уже передумал? — прищурился он.
      — Нет! — рванулся я к нему, сам не ожидая от себя такой прыти. — Я хочу тебя, хочу тебя внутри, только дай мне немного очухаться, меня твои руки совсем выбили из колеи.
      — Успокойся, — нежно шепнул он, переворачивая меня обратно на спину и целуя мои скулы. — Я просто спросил.
      Я успокоился, но на всякий случай обвил его руками. И потянулся к его губам. Он мгновенно ответил на поцелуй в своей полуигривой манере, и я подполз под его тело, прикрывая глаза от удовольствия, подыгрывая ему и в упоении лаская его спину. Пока я блаженствовал под его языком, под меня подгребли подушку и незаметным образом уложили на неё мою поясницу. Опомнился я только тогда, когда пальцы Шурфа пробрались между ягодиц, ласково погладили и надавили... Ох. Я открыл глаза. Шурф внимательно на меня смотрел.
      — «Да»?
      — Определённо «да», — пробормотал я, пытаясь потереться о его пальцы сзади. Мне хотелось, чтобы он сделал так ещё раз.
      — Если будет больно, неважно когда, скажи.
      — Ум-м, — я неразборчиво поцеловал его, приподнимая бёдра, чтобы ему было удобней.
      — Хотя на определённом этапе неприятно будет всё равно, уж сам решай, но на всякий случай сообщаю, что терпеть совсем необязательно. Макс, ты слышишь меня?
      — Слышу, — отозвался я, нехотя отрываясь от его шеи. — Я уже говорил, что плевал я на боль, когда речь идёт о наслаждении любимым человеком. А, то я не тебе говорил, а себе. Всё равно. Теперь говорю тебе.
      Он на мгновение затих. Я в недоумении открыл глаза — и успел увидеть в его взгляде такую отчаянную любовь, такое чистое сверкающее безумие, что у меня перехватило дыхание. Через секунду всё исчезло.
      — Какие интересные беседы ты ведёшь с собой, однако, — невозмутимо сказал он.
      А я пытался прийти в себя, потому что знал: мне не померещилось. Можно было даже испугаться, если бы какая-то часть меня не подозревала, что в глубине своих неразгаданных чувств я найду нечто очень похожее. И я посмел оттолкнуть его?
      — Шурф!.. — я ринулся к нему, исступлённо обнимая его, лаская, целуя. Застонал от невыносимого желания оказаться ещё ближе, обнять ещё плотнее, прижаться ещё теснее, хотя теснее и ближе было некуда. Шептал что-то о том, как он мне нужен, как я его люблю, как хочу, какой я дурак, просил прощения и требовал немедленно взять меня. Шурф, конечно же, не послушался, всеми силами пытался меня успокоить, нежно целовал и гладил волосы. Выдохшись от собственных стонов, я глубоко вдохнул и почувствовал, что меня уже хотя бы не трясёт. Возбуждение, правда, вернулось с новой силой, но на него, по крайней мере, была управа, в отличие от чувств.
      — Я сумасшедший, да? — жалобно спросил я, пытаясь представить, как моя истерика выглядела со стороны.
      Шурф смотрел на меня серьёзно.
      — Не больше, чем я.
      И настойчиво, властно поцеловал, одновременно пробираясь рукой между моих ног и проскальзывая пальцами внутрь меня. Кажется, он пришёл к выводу, что чрезмерная бережность сейчас — не лучшая тактика. Я с наслаждением прижался к нему, решив: будь что будет, в таком положении я вытерплю что угодно. Меня невыносимо влекло его тело, его горячие губы, и я замирал от каждого прикосновения, не в силах сполна ими насытиться. Удовольствие было слишком сильным, меня на него не хватало, я тонул в жаркой неге, млея от близости Шурфа, пока он медленно и осторожно меня растягивал.
      — Макс, — тихо шепнул он, — твоя улыбка решительно не совпадает с моими действиями, ты в курсе?
      — А я тобой наслаждаюсь. Что мне до твоих действий? — честно ответил я.
      Ну жжёт немного задницу — подумаешь. Ну неприятно, когда его пальцев слишком много и они надолго замирают, — так и что? Осторожные движения внутри отчасти компенсировали это неудобство, доставляя странное удовольствие. Я не видел причин жаловаться.
      — Подними ноги выше, если не хочешь меня отпускать, — продолжал он шептать мне на ухо, обжигая горячим дыханием.
