Мир Богов

«Общество, где нет цветовой дифференциации штанов, не имеет цели.» (c)

Заключенный номер 735-78-XB жаждал умереть. Быстро и безболезненно. Молниеносно. Желательно ещё до того, как смешанные с газом части "наркотической" атмосферы, прозванной среди тюремного сброда таковой из-за высокого содержания азота, аргона и криптона, достигнут его легких. У Яна выдался до неприличия фантастический год, и галакредитки заполняли закрома приобретенной им планеты, затерявшейся на окраине вселенной, быстрее, чем звездолеты уходили в небо. Всё верно, триста шестьдесят дней прошли исключительно гладко, а вот четыре последних - с головой перекрыли серебряную, под цвет пластиковых монет, удачу. Его арестовали на подходе к планете Бета-300-что-там-ещё, когда он взялся перевезти на эту долбанную звезду контейнеры с водородом, заказ на которые прозвучал настолько зазывно-певуче, что перед ним померк весь золотой запас Венеры, где тусовался срез галактики. По-другому этот средний класс называли "зелеными буржуа". Откуда пошло странное слово "буржуа", Ян представлял смутно, но насмешливо-хамское прозвище "зеленых" они получили за скупость и ограниченность в денежных средствах - в год каждый такой индивид оставлял не более пяти тысяч венари и всегда расплачивался мелкими болотно-зелеными галакредитками. Выходили мужчины из звездолёта парами, сжимая в руках скудные пожитки, что выдавались им щедрым МежГалСобом. Ян поднял глаза в небо и прищурился. Оно напоминало экран визора, включенного на мертвый канал. Серый пепел материи летел вниз и, словно сгоревший фейерверк, опадал мелкими хлопьями вокруг тяжелых ботинок, которые они надели восемь месяцев назад, когда зашли на борт тюремного "пятизвёздочного лайнера", как в шутку наградили его заключенные. Осужденные на пожизненное, надо было отметить, обладали своеобразным чувством юмора. А ещё острым языком, а некоторые из них - даже интеллектом. Ян нескромно причислял себя к последней, мизерной категории. Пластиковый пакет с одеждой и едой на первые три дня хорошо умещался в ладонях и почти ничего не весил, за что Ян с удвоенным энтузиазмом проклял чиновников из МежГалСоба, пожалевших на арестантов лишней корки хлеба да пары тюбиков с калорийной ген-пищей. Самим стражникам закона, разбухающим на харчах Межгалактического Сообщества, жилось вполне неплохо. Это был, так сказать, опыт долгого наблюдения. Его он вынес, когда готовился обчистить Главный Банк Федерации, расположившийся в самом сердце столицы под тенью тихоокеанских пальм, разрастающихся только на черной жирной почве Земли. Тогда он проторчал на ней целый год, но о хранилищах МежГалСоба мог только мечтать - и надежда угасала с каждым днём. Поговаривали, что за стальными дверьми Межгалактического Сообщества, попадающего под юрисдикцию самой Федерации, хранились гаджеты, способные стереть персональное айди любого гражданина Галактики. Стать тенью среди миллиона звезд и затеряться среди миллиардов прошитых кодами жителей. Верилось, конечно, с трудом, но сладкий запах безграничной свободы заставлял и дальше мечтать о невозможном. Неприступная Федерация в муравейнике, окрученном лучшими кибер-прошивками и охраной, превратилась из мифа в быль. Однако неважно, насколько четко ты ориентируешься в киберпространстве и насколько быстро щёлкаешь логические решетки, развернувшиеся в бесцветной пустоте матрицы - Федерация всё равно круче! Глотая стимуляторы горстями и облазив всю Столицу до последней её дыры, он понял, что любого кибер-вора здесь сожрут с потрохами. Спрятать собственное, прошитое при рождении айди не получалось, слишком уж продумана была защита главной галактической инстанции. После этого и произошел переломный момент в его завышенной