Тебе не вырваться из Аркхэма

Кон проснулся от сухого надсадного кашля, хватаясь заспанным подсознанием за невозможные догадки, пока не опознал звук — рвота. Пальцы тут же ощупали кровать рядом и нашли только ещё тёплые и влажные от пóта хлопковые простыни. Под ложечкой засосало, он тут же проснулся окончательно, поднял голову и заметил слабый свет, пробивающийся из-под двери ванной. — Тим? — позвал он, сбросил с себя одеяло и прошлёпал через комнату; руки мигом покрылись гусиной кожей в протест холоду. Вина кольнула иголкой за то, что он даже не заметил, как Тим встал, но запертая дверь ванной ясно показала, что Тим решил его не будить, а кто, если не Тим, лучше всех умел ходить украдкой. — Нормально всё, — донеслось из-за двери. В хрипе Тима явно различалась досада. Как будто Кон не имел права знать, что его бойфренду плохо. Он толкнул дверь и увидел, как Тим быстро отвернулся, вытирая рот туалетной бумагой. Его бледная рука подрагивала, пока он заталкивал смятый комок в мусорник, а спина, повёрнутая к Кону, неритмично вздымалась и опускалась. — Ты в порядке? — ненавязчиво спросил Кон. От холода плиточного пола пальцы на ногах поджимались. Кон взял чашку и набрал воды, поглядывая на Тима через плечо. — Что-то не то съел? — Нет. Кон склонил голову и подал ему чашку — с символом Найтвинга, которую Дик подарил Тиму шутки ради пару месяцев назад. Тим помедлил, прежде чем взять её, и снова отвернулся, так что кроме бледных скул Кон видел только кончик носа и опущенные ресницы. Он покосился на практически прозрачное содержимое туалета и нахмурился. — Ты вообще что-то ел? Тим скривился и потёр лоб. — Серьёзно, Кон. — В конце предложения, наверное, должно было быть «отстань» или «хватит», но Тим будто устал настолько, что даже не смог договорить. — Ну же, Тим. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты так делаешь, — сказал Кон, опускаясь на колено рядом, и поводил кончиками пальцев по его спине, легко пробежался по влажной ткани, чтобы добраться до кожи. В жёлтом свете на затылке Тима блеснула тонкая плёнка пота, там, где налипли мягкие чёрные прядки. Кон провёл по его шее большим пальцем, убирая волосы в сторону. Тим всегда его тревожил — вечно слишком поглощённый своей работой, он забывал об элементарных человеческих нуждах вроде сна, еды и воды. Проблема крылась в том, что Тим отточил это до уровня искусства — Кон видел, как тот восемь дней обходился без нормального сна, поскольку давно знал, что на одном часу дрёмы и двух протеиновых батончиках каждые шестнадцать часов может протянуть вполне достаточно. Он научился держаться мастерски, кружа на самом краю своих возможностей в танце, от безжалостной рациональности которого Кона пробирал озноб. Обычно именно он напоминал Тиму, что это аукнется, но иногда, как сегодня, долг звал и задерживал. — Ты бы начал о себе заботиться получше. Плечи Тима ссутулились, и сначала Кону показалось, что его снова вырвет, но Тим только отстранился. — Не сейчас, Кон. Кон бросил на него сердитый взгляд. — Я даже не могу разозлиться, если мой бойфренд морит себя голодом или не спит круглые сутки? Серьёзно, Тим? — Можешь на меня завтра наорать, если захочешь, — огрызнулся Тим, отняв руку от лица и сощурившись. Затем спохватился, вздрогнул и вздохнул, заговорил тише, тяжело, как до этого, и слова мучительно протянулись по воздуху: — Сейчас я просто хочу вернуться в кровать, хорошо? Кон дёрнулся, и ему стало стыдно за то, что отвлёкся. Он положил ладонь на влажный затылок Тима, бережно поглаживая большим пальцем. — Точно. Извини. Тебе