      О нет, отпускать я его не то что не хотел — я бы не подумал это сделать, если бы на этот Мир обрушились все существующие в природе катаклизмы. Я бы скорее уволок Шурфа в другой Мир, чем стал от него отрываться.
      А в следующее мгновение я впился в его кожу зубами и ногтями, пытаясь не зашипеть от боли: он вошёл в меня, и это было весьма чувствительно. Кусая губы, я терпел, пока не додумался использовать предыдущую тактику и не расслабился, прижимаясь к напряжённому телу над собой и сдаваясь на милость нежных и беспорядочных поцелуев и ласк. Глупо думать о боли, когда к тебе так прикасаются, когда так тепло и виновато обнимают, сдавленно дыша в ухо. Он что, практикует свою дыхательную гимнастику? Вообще, ему сейчас должно быть несладко, то есть слишком сладко для того, чтобы терпеть. Я теснее прижался к нему бёдрами, поощряя двигаться.
      — Макс... — предупреждающе прошипел он.
      — Что «Макс»? Хватит жалеть меня, сэр Лонли-Локли, дай мне Шурфа во всей красе!
      Он глухо застонал мне в шею и тут же с силой толкнулся в меня, провоцируя головокружительную смесь боли и возбуждения. Ещё несколько резких движений — и я почти задохнулся от раскалённого жжения сзади и спереди, не в силах разобрать, где меня сжигают заживо, а где я сам сгораю от желания. Сил держаться за него не было, и я с криком рухнул на постель, подаваясь ему навстречу бёдрами и выгибаясь на удерживающей меня от окончательного падения руке. Череда разрывающих, глубоких толчков — и я беспорядочно заметался, помогая тому горячему и дикому, что билось внутри меня, доводя себя до предела осознанием того, кто так яростно и неистово берёт меня, чья рука судорожно сжимает мой член, под кем я кричу как безумец. Едва приподнявшись на локте, я схватил руку, накрывающую мой пах, и начал толкаться в сильные пальцы. Расписанные рунами знакомые ногти Шурфа — это он творил со мной невообразимые вещи, это он дрожал во мне от оргазма, Шурф, Шурф, Шурф... По телу хлынула тягучая, долгая, острая волна наслаждения. Шурф обессиленно рухнул на меня сверху.
      — Чёрт возьми, — прошептал я.
      Конечно, я предполагал, что всё может оказаться не так плохо, как мне казалось, и что моя симпатия к Шурфу должна сыграть свою положительную роль, но такого накала я не ожидал. Шурф только размеренно дышал, лёжа на мне. Шевелить не хотелось ни одним мускулом, но я заставил себя закинуть руки ему на поясницу. Вот теперь всё было правильно, и я готов был пролежать в таком положении минимум десять вечностей подряд. Если Шурф захочет.
      — Если тебе тяжело, то сбрасывать меня тебе придётся самому, я ничем помочь тебе не смогу, — пробормотал он мне в плечо.
      — Нет уж, — отозвался я, крепче прижимая его к себе.
      Глаза закрывались от удовольствия и усталости.
      

***


      Я мчался сквозь пронизанный свежестью и солнцем лес, в горах дружелюбно шумели цветные водопады, образуя каскады поющих среди буйной зелени озёр. Я испокон веков знал о своём присутствии в этом звенящем чистом мире, насыщенном беспечными играми красок. Мы с ним возникли так давно, что сами не помнили, как и когда это произошло; казалось — и я всё больше в этом уверялся, — что мы существовали всегда. Этот мир жил во мне от макушки до кончиков пальцев, я весь был наполнен им. Я звенел его настроениями, его песнями, его дыханием. И я знал, что мир воспринимает меня так же; я жил в каждой капле цветной воды, в каждой жилке зелёного листа, в каждом порыве тёплого ветра. Мы сплелись с этим миром, как две лианы в том тропическом лесу, через который я летел. Я вдыхал чистое, незамутнённое счастье, из которого состоял здешний воздух. Это был мир, в котором я возник и в котором исчезну. Я был этим миром, а он был мной.
      В какой-то момент мир попытался от меня отделиться, но я не дал ему это сделать, потянувшись за ним всем своим существом. Я догнал его, поймал и снова растворился в нём целиком.
      Серый свет заливал незнакомую комнату, а я всё ещё купался в лучах тропического солнца. Кажется, у меня в голове смешалось несколько миров: чувствовался диссонанс. Заставив себя проснуться в мире с серым светом, я попробовал оценить обстановку.