самооценке: он назвал себя заурядным прохиндеем и преисполнился уважением к слабо населённой планете, где, кроме одного единственного континента, окруженного затхлым океаном, да обосновавшейся на нём Федерации не было больше ничего. Ян читал, что раньше на прародительнице человечества располагалось несколько континентов, на них множество стран, а вдобавок к этому - у каждой была своя столица, где бок о бок теснились люди. Дурдом! Вообще Ян читал много, но своей старомодности не стыдился. Когда ему только стукнуло восемь лет и он уже с помощью чужой айдишки взломал базу галабиржи, Яну в руки попала книга. Настоящая, с пластиковыми листами и напечатанным текстом. Роман некого Кафки не имел никакого смысла и, вероятнее всего, был чем-то вроде проходного тест-алгоритма, но само название Яну понравилось. "Превращение" - говорило оно и зародило в неспокойном разуме различные ассоциации. Те были сокровенными и абстрактными. К тому же трудно воспроизводимыми, которые отразились на плоском экране визора, когда он перечитал рассказ спустя много лет, переплетенными геометрическими фигурами. "Бред!", - твердил тогда себе Ян. Он прочитал про огромного жука, а фрагменты собственного восприятия показали глубокую яму, переходящую в узкий, беспросветный туннель. И так было после каждой книги. Иногда Ян перечитывал ту огромную коллекцию текста - целых тридцать восемь, пусть и неполных, искалеченных книг - и затем сбрасывал свои ощущения на планшет. Никогда, ровным счетом, никогда картинки не повторялись! И это не имело смысла... Под ногами заскрипел ржавый металлический гравий, и шарканье арестантов, делающих из-за оков на ногах небольшие шаги, ударило по нервам. Наверное, когда он выберется из этой дыры, перемолотый скрежет гравия эхом будет звучать в его мыслях дни напролет, а может, даже месяцы и годы, пока однажды он не закроет глаза и не услышит ничего, кроме звеняще-манящей тишины. Несомненно, Ян считал себя непревзойденным оптимистом - для побега требовалось-то всего-ничего: незапятнанная айдишка да угнанный корабль. Пустяки... для мечтателя. На самом деле трезвая частичка мозга, беспрерывно циркулирующая по замкнутому кругу фантазий, лепетала о том, что, даже если бы всех его активов, собранных в пухлые пачки за годы преступной межгалактической деятельности, хватило на подкуп охраны, то план всё равно провалился бы на самом первом своём этапе: денег с собой у него не было, так же как у тюрьмы не было и охраны. Поднялся ветер, и Ян прикрыл ладонью глаза. Тот гулял по коже и оставлял на щетине песочную пыль. Ян находился на планете всего-ничего, а ненависть к тошнотворно-чистенькому миру, брошенному по другую сторону законопослушной цивилизации, росла пропорционально проделанному расстоянию. На секунду замешкался и оглянулся. За спиной оставалось его прошлое. Песок попал в глаза, отчего, видимо, они и заслезились. Звездолет принял форму нестройного силуэта, а когда превратился в точку - браслеты на ногах и руках размагнитились и упали на холодную землю. Отвернувшись, Ян продолжил свой путь. На горизонте замаячил город, черты которого расплывались нестойким туманом и смешивались с тусклым солнцем, что съедал призрачную надежду на будущее, еле тлевшую глубоко в груди. По ничего не соображающей толпе прошел шепот, теряющийся в страхе и свисте гуляющего по пустыни ветра. Здесь никто и не помышлял о бунте. Так же, как и о побеге. Здесь не было ничего, даже вооруженной стражи. "Ни-че-го", - повторял он про себя. Здесь была пустота. Голая. Серая. Пустота. Ян почувствовал, как закружилась голова - наркотическая атмосфера давала о себе знать - но, расправив плечи, последовал за своими собратьями. Сладкий запах паленой плоти стал более осязаем.