точно не плохо больше? От чего тебя стошнило? — Не знаю, — пробормотал Тим, но не стал выдвигать теории, как делал обычно. Кон постарался задавить обиду, всколыхнувшуюся, когда Тим отпихнул его руку и кое-как встал, покачиваясь. Он выглядел таким изнурённым и зыбким в равнодушном ядовито-жёлтом свете ванной, точёный и тренированный под тонкой футболкой, весь сплошные, измождённые, загнанные мускулы вместо здоровых и крепких, как у Кона. Он невидяще уставился в пространство на пару мгновений, и пусть ничего особо удивительного в этом не было, но незрячий взгляд зачастил после той ужасной истории с Аркхэм-сити. Тим не особо распространялся и в целом вёл себя как обычно, но Кон знал его достаточно лет, чтобы заподозрить, что в Аркхэме было не так скудно с событиями, как Тим пытался показать. После того, как Тиму сообщили, что Бэтмен вернулся в целости, он провёл весь день как в тумане, хотя Кон не сразу заметил — не сразу обратил внимание, что Тим два часа просидел за компьютером, не коснувшись ни единой клавиши. Кон предостаточно раз сам сталкивался с заданиями, которые не заладились, и не мог не опознать симптомы. Он взял Тима за руку и сцепил пальцы. Под его крупными костяшками худые пальцы Тима пропали почти целиком, только белые кончики торчали над загорелой и бледной кожей. — Это… Тебе кошмар приснился? Мизинец Тима дёрнулся, но сам он ничего не сказал, только настойчиво потянул Кона за руку до тех пор, пока тот не подчинился, прекрасно понимая, что бой проигран, и последовал за ним обратно в кровать. Тим ничего не сказал об этом и на следующий день.

***

Две ночи прошли без инцидентов, и Кон уже был готов забыть обо всём, как о разовом происшествии. И только из-за случайного стечения обстоятельств он наконец узнал, что это не так. — Ты глупая псина, Крипто, кто глупая псина? — ворковал Кон, пока пёс вилял хвостом с такой силой, что врезался им, как плёткой, в кухонные шкафчики, сотрясая дерево. Крипто смотрел с таким обожанием, разинув пасть и загребая воздух языком, что Кон рассмеялся. Он потянулся ТТК, вытащил из сковородки кусочек бекона, который жарился на завтрак, и помахал им в воздухе. — Прыгай, мальчик, прыгай! Тим сонно посмотрел на них поверх своего ноутбука и, зевая, потёр висок. — Отдай Крипто бекон уже, пока он что-нибудь не проломил хвостом. Всё равно получается не так весело, когда ты не можешь подбросить его на пять сотен футов. — Кайфолом, — добродушно проворчал Коннер и бросил бекон Крипто, который счастливо гавкнул и припал к полу, жуя и прижимая угощение лапами. Кон повернулся выключить плиту и не упустил возможность зарыться пальцами в волосы Тима, попутно поцеловав его в макушку. — Ты только что бекон трогал! — Глаза Тима комично широко распахнулись, и он вывернулся из-под ладони. — А я только из душа! Кон ухмыльнулся и щёлкнул его по уху. — Другой рукой, птичка. Тим посмотрел на другую его руку, заметил следы жира и досадливо крякнул. — У тебя ужасное чувство юмора, Кон. — А как же моя непередаваемая игра слов? Тебе же всегда нравились. — Рефлекс. Мне из-за Дика с малых лет внушали мысль, что это смешно, — мрачно пробормотал Тим. Кон рассмеялся гортанным смехом, от которого на губах Тима на долю мгновения мелькнула улыбка, и сжал его плечо, прижимаясь к спине, раз выпал случай. Тим тепло вздохнул, опёрся о Кона затылком и прикрыл глаза; его ресницы почти мазнули по щекам. — Ты всё равно выглядишь уставшим, — пробормотал Кон, зарылся носом в ещё влажные у корней волосы, вдохнул персиковый шампунь и дезодорант «без запаха». Как только Кон отстранился, запах