      Меня согревало тёплое тело, обнимали крепкие руки, а у шеи чувствовалось горячее дыхание. Шурф. Я мгновенно вспомнил, при каких обстоятельствах очутился в этой комнате. Вот кто был моим тропическим солнечным миром...
      Причинное место побаливало, липкая кожа мешала, но мне настолько не хотелось двигаться и менять положение в объятиях Шурфа, что я решил проигнорировать эти неудобства. Когда мне ещё доведётся проснуться в руках целого мира? А ощущение из сна решительно не исчезало, и я вовсю наслаждался им, лениво фантазируя то ли о руках, которые меня обнимали, то ли о счастливом воздухе в свежем лесу. Все мои ощущения наперебой требовали признать — в первую очередь перед собой — официальный статус своей любви к Шурфу и желания остаться рядом с ним. Видимо, мне просто нужно было с этим смириться. Небо видит, я не выбирал его, но что делать, если отсутствие продуманного и сознательного выбора — единственный аргумент против идеи остаться с ним навсегда? Слабый аргумент. Я уютнее прижался к Шурфу. Мужчина так мужчина. Мне было слишком хорошо, чтобы думать о каких-то иллюзорных половых несоответствиях. Мне всегда с ним было хорошо. Да и никаких половых несоответствий я вчера вечером не заметил. Я усмехнулся и сделал то, что мне хотелось сделать с самого пробуждения, — поцеловал его бровь. Не знаю, почему именно бровь, но она влекла меня сильнейшим образом. Правда, после того как я реализовал своё желание, выяснилось, что другие части его лица влекут не меньше. Я одёрнул себя, сказав своим желаниям, что если поддамся им, то разбужу его. Желания не имели ни капли совести. В конце концов мы сошлись на компромиссном лёгком поцелуе в скулу. Шурф зашевелился и открыл один глаз.
      — Прости, — покаялся я, — я не хотел тебя будить.
      И поцеловал ещё и висок: всё равно он уже не спит.
      — Не могу сказать, что разочарован пробуждением, — пробормотал он, отвечая на мои поцелуи и явно пытаясь проснуться окончательно.
      А меня несло: я безостановочно целовал его лицо, шею, забрался губами за его ухо и пару раз укусил его.
      — У меня жестокая ломка по поцелуям с тобой, — объяснил я покусанному уху свои действия.
      — Только по поцелуям? — промурлыкал Шурф в ответ, и я почувствовал, как бёдра сжали крепкие руки. Пришлось признать, что не только.
      

***


      Мы сходили с ума. Точнее, с ума сходил я, а Шурф всячески способствовал этому. Пару дюжин дней назад мне казалось издевательством то, что он невзначай прикасается ко мне и ловит меня изредка в коридорах. Так вот, я тогда ничего не знал об издевательствах Шурфа. Объятия в коридоре были не цветочками, а невинными бутончиками по сравнению с тем, что он творил в коридорах сейчас. Нет, он даже не пытался поймать меня на ходу. Я сам тормозил, увидев его, словно пойманный врасплох воришка, а он подходил ко мне и с силой проводил руками по моему телу. Я замирал, всеми мыслимыми способами убеждая себя не сделать то же самое, а у него разгорался взгляд, когда он видел мою реакцию. Иногда мы даже до его кабинета не доходили. Он просто зажимал меня в каком-нибудь тёмном углу и, призывая стонать тише, в считанные минуты доводил до оргазма. Однажды я не выдержал и решил отплатить ему тем же, подкараулив его, когда он выходил из своего кабинета, и прижав в ответвлении коридора в разгар рабочего дня. Он не протестовал, а сдерживать стоны ему, очевидно, было намного проще, чем мне. Ещё хуже было, когда он проходил мимо меня. То есть как — «проходил мимо». Для остальных присутствующих он именно что проходил мимо. А ко мне прикасался крайне недвусмысленно в момент приближения. Стоит ли говорить, что я отвечал ему тем же. Правда, он лидировал с заметным отрывом за счёт своего невероятного нахальства: мне бы, например, не хватило ловкости выбрать момент, когда все отвернутся, и не просто обнять за плечи, а ещё и потереться возбуждённым членом о его задницу. А ему хватило.
      — Ты считаешь, мне недостаточно снесло крышу? — поинтересовался я, образовываясь вскоре после этого инцидента в его кабинете.