***

Температура воздуха резко упала на пару градусов. Ян осмотрелся и машинально отметил гигантскую башню, знакомые понурые лица с корабля и незнакомые - тех старожил, которые прибыли на Тао, как минимум, год назад. Нижнюю часть их лица закрывала борода или же намотанная вокруг горла и рта, походившая на шарф тряпка. Но особенно среди посеревших черт выделялся взгляд. Жестоко-пронизывающий и цепкий, как у натасканных охотничьих собак. Ян назвал бы его кроваво-голодным. Над головой в мрачной синеве показались черные пятна, что плавали неторопливыми птицами. Приглядевшись, он понял, что это сторожевые звездолёты. Ян ускорил шаг. Распределение занятости проходило строго по физическим критериям и коду личного айди, хранящему информацию об индивидуальных ресурсах. Система была крайне проста: отметился у "законников" и взялся за работу - значит заграбастал крышу над головой и какой-никакой, но паёк; не зарегистрировался - выживай, как хочешь и как умеешь. Пробраться к регистрационной палате, где уже собралась масса людей, перешептываясь на всевозможных языках, хотелось ещё до заката, иначе ночевать пришлось бы на улице, под ледяным покровом сизого неба. Каждый арестант, недавно прибывший на засекреченную планету, обязан был отметиться для будущей пожизненной работы на рудниках, в казармах или каменных тоннелях таоской сердцевины. Последние, дарующие камни, ценность которых перекрывалась их огромным количеством, находились глубоко под землёй и являли собой гниющую могилу для отбросов общества. Давным-давно на какой-то из отсталых планет родной солнечной системы Ян уже видел камень, что добывался в лабиринте лавовых каналов Тао. Он был пористым и годами пульсировал остывающим жаром. Настоящая печка. Можно сказать, чудо-природы, вызывающее восторг у выросших на нано-тепле жителей более прогрессивных планет. Ян тогда осторожно коснулся его поверхности и спросил себя, как долго в таких условиях выдерживают микросхемы чувствительной к перепадам температуры техники. Пробираясь к ратуше сквозь гудящую толпу, вибрация которой наваливалась на тело невидимым грузом, Ян поймал себя на мысли, что ответ всегда лежал на поверхности: человек был и будет более вынослив, чем любая машина. Его топливо - это его инстинкт самосохранения. - Тебе чего, последние нейроны в полете сожгли? Не лезь без очереди, красавчик. Мест в "южных" лабиринтах на всех хватит, - услышал Ян откуда-то сбоку, но внимания не обратил. Он невидящим взором буравил растянувшиеся во всю ширину на черных воротах золотые полосы Тао. Слабо греющее солнце отразилось на них, послав вспыхнувшие искры, и Ян ощутил силу первобытного инстинкта - страха. До этого вся ситуация, включая восемь месяцев полета, напоминала плохо сыгранный сюрреалистический спектакль, где странствие сквозь бестелесное киберпространство, что подразумевало несколько отстранённое отношение к плоти, никак не могло его затронуть. Несмотря на холод, по шее скатилась капля пота и затерялась в воротнике тюремной робы. Мысль, пришедшая на ум, показалась ощутимо-болезненной. Это реальность, черт её возьми. Это гребанная дохлая реальность! Большие массивные ворота, точно Рубикон, за пределами которых бетон перемалывался в грязь и пыль, отделяли здание администрации от их новой жизни в тюремном муравейнике. Ян по старой привычке быстро пришел в себя и заострил внимание на деталях: свете, настроении, людях. Последнее требовало более подробного анализа. Новоприбывшие, ошеломлённые и интуитивно сбивающиеся на открытом пространстве в одну большую кучу, делились на три группы: достигшие совершеннолетия птенцы, что прятались за ненужной бравадой и мало понимали, по каким правилам здесь нужно играть, составляли, как ни странно, большинство; в меньшинстве