исчез, раздавленный ароматом бекона, обволакивающим всё вокруг. Сковородка дальше шипела и шкворчала, и желудок Кона в предвкушении заворчал. Тим уклончиво хмыкнул и откинулся назад, всем весом опираясь на Кона, который даже не дрогнул. Мочка уха совсем рядом выглядела непреодолимо привлекательной, так что Кон поддался и сжал её зубами. Тим ахнул и рассмеялся одновременно. Позавтракать совместно у них получалось редко — расписания дня у них кошмарно враждовали, хотя Кон давно уже перешёл на более ночной образ жизни, подстраиваясь под Тима, а Тим начал ложиться спать в более вменяемое время, когда Кону нужно было рано вставать. Но завтрак — бытовое блаженство в виде фабричных булочек в духовке, солнца, вливающегося в окна и греющего кожу, пока Тим стучал по клавишами в кухне вместо кабинета и час покоя, прежде чем Тиму нужно было уезжать в «Уэйн Энтерпрайзес», а Кону лететь в Сторожевую Башню, — завтраки были редкими и заветными мгновениями, за которые Кон цеплялся в самые мрачные периоды их с Тимом работы. — Ах, Тим, — пробормотал он, растягивая «м», низко и зазывно. Прижимаясь к Тиму со спины, Кон ощутил, как всё его тело напряглось и как сбился пульс. Кон поддел пальцами пояс его брюк, выискивая неровный шрам, который полюбил гладить. — М-м. Я хочу, чтобы ты… Тим сглотнул. Его руки замерли над клавиатурой. — Я хочу, чтобы… — Кон прижался губами к его шее, жарко дохнул на светлую кожу, почувствовал ровное пульсирование артерии под ней. — …чтобы ты доел все фрукты. Плечи Тима опали, и он бросил на Кона неверящий взгляд. Кон заржал. — Развёл тебя, да? — Он пригнулся, уворачиваясь от замаха. — Размечтался, а я всего лишь сказал, что завтрак нужно доесть. Как тебе? — Хрустяще и кисло, — сообщил Тим, не задумываясь, и забросил в рот кусок яблока. — Молодец, — сказал Кон Тиму, но Крипто поднял голову, перестав вылизывать плиточный пол в поисках остатков бекона. Кон похлопал его по голове и ушёл в ванную. Как-то так и сходятся разные нити. Тим всегда полагался на чутьё, основанное на логике и знании, выстраивал цепочку из фактов. Кон больше оперировал догадками и шестым чувством, которые не обязательно основывались на истиной подоплёке. Сильный запах чистящего средства ударил в нос, когда он закрыл за собой дверь, а мусор был вынесен, хотя Кон выбрасывал его всего два дня назад, да и по субботам они всё равно убирали квартиру. Как-то так эти два наблюдения сложились с усталостью Тима, который даже лёг на час раньше обычного прошлой ночью, и с тем, что Тим встал утром в другой футболке, до Кона дошло только сейчас. Поверхностные наблюдения подожгли разрозненные нейроны одновременно и образовали картину, которая Кону крайне не понравилась. Сполоснув руки, Кон сжал их, выдавив весь воздух между ладоней, и порывисто закрутил кран, пока мозг кипел и прокручивал миллионы вариантов, как поднять вопрос. И пусть он не мог выбрать какой-то один и знал по опыту, что рот всё равно будет нести что вздумается, он по крайней мере понимал, что ничего не говорить — не вариант. Тим со своей чёртовой таинственностью иногда перегибал, и Кон не планировал молчать на этот счёт и дальше. Он распахнул двери с такой силой, что Тим поражённо вскинул голову. На хитрости настроения не было: как только Кон встретился с Тимом взглядом, остатки веселья из его глаз испарились, сменяясь тревогой. — Ты дальше рвёшь, Тим? — недобро спросил Кон, шагнув вперёд. Где-то словно переключился тумблер, и лицо Тима побелело, стало как лист бумаги: холодное, пустое и равнодушное. Он будто ждал войны, выпрямив плечи