      — Я считаю, что, пока сэр Мелифаро собирает информацию во дворце, мы вынуждены как минимум два часа ждать и вполне имеем право провести это время так, как посчитаем нужным, если не будем покидать Управление. Но я не вижу причин его покидать.
      Что можно возразить в ответ на столь веские доводы? Кабинет Шурфа был надёжным убежищем. По крайней мере, среди всех прочих в Управлении он выигрывал. Шурф заколдовывал дверь, и мы могли заниматься там чем угодно. Мы и занимались. Поскольку график работы у нас не совпадал, я сплошь и рядом появлялся в Управлении немного раньше, чем следовало, и шёл прямиком к нему в кабинет, где он с наслаждением трахал меня на собственном столе. Или требовал трахнуть его. Или... В общем, вариантов хватало. Со сном на рабочем месте у меня теперь проблем не возникало.
      Апофеозом сумасшествия был минет в доме Старшего Магистра Рахаи Лунды, который был уличён в изготовлении ядов и которого мы поджидали в засаде. Шурфу показалось, что просто так сидеть в засаде скучно, поэтому он решил развлечь меня самостоятельно созданной классификацией стонов во время секса. Классификация произвела совсем не то впечатление, какое производили на меня обычно озвучиваемые им классификации, например, тех же ядов. Я сильно подозревал, что это была месть за мою невнимательность к ядам. Сложнее всего было сделать после этого классический вид вернувшегося с задания Тайного Сыщика. А когда Шурф в ответ на расспросы Джуффина сказал: «Пусть Макс сам рассказывает, у него это лучше получится», я не выдержал и с помощью Безмолвной речи высказал ему всё, что намерен с ним сделать, когда мы окажемся вдвоём. Плохо было то, что моя молчаливая речь произвела эффект и на меня. Отчёт вышел довольно скомканным.
      «Макс, ты где?» — прислал мне зов Джуффин как-то раз поздно вечером, когда я уже появился в Управлении, но решил проверить, не ушёл ли ещё Шурф. Шурф, как выяснилось, не ушёл. Так что зов Джуффина настиг меня тогда, когда я, полуодетый, тяжело опирался на подоконник в кабинете Шурфа, пытаясь отдышаться после оргазма. Спасибо, конечно, что не несколькими минутами раньше. Тогда бы я вряд ли смог ответить, а сейчас даже умудрился кое-как сконцентрироваться.
      «В Управлении. К Шурфу заглянул».
      «К Шурфу заглянул? — переспросил шеф. — Ну да. Так. Зайди ко мне. И Шурфа прихвати».
      «Хорошо».
      Я попытался максимально быстро вернуться в существующую действительность.
      — Нас Джуффин зовёт.
      — Да? Пойдём, в таком случае.
      Разумеется, этот чёрт уже был в полном порядке, словно не он жадно врывался в моё тело и тёрся о меня полуголой грудью несколько минут назад. Я более или менее поправил одежду и кое-как пригладил волосы, хотя последнее точно не имело смысла.
      — Интересно, что Джуффину нужно на ночь глядя? Тем более от тебя?
      — Посмотрим.
      Джуффин скармливал Курушу орехи и вид имел весьма озорной. Увидев нас, он попытался придать своему лицу выражение серьёзности и строгости.
      — Садитесь.
      Он повернулся, сцепил пальцы рук и принял вид крайне недовольного начальника.
      — Вот что, господа. Сначала я вас никуда не мог вдвоём отправить, потому что между вами возникли какие-то разногласия. Ладно, решил я, раз в несколько лет между моими сотрудниками может пробежать кошка, вы — люди разумные, сами разберётесь. Судя по всему, вы разобрались, — Джуффин пару раз царапнул ногтем лежащую под ним табличку. И замолчал.
      Я почувствовал, что краснею, и срочно попытался сделать что-нибудь с этим явлением. Получалось не очень. На Шурфа, судя по всему, эта речь не произвела никакого впечатления: он вопросительно смотрел на Джуффина, мол, да, разобрались, и что?
      — Отправлять вас куда-то вдвоём легче не стало. Я представить боюсь, что вы можете натворить однажды, случись какая-нибудь неожиданность. В какой-нибудь неподходящий момент.
      Полагаю, теперь у меня покраснели не только лицо, а и уши, и шея. Глупо было думать, что Джуффин ничего не заметит. Он замечал то, что творилось в моей голове, — конечно, он не мог не заметить, что двое коллег у него под носом занимаются чёрт знает чем.
