A White Lie

      Кофе был уже чуть тёплый, когда Крис вышел из ванной. Он побрился: без щетины черты его лица стали ещё более женственными. Вымытые влажные волосы распрямились и теперь доставали до плеч.       – Завтракать будешь? – спросил я, придвигая к нему тарелку и одну из кружек.       Он со смущённым видом сел рядом.       – Да, спасибо. По-моему, я ел последний раз вчера утром.       – По тебе видно, что едой ты не злоупотребляешь.       Зная, что многих людей раздражает, когда на них пялятся во время приёма пищи, я старался смотреть в сторону, но всё же периодически поглядывал на своего нового знакомого из-за кружки с кофе. Он был явно голоден, но ел медленно и как-то слишком уж аккуратно, даже церемонно.       Наверно, он от природы был очень худеньким, а беспорядочный образ жизни и голодовки совсем его истощили. И так маленькая по размеру футболка была ему великовата. Сквозь грудную клетку просвечивались рёбра, а на тоненьких запястьях белели выпирающие костяшки.       Когда он закончил завтракать, я сложил посуду в раковину и сел обратно за стол. Пришло время объясняться, но я так и не определился, что надо говорить.       Потеплевший к обеду ветер откидывал в сторону штору, гулял по кухне, теребил и подсушивал смоляные волосы Криса. Воскресную полуденную тишину не мог нарушить даже рокот моторов, и в маленькой кухне было слышно наше дыхание.       – Крис.       Он еле заметно вздрогнул и перевёл на меня взгляд огромных цыганских глаз. В дневном золотистом свете они оказались не инопланетянскими, сплошь чёрными, а вполне себе человеческими, тёмно-карими.       – Ты сам что-нибудь помнишь?       – Нет, – выдохнул он и повёл плечом. – Хотя подожди. Я почему-то помню разбитую лампочку под потолком. Я шёл по лестнице и за кого-то держался. Это был ты?       – «Шёл» – это громко сказано. А ты можешь вспомнить, как ты туда попал?       – Нет. Ни до, ни после – ничего. Мэтт, – осторожно начал он, снова дёрнув плечом, – ты обещал мне рассказать.       Из его голоса ушла похмельная хрипотца, и теперь он был тихим, вкрадчивым, мягким. Английский Криса был безупречным, но я различал в нём легчайший акцент. Этот парень не из Лондона. Может, с юго-западного побережья Англии?       Похоже, я был готов думать о чём угодно, лишь бы не возвращаться мыслями к ночным размышлениям.       – Вообще-то я не обещал.       – Я что-то натворил, да? Пожалуйста, ответь.       Внимательным взглядом я окинул сидящего рядом со мной парня. Он смыл косметику, но на внешних уголках глаз остались крохотные частички туши. Подсохшие на макушке и у лица волосы снова начали завиваться, как было ночью после дождя. Крис терпеливо смотрел на меня, вопросительно приподняв тонкие брови. По его глубокому взгляду и едва различимым морщинкам я мог определить, что он не так уж молод, как кажется поначалу. Но в его субтильной фигурке, распахнутых глазах и открытой ко мне позе я читал хрупкость, уязвимость, болезненную чувствительность и почти детскую наивность. Любой умный взрослый человек знает об окружающей его жестокости, однако как часто некоторые хотят верить, что добрых людей в мире больше, чем плохих. Цена за эту веру может оказаться неоправданно высокой, но ещё хуже – лишить человека этой веры.       Я ничего не знал о жизни Криса, но он позволил мне заглянуть в его сердце. И я понял, что именно мне следует говорить.