были старики. Тридцатилетних, таких, как Ян, было, к сожалению, достаточно, чтобы сделать вывод, кого стоило опасаться. Прошедшие школу жизни, но пребывающие в боевом духе перегрызали сонную артерию за раз. - Так ты новичок, верно? - голос, что отпустил недавно язвительное замечание, не оставлял его в покое и плелся позади. - Как звать-то, красавчик? - Отвали. - Тогда буду звать тебя Борзым. Подходит-то кликуха? - Кликуха у собак, - бросил, не оборачиваясь, Ян. - А у тебя острый язык. Поработаешь? - сзади засмеялись уже несколько голосов. А потом более примирительно: - Слушай, не обижайся, красавчик. Просто новое лицо, да ещё и такое необычное для наших мест, вот и стало интересно. Так какой Сверхновой тебя занесло в лапы правосудия? Кому дорогу перешел? - А тебя ебет? - Ебет, - Ян явно расслышал смешок. - Может, хочу предложить тебе нечто интересное. - А есть дело? - по привычке сухо-деловито осведомился Ян. Новый знакомый замолчал. Ян понял, что реплику приняли во внимание, оценивая его: так стая зубастых оценивает чужака. Лезть на рожон было глупо, особенно, если его навыки смогут пригодиться. Жить хотелось сильно, а на одном гоноре в зверином логове не протянешь. Ян почему-то был уверен, что попал в государство волков внутри государства живодёров. - Так за что сидишь? - Контрабанда водорода. - Для подпольщиков? Решил подбить Федерацию изнутри? - вновь хохотнули под ухом. Голос рожденного на третьесортной планете, типа Ары, да и шуточка третьесортная. Ян даже не обернулся. Где-то на периферии сознания прозвучало объявление: "Внимание! Новоприбывшие заключённые должны отметиться в..." Ничего нового, и Ян ответил: - Для жизни. - Торговал кислородом? - за спиной недобро хмыкнули. Ян решил было обернуться и посмотреть в глаза зарвавшегося товарища, но, шагая в ногу с остальными заключенными, заставил себя повременить. Листая его дело, на него взирали с презрением даже в зале межгалактического суда, где судьи уже мало чем отличались от архаичных статуй. Бета-300-что-там-ещё обладала атмосферой, плохо пригодной для дыхания, так как верхний предел парциального давления газов, близкий к гипоксии, был на ней слегка нарушен. Однако бетчане хорошо впихивали свой главный ресурс - воду, - другим страдавшим от засухи планетам, так что на галакредитки они не скупились. Единственной проблемой было то, что Федерация строго контролировала импорт и экспорт любого продукта, даже жизненно важного, поэтому большая их часть приходила через левые гейты. Булимией сознания Ян не страдал, так же как и совестью обременен не был. Он диктовал условия, бетчане платили втридорога - он вез. А нет... ну, на нет и суда нет. Планеты, полные мертвецов, рождали тех, кто хотел жить, и открывали пластиковые серебряные границы для тех, кто хотел жить хорошо. - Да ты, клянусь Сверхновой, реально пожизненное заслужил. - А ты - нет? - Ян не остался в долгу. - Я вообще по ошибке сюда загремел. - Святой? - иронично заметил Ян. - Ага, прямо как Жанна д’Арк, - шепнули точно самому себе. - Ну смотри тогда, чтобы тебя свои же заживо не сожгли. Ему не ответили. "Плохой знак," - подумал Ян, осматривая между делом громкоговорители, прикрученные к длинным фонарным столбам. Надо было держать язык за зубами, особенно когда дело касалось главной контрабанды Федерации - книг. Динамики всё так же гремели на заднем фоне, повторяя выученные за месяцы на корабле правила: "Внимание! Когда называют ваш номер, отвечайте. Все заключенные обязаны соблюдать порядок и построиться в колонну по..." Ян почувствовал себя каплей 735-78-XB в море других безымянных. Его несло в людском потоке, сопротивляться которому было бесполезно. Темная фигура человека в форме, маячившая на полукруглом балконе администрации - единственной