      — Поэтому я решил: убирайтесь-ка вы оба в отпуск.
      Я уставился на Джуффина, забыв о своём смущении: уж сколько я его знал — мог бы привыкнуть к внезапным выходкам, но всё равно каждый раз попадался на крючок. Я не сомневался, что эпизод был разыгран для меня — и для того, чтобы развлечь себя моей реакцией. Невыносимость моего шефа иногда зашкаливала.
      — Видеть не могу ваши довольные рожи. И не хочу видеть... Хм... Дюжины дней вам хватит?
      Я сглотнул и посмотрел на Шурфа. Хватит ли мне дюжины дней, чтобы целиком им насладиться? Это предположение выглядело настолько нелепым, что я чуть не фыркнул вслух. Шурф, судя по его взгляду на меня, имел мнение сходное. Во всяком случае, его вид вдохновлял.
      — Так, — откашлялся Джуффин, — не хватит, я понял. Хорошо. Идите отсюда и не появляйтесь, пока не угомонитесь оба.
      — Джуффин, я правильно понимаю, что вы отправляете меня и Макса в бессрочный отпуск и предоставляете самостоятельно решать, когда следует выходить на работу? — невозмутимо уточнил Шурф.
      — Именно так. Правда, я предпочёл бы думать, что решать это будешь всё-таки ты. Хотя, учитывая обозначившееся влияние Макса на тебя, я чувствую, что и эта мысль меня не успокаивает.
      — Макс имеет влияние на меня в ограниченных сферах.
      Ах, вот оно что. Посмотрим же.
      — Надеюсь на это.
      — Наш отпуск начинается непосредственно с данной минуты или следует считать его началом другое время?
      — С данной минуты. Исчезните.
      Мы дружно встали и направились к двери. Как только она захлопнулась, я повернулся к Шурфу с намерением высказать ему свои планы на первую ночь нашего отпуска, желательно так, чтобы он решил, что идти пешком к его дому не стоит. Но не успел: меня сгребли в охапку и впились в мои губы поцелуем. Тоже, впрочем, вполне ничего себе сообщение о планах, поэтому я поспешил изъявить согласие, прижимая к себе его задницу и невнятно скуля ему в рот.
      — Грешные Магистры, вы и двух минут подождать не можете? — дверь открылась, и на пороге появился Джуффин.
      Я кое-как оторвался от Шурфа. Джуффин прошёл мимо нас по направлению к выходу, что-то бурча себе под нос, хотя особого недовольства я в его бурчании не услышал.
      — Между прочим, если вы мне понадобитесь, я всё равно позову вас, имейте в виду, — объявил он, оборачиваясь у выхода.
      — Разумеется, — невозмутимо кивнул Шурф.
      А через мгновение, когда входная дверь захлопнулась, продолжил прерванное, в процессе увлекая меня Тёмным путём к себе домой.
      

***


      — Кстати, я не думал, что Джуффин так быстро сдастся. Ожидал, что он ещё как минимум дюжину дней будет делать вид, что ничего особенного не происходит, — заметил Шурф, когда мы лежали у окна в его спальне и я лениво покусывал его плечо, наслаждаясь свежим воздухом и запахами из сада.
      — Ты что, знал, что он решит отправить нас гулять в своё удовольствие?
      — Естественно, — Шурф посмотрел на меня удивлённо. — Мы же всячески способствовали этому.
      До меня не сразу дошёл смысл его слов.
      — Погоди, так ты специально набрасывался на меня в Управлении и во время заданий?
      — Конечно. Я думал, ты сразу это понял, раз так рьяно отвечал.
      — Ни черта я не понял, а отвечал рьяно, потому что ты дьявольски возбуждаешь меня.
      — Вот оно что, — хмыкнул он.
      — А зачем так сложно? Почему сразу не попросить было Джуффина отпустить нас? Мне кажется, он бы отпустил.
      — Отпустил бы. Но вряд ли больше чем на дюжину дней. А переубеждать его было бы слишком долго и сложно. Твой вид в тот момент, когда ты затуманенным от удовлетворения взглядом пытаешься сфокусироваться на окружающих предметах или когда ты возбуждён, а я нахожусь рядом, гораздо лучше убеждает в том, что отпуск нужен именно бессрочный, — хмыкнул Шурф.
      — Ты... ты...
      — Давай ты мне выскажешь своё возмущение — или восхищение, или что там у тебя — другим способом? — шепнул он.
      У меня не нашлось возражений.