и высоко, напряжённо подняв голову. — Кон… — начал Тим тоном где-то между ледяным и успокаивающим. Это был его логический тон, который тут же дал Кону нужный ответ. — Не начинай даже, Тим. — Крипто заскулил, медленно попятился, и Кон уделил ему мимолётный взгляд и короткое поглаживание ТТК, прежде чем снова сцепиться взглядом с Тимом и глубоко вдохнуть. — Я понимаю, что ты — это… ты, и ты терпеть не можешь, когда другие за тебя волнуются, и мир спасти буквально проще, чем упросить тебя раскрыться, но к чёрту, Тим! — Кон сдержался и не вцепился в стул или стойку, потому что знал без сомнения — сломает, так что ему ничего не осталось, кроме как стиснуть кулаки. Знакомый жар накатил под сетчатку, и Кон зажмурился, пока не поджёг что-нибудь случайно. Осознание, что он разозлился настолько, что сработало лазерное зрение, неожиданно осадило немного, достаточно, чтобы можно было начать ещё раз, не повышая голос: — Меня бесит, когда ты так делаешь, знаешь, да? Тим ничего не сказал, просто наблюдал за ним терпеливо и устало, с прямой, как палка, спиной. Кон надеялся, что он скажет что-то, сделает что-то, просто отреагирует, но знал по опыту, что Тим заглушает все эмоции в такие моменты. Он подождёт, пока буря пронесётся, пока Кон спустит пар, и потом, только потом расскажет историю со своей стороны. Хорошо. Раз и в этот раз так будет, Кон этим воспользуется. — Мы вместе сколько, четыре года уже, Тим? И друзья бог знает сколько до этого? — Он посмотрел на Тима, долго и тяжело, чтобы следующие его слова попали в цель. — Мы точно вместе, если я даже не знаю, когда тебе хреново? Если ты не говоришь мне, что тебе плохо? Это выбор без вариантов — о здоровье, физическом или психическом, о нём ты мне рассказываешь. Стул и стол неожиданно скрипнули под невидимым натиском, и взгляд Тима удивлённо метнулся в сторону. Кон прикинул, не приструнить ли ТТК, но он хотел показать Тиму, насколько сейчас зол. Его голос стал опасно низким, и приборы на столе задребезжали под очередной вспышкой. — Ты, чёрт подери, позволишь наконец о тебе заботиться, ты меня понял? Потому что я понял — ты не хотел, чтобы я волновался и прочее, но угадай что: мне ещё больнее, когда ты мне лжёшь. Лжёшь, Тим! Я думал, мы это уже прошли! Стакан с апельсиновым соком перевернулся, и Тим отскочил. Содержимое растеклось по граниту, обогнуло вазу с фруктами и закапало с краю. Тим переводил взгляд с Кона на набирающуюся лужу, будто не знал, о чём следует позаботиться в первую очередь. Кон выбрал за него: он прошествовал к мойке, схватил тряпку, протиснулся мимо и начал вытирать стойку. Тим отодвинулся, чтобы они больше не соприкасались руками. Кон успел опуститься на колено, наведя порядок парой сердитых взмахов, прежде чем Тим наконец подал голос. — Я… Кон замер и прислушался. — Это… ничего особенного, — пробормотал Тим. Кон сжал тряпку с такой силой, что всё снова стекло на пол. Если чему он и научился за годы совместной жизни, так это выдержке — ну, по мере своих возможностей. Он сцепил зубы и сосчитал до десяти, вдыхая через нос и вытирая пол снова. — Мне всё равно, Тим. Особенное или не особенное, говори мне. Мне плевать, важно ли тебе — важно мне. А я не знаю, почему вдруг постоянная рвота для тебя мелочь. Тим прочесал пальцами волосы. Кон встал, собираясь бросить тряпку в мойку. — Нет, я в смысле… Кон прислонился к мойке, стоя лицом к Тиму, и, беспощадный, выжидал, пока Тим придумает очередное оправдание, от которого Кон вскипит. Тим избегал смотреть в его сторону, тревожно оттягивая рукава пижамной футболки. Несмотря