эстетичной конструкции среди гротескной архитектуры - давала ориентир - вот туда, двигаясь по намеченному руслу, и стремился косяк заключенных. Толпа резко остановилась, а вместе с ними и Ян. Мужчина поднял руку, призывая к вниманию, хотя с него и так не спускали глаз, и заговорил: - Первый Параграф Федерации гласит: Федерация нерушима. Второй Параграф Федерации гласит: Любое преступление против Федерации карается как преступление против человечества. По толпе прошел шум, и офицер поднял руку, требуя тишины. - Тао, - начал оратор, - Тао - исправительная планета для таких изгоев общества, палок в колесах цивилизации, как вы. Тао заселяют лишь преступники, неспособные следовать основным обязательным законам человеческого общества, которым на этой планете понадобится лишь скудный запас общих правил, чтобы взаимодействовать с реальностью. Тао - планета, охраняемая сторожевыми патруль-кораблями, которые в свою очередь оснащены новейшим лучевым оружием. Любой предмет, поднявшийся более чем на триста метров над поверхностью планеты, будет ими уничтожен, - взвешенные монотонные фразы несли за собой что-то вроде гипнотического воздействия, и Ян слушал их будто в полудреме. - А теперь поговорим о вашем федеративном праве: так вот - его у вас здесь нет. В вашем родном мире вы несли разрушение и боль. Здесь вы понесете наказание. Закон Федерации на этой планете один: абсолютное послушание. Кровью и потом вы день за днём будете смывать позор человечества, который вы, как улитки, оставили слизью на галактических нормах. С необходимым сознанием греха придет и очищение. Считайте себя заново рожденными, так как сюда вы пришли безымянными, здесь вас так же и похоронят. Все вы преступники, и Тао - ваша планета. И помните: возврата домой нет. Когда военный покинул балкон, среди заключенных пробежал шепот. Ян повернул голову. Золотые полосы, несущиеся по орбите вечного кладбища оступившихся - планеты Тао - отражали бордовые, окрашенные закатом искры, точно посмеиваясь над выгорающей, микрон за микроном, надеждой арестантов. Кто они теперь? Куски мяса, готовые ради хлеба и воды посеять собственные идеалы? А были ли когда-нибудь у таких, как они, эти самые идеалы? После одной неудачной вылазки на Аврору-38, лежа в задрипанной гостинице на краю Венеры и наглотавшись болеутоляющих, Ян размышлял восемнадцать часов кряду о смысле жизни. Обстановка способствовала этому как нельзя лучше: стены номера были зеркальные, а кровать - в обрамлении из цветных неоновых трубок. Венерическая пошлость. Пока синапсы посылали крайне эффективный стимул к борьбе за собственное существование, Ян, посматривая на отражающуюся радугу от трубок, проматывал с энтузиазмом мазохиста красочные неудавшиеся фрагменты тридцати неполных стерильных лет. Элитарное положение удачливого мошенника, бары, бордели, снова бары и бордели, снова бордели... Увечья затянулись, а вместе с ним и распухший самоанализ. И жизнь вновь пошла по цикличному кругу. - Я, кстати, Соланус, но друзья зовут меня Сол. Ян вздрогнул, вновь услышав поднадоевший голос заочного знакомого, и на этот раз обернулся. Первым, что бросилось ему в глаза, были высокие скулы, выглядывающие из-под шарфа, и большие зеленые глаза. "Как у кошки," - подумал Ян. - Ты тоже, как и другие, можешь звать меня Сол, если хочешь. А как мне тебя называть, если не красавчиком? - Ян мог поспорить, что спрятанные за тряпкой губы сложились в дерзкую улыбку. - Лучше никак. Если не хочешь проблем, просто отъебись, - бросил Ян, бросив короткий взгляд на привязавшегося собеседника. - Слушай, я ведь не напрашиваюсь. Просто решил познакомиться. Всё-таки надо держаться вместе, красавчик. - Вместе с кем? - Ян насторожился и повернулся всем корпусом к зеленоглазому. Кто-то ударил