Бартон

      За последнюю неделю я пережила больше событий, чем за всю жизнь. Но даже родной отец, который устраивал мне допрос, а после посчитал меня «маленькой девочкой, которая даже оружия держать не умеет» не удивил меня так сильно, как недоверчивый взгляд Гаса. Его лица и так почти не видно в полумраке, так капюшон толстовки вообще закрывает практически всё.       Я опомниться не успела, как он, появившись будто из неоткуда, затащил меня в самый конец архива, туда, где на стеллажах и папках лежал толстый слой пыли, а люминесцентная лампа горела тускло, иногда мигая.       Почему-то я сейчас я больше всего хотела бы ощутить в руках оружие. Хоть какое-нибудь. Или Освина рядом. Всё-таки по силе и подготовке он не уступал Гасу. Да, с этим громилой мы не ладили. Просто какое-то соперничество. В котором, кстати, Гас мог бы и одержать победу. Он всего на два года меня старше, но крупнее раза в три. И его коротко стриженные тёмные волосы, кажется, вообще не изменялись за годы.       — Ты — последний, кого я хочу видеть, — говорю я. — Не знала, что ты тоже дошёл до сюда.       — У меня к тебе аналогичные чувства, — отвечает он низким голосом. — Но у нас обоих есть друг для друга очень полезная информация.       — Не думаю, — отвечаю я. — Свали с дороги.       Я пытаюсь уйти от него, как Гас хватает меня за руку и разворачивает лицом к себе. Боль в запястье очень резкая и неприятная. Наверное, останутся синяки.       — Заткнись, Бартон, и стой спокойно! Уж поверь мне, если я захочу поговорить — мы поговорим!       — Ка-ак ты меня назвал? — переспрашиваю я.       — Как слышала, — резко бросает он. — Да, я нашёл твоё дело. Весьма симпатичная у тебя биография, Бартон.       Мы не ладили с Гасом потому, что каждый старался быть лучшего соперника. Да и потому, что у обоих такой характер, который ненавидят другие люди. А ещё он постоянно лезет туда, куда его не просят. Сейчас я очень хочу его ударить просто для профилактики, чтобы впредь умел различать своё и чужое личное пространство. Я уже сжимаю кулаки, как Гас это замечает.       — Решила драться? А, Бартон? Даже не выслушаешь?       — Заткнись! Заткнись или я тебе точно врежу!       Я знаю, как ничтожно выгляжу на его фоне. Он меня на голову (даже немного больше) выше, в несколько раз крупнее. Ему скорее смешно.       И почему-то я даже удивлена тому, что он ни разу не назвал меня «Рыжей», как обычно любил это делать. А «Расчёсываться не пробовала» уже ехидно протянул Освин вчера днём. Как раз после того, как я вернулась из тренажёрного зала.       — Я могу немного прояснить тебе ситуацию с разбитым телефоном твоего хахоля…       — Прекрати его так называть!       — …И про твоего страдающего тоже есть кое-что интересное, — говорит он с довольным видом.       — Я даже не спрашиваю, каким образом ты узнал обо всём этом, — отвечаю я. — Меня больше волнует другое. Могу ли я тебе верить? Лгать-то ты мастер.       — А у тебя нет другого выбора, — улыбается Гас. — Если сейчас же не начать действовать, то может пострадать ещё кое-кто.       Он произносит это с такой интонацией, что я даже не могу понять, кого он имеет ввиду. Меня или кого-то другого? Но всё равно я не могу ему доверять. Слишком уж долгое время я терпела все его издевательства. Вспомнить хотя бы ту драку на кануне взрыва. Хотя мне очень интересно, что он скажет.       — Ну и что? Даже если я тебе не верю, мне будет очень интересно послушать.       Гас опять довольно улыбается и говорит:       — Видишь ли, Бартон, пока ты вместе с остальными невезучими драила архив, я помогал одному старому агенту с камерами видеонаблюдения. Классная работёнка, в отличии от твоей. Сидишь, кофе пьёшь, на мониторы пялишься…       — Ближе к делу! — обрываю его я.       — Ну так вот, два дня назад, когда я следил за камерами в больнице, я видел, как в палату твоего полуживого друга зашёл Диксон.       — Может просто спросить про здоровье или узнать о солдатах, которые напали. — Предполагаю я. — Ну зашёл и зашёл. Что такого?       — Бартон, не тормози. Они вряд ли о чём-то успели поговорить, потому что Диксон вышел спустя секунд тридцать, не больше. А в промежутке между тем, как он зашёл и вышел, несколько камер, которые находились поблизости, дали сбой. А после вновь заработали стабильно.       Я честно не понимаю, к чему клонит Гас. В голове всё и так мешается, словно винегрет.       — И?       Парень раздражённо закатывает глаза.       — Камеры могут выдавать помехи, если рядом с ними работает какое-нибудь устройство, которое издаёт сильные магнитные, радио или ядерные волны. Такой эффект могли дать глушители, рентген или стиратель памяти к примеру…       И ведь Уилл ничего не помнил!       Теперь я знаю то чувство, когда приходит озарение. Когда много разных несвязанных между собой фактов сплелись воедино. Только остаётся ещё много неясных вещей.       — Вполне возможно, что Диксон убрал свидетеля, — Гас цокнул языком. — Я, конечно, могу ошибаться…       — А что с телефоном Освина? — громко спрашиваю я, в надежде получить хотя бы какой-никакой ответ.       Гас шумно выдыхает.       — Ну, догадайся сама.       — Хочешь сказать, что агенты разбили телефон по приказу Диксона? Но зачем?       — Чтоб никто не узнал, откуда тот чувак звонил!       — Доминик.       — Мне всё равно. Суть в том, Бартон, что наш директор, оказывается не так прост, как кажется на первый взгляд. Мне он тоже каким-то… странным показался.       Чёрт, чёрт… Слишком много информации. У меня нет доказательств, но ведь если это Диксон стёр память Уиллу и приказал уничтожить телефон, то получается, он действительно убирал свидетелей.       — А почему ты не рассказал это кому-нибудь из агентов, а? Почему именно я?       — Только ты могла мне поверить без доказательств. Сегодня той записи с камеры уже не было, а догадки по поводу разбитого нерабочего телефона ничего не стоят. Поверь, нам бы никто не поверил. А Диксон вообще посчитал бы сумасшедшими и закрыл бы в больничке.       Никогда не думала, что признаю это, но Гас прав.       — А если Диксон — агент Г.И.Д.Р.ы? — спрашиваю я.       — Ужасное предположение, но быть может, — говорит парень.       Я опять сжимаю кулаки, но уже от злости. От дикой злости на всю эту проклятую Г.И.Д.Р.у.       — И что ты будешь делать? — спрашивает Гас.       — Заставлю его пострадать, — почти шёпотом отвечаю я, смотря куда-то в сторону. — Пусть почувствует, как это больно.       — Но у тебя же нет точных доказательств.       — Будут. Сегодня вечером.