Тебе не вырваться из Аркхэма

— Привет, Супербой. Как тебе Лига? — спросил Дик вместо приветствия, стоило Кону связаться с ним позже в тот день. Кону всегда нравился Дик, хотя видеться чаще, чем на заданиях по спасению мира или по делам Титанов, они стали совсем недавно. Здорово было видеть, как Тим наблюдает за их взаимодействием, будто невыразимо радуется, что двое самых важных людей в его жизни ладят. — Замечательно. Супермен понемногу меня вводит в курс дела, и все классные. И твои подсказки, как иметь дело с, э-э, некоторыми личностями посложнее, очень выручают. Лига мне не даёт скучать, впрочем. — Кон как раз облетал дождевые облака по пути к Метрополису, чтобы встретиться с Кларком и Дианой по какому-то срочному делу, собственно. — Но — я не поэтому звоню. Дик вздохнул. — Да, знаю. Вы с Тимом поссорились? Кон страдальчески застонал, и даже жар солнца, согревающий спину, не смог до конца оттеснить гадкое чувство под ложечкой. — Он ещё злится на меня? То есть, я знаю, что немного перегнул палку, но не то чтобы я был совсем неправ. Или вообще неправ, но Тим вряд ли так думает. Дик издал короткий смешок, но звук почти сразу оборвался. — Вообще-то он просто… печальный. Он был не в духе и расстроен весь день, а ты обычно единственный, кто влияет на него так сильно в последнее время, и я догадался, что вы поругались. Что случилось? — Да я сам не понял, — подавлено пробормотал Кон. — Он был… Н., что произошло в Аркхэме? Я думал, всё закончилось хорошо? То есть. Бэтмен в порядке, ты в порядке, но Тим… не в порядке. — Ты о чём? — предвестник тревоги проскользнул в его тоне. Кон опустил руку, машинально прочесав облако, над которым проносился. — Он сам не свой с тех пор, как вы вернулись оттуда и у него кошмары, по-моему, но он, чёрт возьми, всё замалчивает и держит в тайне. — Кон поводил пальцами в холодной сырости и убрал руку. — В общем, он пытался скрыть от меня, что его рвёт по ночам, и поэтому мы поругались утром. Ну и семья у вас. Дик не посчитал нужным отвечать на последнее, но задумчиво замычал. — Так и было, Бэтмен сумел со всем разобраться в итоге, но там что-то… угнетающее, а Тим много чего держит в себе, так что представляю, как на него могло повлиять… Чёрт, да мы как червяки посреди гнезда полоумных стервятников там были. Ты бывал в Архэме когда-нибудь, малый? Кон сглотнул. — Нет. — Может, именно поэтому Тим и помалкивает. Сложно объяснить тому, кто никогда не видел своими глазами. Я сам никак не выброшу из головы всё это — не могу их голоса забыть. — Голоса? — переспросил Кон, вскидываясь. — Тим то же самое сказал. Про голоса. — Его тон снова стал сосредоточенным: — Найтвинг, что они говорили? Что такого плохого в их голосах? Дик помедлил, но ответил совсем тихо: — Я могу тебе показать.