на настроение, Кон заметил, что Тим мучается, выбирая, как начать разговор, и нашёл в себе силы помочь. — Не думаю, что это желудочный грипп или что ты болеешь. Тим кивнул, дальше глядя в пол, и почесал запястье. Вопреки гневу, Кона всё равно иррационально потянуло его обнять. — Это из-за Аркхэма, что бы там не произошло? Тим вскинул голову, сглотнул, приоткрыл рот. Его язык задержался ровно за зубами, и Кон так и видел, как вертятся шестерёнки: сколько рассказать, как сократить до минимума ущерб, как объяснить… — Просто скажи уже, Тим, — взмолился Кон, оттолкнулся от мойки и положил руки Тиму на плечи, медленно провёл по его предплечьям, чувствуя ладонями поджарые мышцы под мягкой тканью. Как никогда упрямый, Тим прожёг взглядом пол и не дал притянуть себя ближе. — А если я не хочу говорить? — ответил он, поджимая губы. — Ты мне с этим помочь не можешь, Кон. Тим попытался высвободиться, Кон зарычал и сжал пальцы. Тим не издал ни звука, но по его стиснутым зубам можно было понять, что получилось больно. Кон заставил себя чуть-чуть расслабить руки. — Чувак, нечестно просто отмахнуться, что я не могу помочь, даже мне не сказав, в чём всё-таки дело! Ты такой лицемерный иногда, знаешь? Ты хочешь знать всё обо всех вокруг, но не даёшь никому узнать, что с тобой. — Это просто досадная мелочь, которая пройдёт, когда я смогу наконец выбросить их голоса из головы, — огрызнулся Тим и, прежде чем Кон успел хотя бы моргнуть, ущипнул его за нервы в обеих запястьях, быстрее, чем кусает змея, и вывернулся из непроизвольно ослабшей хватки. — А, чёрт, Тим. — Кон попытался стрясти с рук онемение. — Никаких грёбаных бэт-трюков! — Никакой суперсилы тогда, — не менее остроумно отбрил Тим, скрестив руки на груди, с лицом безразличным, как бетонная стена. Кон давно уже не видел его таким замкнутым. — …Виноват, — неохотно признал он. Он скрестил руки сам (в пальцах ещё покалывало), и вскинул бровь. Эту привычку он подхватил у Тима. — Итак. Голоса? Тим прикрыл глаза, и Кон знал, что он сейчас думает: «Чёрт, надо было и это держать за зубами». — Я не хочу об этом говорить, — сказал Тим после паузы, сжав зубы так плотно, что на шее стала заметна пульсирующая вена. — Всё скоро пройдет. — Да ладно? И когда же… Кона перебил пронзительный писк коммуникатора Тима, звук, на который они выучились реагировать даже во сне. Тим сгрёб коммуникатор со стола и сунул в ухо, без сомнений радуясь помехе. — Красный, слушаю. Кон раздосадованно застонал, пока Тим кивал и отвечать тому, кто там был по ту сторону. Боевой дух мигом вышибло, оставив только усталость, и Кон знал, что не сможет снова взвинтиться, когда разговор закончится. Так что он просто взял тряпку ещё раз, вяло погонял её по столу, собирая остатки апельсинового сока, перехватил взгляд Тима на пару секунд, которых хватило, чтобы указать на тарелку с фруктовым салатом и напомнить доесть, потом взял тарелку для себя и свалил на неё бекон и яйца. Он забрал свой завтрак в гостиную и угрюмо уставился в выключенный телевизор, жуя и вслушиваясь в отточенный ритм деловой речи Тима. За прошедшие годы Тим стал намного проще подпускать к себе тех, кто хотел помочь, но проще не значило просто. Кон с ума сходил, хоть и знал, что это всё последствия каких-то возвышенных идей о независимости и нежелание тревожить других. Но иногда всё равно казалось, что Тим ему не доверяет. Кон не знал, как пробиться за эту бетонную стену — нет, крепость — которую Тим возвёл вокруг себя. Он уже доедал, когда Тим сказал: «Да, Н. Буду через пятнадцать минут. Подержи оборону до этого».