его под ребра, кто-то ощутимо толкнул плечом - заключенные двигались так, как собирались жить - по течению и не останавливаясь ни на шаг. С трудом удержался на месте, так же как и кошак. Первые признаки анархического общества, каким Ян представлял его, будучи в статусе свободного человека. Теперь предстояло изучить оборотную сторону, где человеческая сущность вымирала под гнётом абсолютного права сильнейшего. - С думающими людьми. Могу познакомить, красавчик. - Один совет - не называй красавчиком того, кто с легкостью может дать по морде, - продемонстрировав спокойствие и уверенность, Ян всё же неосознанно сжал кулаки, чувствуя, как напрягаются внутренности. Он знал, что в тюрьмах гендерные разграничения в связи с окружающим миром были давно подчинены примитивным условиям. Норма однополой любви была Яну не в новинку, проблема была в том, что здесь о любви речь не заходила. - Так что, поболтаем, когда освободишься? - Я тут на пожизненное. - Остряк, - ухмыльнулись в ответ. - А что, есть общие темы для разговора? - Если попадешь к нам в казармы - будут. - А если нет? - Тогда это будет от многого зависеть. - Насколько у меня острый язык? - Ян повторил недавнюю фразу Сола. - Насколько ты видишь мир. Ты читал книги? - вдруг спросили серьёзно, в лоб, с интересом всматриваясь в глаза Яна. Взгляд был цепким, осторожным. Ян облизал сухие губы. От разговора, походившего на допрос, потихоньку начинало сводить челюсть. Стоило бы напрямую намекнуть Солу, или как его там, что Ян не любит, когда ему без спроса лезут в душу. С другой стороны, Ян мальчишкой не был уже давно и понимал, что за неоправданное хамство могли поиметь как в буквальном, так и в переносном смысле. - А если и читал, то что? - А как доставал? - Как и всё, что под запретом у Федерации. За красные кредитки. - Красные. Хорошо стоял? - Количество душ позволяло, - Ян надеялся, что прозвучало без хвастовства, и потер запястье, на котором был выбит его порядковый номер. За разговором он не заметил, что пустынная площадь с рыжей паутиной трещин, появившихся впоследствии песчаных бурь, осталась далеко за спиной, и арестанты, семеня заметно нервным шагом, порядочно продвинулись к регистрационному окну - машины, выдающей сенсограмму. Стоило только подойти к сканеру, и она, рыча и помигивая безликими глазами-лампочками, выплёвывала после короткой паузы анализ будущей проф-принадлежности: будешь ли ты подыхать медленно, отхаркиваясь кровью, волосами и зубами в рудниках и казармах; или быстро - сгорая в раскалённом лабиринте бессердечных пещер. Из двух зол, как говорится, выбирают меньшее, и такому богатому выбору следовало бы только усмехнуться, что Ян и сделал. Ещё для одного заключенного подошла очередь. Наблюдая, как темноволосый широкоплечий мужчина, лишь прочитав приговор, осел на пол, Ян брезгливо скривился. Наверное, пещеры. Время ускорялось с каждым пройденным арестантом, и Ян, абстрагируясь от доползшей до висков боли, поймал себя на мысли, что он всё ещё во что-то верит. Только вот причин для этого было крайне мало. Несколько человек впереди, а после он сам окажутся перед глянцевым глазом Мойры, после которого тебя отпустят в большой мир Тао. Унизительное ожидание псевдо-свободы, если учесть, что сравнимо оно со свободой роста раковых клеток. Наконец, его время подошло. Ян замер и почувствовал, как боль отъезжает к затылку. Протягивая руку, он ловил себя на отвратительной трусости, от чего презрение к себе только росло. Пусть, говорил он, будет кровь горлом. Пусть будут выпадающие зубы и спазмы по утрам. Но пусть будет и надежда. Только не быстрая смерть, повторял он себе. Только не пещеры. Машина моргнула и проникновенно посмотрела в глаза застывшему мумией узнику. Решение было однозначным: пещеры.