***

Кон тревожно осмотрелся, как осматривался всегда, попав в бэт-пещеру. Он бывал внутри и раньше, но легенд и страшилок об этом месте наслушался сполна. Каждый раз опасался, что ступит на минное поле, или что где-то откроется новое изменение и засосёт его. — Смотрю, ручной увалень Дрейка соблаговолил почтить нас своим присутствием. Кон завертел головой и высмотрел Дэмиана на верхушке одного из гигантских компьютеров, расставленных по пещере, как горшки с растениями в доме чопорной старушки. Дэмиан вытянулся и раскачался за прошедшие пару лет, но его поведение осталось более-менее прежним. Кон изредка вёл с ним цивилизованные беседы, но случались они, может, раз в год, и темы в основном держались машин и моторов. Не в этот раз. — Я здесь по взрослым делам, так что беги отсюда давай, мелочь. Дэмиан прищёлкнул языком и спрыгнул вниз, приземляясь так же мягко, как Тим. — Отставив мои сомнения в достаточном у тебя уровне зрелости, необходимом для решения взрослых дел, — сказал он, отряхивая от пыли робинские леггинсы, — доношу до твоего сведения, что тебе лучше уладить недоразумение, произошедшее у вас с Дрейком, прежде чем я восприму его текущее жалкое безучастие как личное оскорбление. Кону потребовалась пара мгновений, чтобы ещё раз прокрутить заявление и выпотрошить его, добираясь до сути. Дэмиан выражался замысловато, хотя Кон давно уже знал: чем замысловатее фраза, тем важнее сказанное, как бы Дэмиан не делал вид, что это не так. Сейчас, например, Кон был вполне уверен, что Дэмиан волнуется за Тима и хочет, чтобы Кон это исправил. — Замётано, мелкий. — Кон усмехнулся, вложив в улыбку ровно столько тепла, чтобы Дэмиан оцепенел, неловко дёрнулся и, ворча, ушёл. Кон усмехнулся в последний раз и снова мрачно поджал губы. Он пошёл на перестук клавиш в отдалении, к Дику. — Ты говорил, что Брюс с Тимом патрулируют? — спросил Кон через пару секунд, когда стало очевидно, что Дик слишком погрузился в работу и даже не заметил его. Корчащиеся тёмные пятна на потолке походили не столько на летучих мышей, сколько на щупальца в зияющей пасти гигантского тенистого чудовища, собирающегося его проглотить. Кон постарался забыть сравнение поскорее. Дик моргнул, оторвался от экрана и отодвинул кресло, встав. — Ага. — Он пробежался по клавишам напоследок и махнул Кону. — Они трудятся над кое-чем уже пару недель. Рад, что ты пришёл, идём. — Э-э, а как именно ты собираешься мне показывать? — спросил Кон, пока Дик вёл его по каменному коридору, кажется, в самую преисподнюю пещеры. Красный костюм Найтвинга отнюдь не выделялся, растворившись во мраке. Словно из ниоткуда, перед ними возникла дверь, которую Дик открыл, подталкивая ко входу. Кон уставился на длинные ряды включённых крохотных экранов. Вдоль стен выстроились сотни террабайтных жёстких дисков с аккуратными ярлыками. Дик пасмурно улыбнулся. — Резервные записи. Наши костюмы записывают всё, на что мы смотрим, пока мы в них. Я тебе могу показать абсолютно всё, через что Тим прошёл, но… — Он положил руку Кону на плечо, несильно сжал, одновременно утешая и предупреждая. — Зрелище будет не из приятных, и Тим меня на бэтаранг нанижет, когда узнает, что я тебе показал. Но мне кажется… это нужно. Тиму правда стоит открываться хоть немного, особенно тебе. А тебе нужно понимать, с чем он сталкивается каждый день. Живот свело, будто ребёнок стиснул в кулаке пластилин. Кон смотрел, как Дик взял жёсткий диск, подключил его, и через пару щелчков экран потемнел. — Выходи, как увидишь достаточно. Дверь закрылась с металлическим лязгом, оставив Кона в темноте, наедине с синими экранами, освещающими его самого и одинокое кожаное кресло.

***

Кон нажал на паузу через час; его знобило и трясло. Он сгорбился и уронил голову на руки, вслушиваясь в собственное тяжёлое дыхание в душной тишине. Он не знал, трясло его от праведного гнева — мы тебе сделаем больно, — или от жгучего желания разгромить и изувечить каждого из этих омерзительных мразей, этих больных — мы тебя сломаем и сожрём то, что останется, малыш, — выродков, которые угрожали Тиму, или от чистого… ну, «ужас» тут не очень-то и подходил. Аркхэм-сити станет твоей могилой. Кон сидел в тусклом оазисе, образованном перемигивающимися индикаторами на десятках приборов в помещении, но булавочные головки света не могли рассеять тьму в углах и на сводчатом потолке. Последним, что ты увидишь, буду я, ублюдок. А может, он дрожал от неясного предчувствия беды. Он потёр виски, вжимая указательный и средний пальцы в бровь, и прерывисто вздохнул. Никто тебя не спасёт, чудо-мальчик, но ты всё равно будешь кричать. Нет, «ужас» тут правда не годилось. Если честно, Кон не знал, что думать или как это назвать. Они видели и слышали вещи и похуже — они прошли и такое, о чём по сей день не говорили, отказывались признавать существование этого, боясь очередного цикла беспомощной, подкашивающей бессонницы и кошмаров. Смерть и разложение, трагедия. Всё это им знакомо. Все хотят твоей смерти, Робин. Они слышали подобные вещи и раньше. Даже Кон, который не так часто имел дело с такими типами, слышал угрозы болью и смертью. С другой стороны, некоторые… Ах, твой труп будет таким чудесным, неостывший и свежий, у меня на… Кон оборвал мысль, с трудом сдержав рвотный позыв, и встал, стиснул в пальцах ткань джинсов, провёл рукой по креслу, отодвигая его в сторону, что угодно, чтобы отвлечься. Он открыл дверь и закрыл её за собой, прислонился к холодному металлу, чувствуя, как желудок успокаивается на более свежем воздухе, от эха звуков и отблесков света из основной части пещеры. Дело было не столько в словах, сколько в голосах. В том, как они говорили, как всерьёз хотели сделать то, о чём бахвалились, как угрозы скатывались с их языков отравленным мёдом или жжёным сахаром, чёрные и пузырящиеся, с такой нежностью, больные и извращённые. Кон начинал понимать, что такое лечебница Аркхэм на самом деле, и что стоит за странным отголоском мрака в глазах Тима, который мелькал при каждом её упоминании. Мы позаботимся о том, чтобы ты запомнил своё пребывание в Аркхэме, малыш. Знакомо обжёг гнев, и Кон вздрогнул, пытаясь взять себя в руки. Он вернулся в основную часть пещеры, хотя тело дрожало от усилий, с которым Кон сдерживался, боясь что-нибудь раскрошить. Кости, казалось, вот-вот съёжатся и с хрустом скомкаются, как дешёвый алюминий, если не найдётся, куда выплеснуть стресс, но Кон вполне понимал: сломай он что-нибудь в бэт-пещере, и о последствиях будет жалеть всю оставшуюся жизнь. — Дик. Дик поднял голову и тотчас поджал губы, едва заметив, в каком состоянии Кон. Он глянул на него, на напряжение, заметное, наверное, даже в туго натянутых линиях челюсти и шеи. Кону казалось, там что-то вот-вот порвётся. — Увидел, что нужно? — Да, — сказал Кон, и, кажется, его ладони кровили в местах, где его ногти, пусть и коротко остриженные, наконец пробили кожу. — Но я не закончил. У вас есть где-то… чтобы я мог безопасно выпустить пар? Брови Дика поползли вверх, потом он слабо улыбнулся и хлопнул Кона по плечу. — Я опущу аварийный люк. Он должен огораживать пещеру в случае вторжения. Крепкий достаточно, чтобы не дать пробиться даже Супермену. Думаю, он сможет выдержать всё, что ты решишь ему показать. Кон хотел бы улыбнуться в ответ, но подозревал, что сейчас выйдет скорее гримаса. — Спасибо. Уголки улыбки Дика увяли, пока тот тянулся к рычагу и опускал его. — Так плохо, да. Поскольку это не было вопросом, Кон не ответил.

***

Он опёрся боком о люк (футов тридцать в толщину, пожалуй, и укреплённый бог его знает чем). От сырого сквозняка, коснувшегося взмокшего затылка и лба, Кон вздрогнул. Он поднял кулак и потянул в рот сбитые костяшки, провёл языком по исцарапанной коже и чуть сморщился из-за сладкого медного привкуса. От изнурения мозг восхитительно пустовал пару мгновений, а потом Кон вспомнил о голосах — ты умрёшь один и ненужный, маленький Робин, — и всё закончилось; глаза заволокло красным, он развернулся, даже не потрудившись встать, и в ярости врезал ещё раз. После пары ударов он, тяжело дыша, снова привалился к люку и вжался щекой в необработанный шершавый металл. Больно и дико было представлять, что кто-то мог наговорить такое Тиму. Тиму, одному из самых чудесных и одарённых людей, каких только Кон встречал; никаких слов не хватало, чтобы описать те эмоции, которые Тим будил в нём, чтобы охватить, насколько Кон восхищался им во всём; Тиму, который был так сильно подвержен таящимся в нём неуверенностям. Кон только мог надеяться, что Тим понимает: всё это ему говорили злодеи, психи, полоумные, и сказанное не направляли лично на него, как бы пугающе прицельно их высказывания не били в самые больные места. Ты такой же безумный, как мы, признай. Я же вижу. Тебе место здесь, с нами. Кон взмолился, спрятал голову в руках и взмолился, чтобы Тим не воспринял их всерьёз, не принял ничего близко к сердцу. Прошедшие пара ночей говорили об обратном.