Мир Богов

- Первый Параграф Федерации гласит: "Федерация нерушима". Ян засыпал и просыпался под один и тот же, вещающий эти гребанные параграфы голос, и едва слышно чертыхнулся. - Второй Параграф Федерации гласит: "Любое преступление против Федерации..." Ветер, разгулявшийся не на шутку, заглушил постылую речь. "Песня, - подумал он, - жуткая страшная песня пустыни добралась и до нас. Может, погребет она этот тщедушный город со всеми его потрохами..." Глаза нещадно слипались. Из-за странных снов, головной боли и пещер он не высыпался, и даже холодный воздух с трудом приводил его в чувство. Ян легко похлопал себя по небритым щекам - неделя-другая, и "свежее мясо" зарастёт бородой и перестанет отличаться от общей массы, брошенной по кругам цикличного режима. А он был прост: подъём-пещеры-обед-пещеры-ужин-сон. Партия еды, спускающаяся на канатном лифте прямо в огненное сердце, зависела от количества камней, поднятых наверх. Всё правильно, демократично, словно не тюрьма это вовсе, а бета-версия Федерации. Иногда между несложным распорядком вклинивались ночные улочки, разбавляющие "поспать и пожрать" ещё одной радостью жизни - "потрахаться". Но всё это было не про Яна. За неполную неделю в тюрьме он попытался привыкнуть к новому дню и последующей ночи, точно изучая перерождение этой гнусной планеты изнутри. Ему нужны были силы. А ещё информация, связи и хороший план для побега. Но это всё позже, после того, как Тао перестанет быть химерой с тремя головами. Ян был уверен: Тао была примитивней, чем казалась - с одной главной улицей в своём нутре и несколькими на окраине, с барами и неподвижными голограммами, а за ними - лишь пустыня, отравленная самой планетой. Тао была мертвой и полой, как иссохшие за десятилетия черепа, попадающиеся каменщикам на пути. Каждую ночь она угасала, поднимая грозную песчаную бурю, и каждый новый день - возрождалась. Каждую ночь Тао подыхала, и каждый новый день следовало кричать: Да здравствует новая Тао! Ян бродил колючим взглядом по толпе. Тех двоих он заприметил ещё пару дней назад. Переговаривались они между собой тихо, вполголоса, иногда посмеиваясь и ухмыляясь. Редкость для Тао. Ян окинул взором ботинки, перчатки, шарфы. Да, видимо, работали они в казармах и были, скорее всего, из тюремной элиты, о чем говорил их более-менее опрятный вид. В первом заключенном из-за набедренной сумки Ян распознал крысолова, посредника между мясом и тюремными старожилами. На втором, том, что помоложе, красовалась настоящая пуховая куртка взамен тонкой тюремной. Такие носили рабочие на Венере, когда заглядывали в чайные кварталы, где выдерживалось нечто вроде дресс-кода и подавался порошок, очень напоминающий двойной эспрессо. Вроде красиво, практично и не очень дешево. А на этой звезде - вообще "от-кутюр". В таких куртках легко было снять шлюху. И если говорить о шлюхах, то тот второй на шлюху похож не был - глаза не те. Ян задумался. Ему захотелось узнать, за какое преступление он, холеный и симпатичный, оказалась в таком возрасте на Тао. Яну удалось подобраться совсем близко к тому месту, где они стояли. Вдруг молодой снял с лица шарф, несмотря на тошнотворный запах тлеющего гнилья, и заговорил. Без повязки его голос звучал громче, и Яну удавалось разобрать каждое слово: - Так что ты там говорил насчет толкача? - У тебя короткая память, бро. Я тебе уже рассказывал, что сосед болтал про пятую улицу. Там ошивается толкач, который торгует практически всем. Даже самой Тао. - Чувак, а свободу у него купить можно? - прозвучало с усмешкой. - Всё продается. Только что ты предложишь ему взамен, бро? - Душу, - протянул второй с едва уловимым отвращением. Или Яну померещилось. - Хорошо пошутил. Говорят, он делает из ломаных деталей оружие. - А нахер мне эта подстава? Если поймают, сразу на топливо пойдешь. А так я в казармах ещё поживу. - Не кипиши, бро. Не хочешь оружие - у него найдется что получше. Прикинь, настоящие девахи. С шикарными сиськами. - Мужики, но только без членов? - А чего ты хочешь? Хоть какое-то, пусть и жалкое, подобие прошлой жизни. Будешь визжать от восторга. Хочешь разверни и засади, хочешь засверби и удави. Весь спектр. Второй нехорошо заржал. А потом спросил: - И как его найти? - Спроси его подмастерье. Шахматиста. Ян слегка повернул голову. Сощурился, будто рассматривая вход в пещеры, между тем наматывая разговор на ус. Оружие - это хорошо. Это очень хорошо. На железных воротах по другую сторону площади не играл даже луч света. Темные, как врата ада. Там, за запахнутыми дверьми, где он должен был оказаться к восходу солнца, всунув свой профпропуск в тонкое отверстие сенсо-гейта, пылали пещеры. Ян отвернулся и посмотрел на небо, на котором через полчаса запляшут отсветы рассвета, наделяя искаженные поплывшие силуэты человеческими чертами. А затем ухмыльнулся: он, шулер и мошенник, некоронованная змея воровского мира, вытащил краплёную карту. Первый день в горящем сердце планеты показал, что привыкнуть к жару, едкой слизи, темноте и спертому густому воздуху невозможно. Даже Мертвый Город Фудзи - звезды, про которую ходили легенды, приведшие к съёмкам одного из самых популярных сериалов межгалактического пространства - уступал Тао в декорациях. Ян был уверен, что никакая голография не сравнится с сиянием черной глади камней и кружащими над гниющими человеческими останками, как чайки над островками в океанах, муравьями-падальщиками. Пещеры были узкими гробами с насекомыми, плюющимися кислотой, да прожекторами над головами, освещающими бесконечное сумеречное царство. Пещеры были местом, из которого надо было выбираться. А затем и из Тао. Но всё по порядку. Однако не всё на этой планете было мерзким. Таоские ночи, например, были волшебными. Причем в прямом смысле этого слова. Температура воздуха опускалась к вечеру не меньше, чем на десять градусов, а с ним и содержащийся в атмосфере газ, наделяя кислород остро-галлюциногенными свойствами. Засыпалось быстро, спалось ярко - приходившие сны всегда были цветными и меткими, нацеленными на подсознание, как удар высоковольтки - проснуться же было практически невозможно. Это и напрягало. Яну казалось, что он проваливается в кроличью нору, оказываясь каждый раз перед разбитым зеркалом, с которого ему скалилось его собственное отражение. Глаза у двойника были жутко спокойные и бездушные, а на темной радужке высвечивалась птица с шестью крыльями - символ Федерации. Просыпаясь в темноте, Ян тянулся к несуществующему лазеру, впивался пальцами в лодыжку, и лежал так до рассвета. Механический голос разбил тишину. - Порядковый номер! Заключенные, нетерпеливо толпившиеся около жужжащей машины, встрепенулись. Получив карточку, они поспешно покидали площадь, чтобы освободить место следующим. Ян стоял практически в начале шеренги. - Порядковый номер! - 783-78-СР. - Порядковый номер! Порядковый номер! Порядковый номер! - заевшей пластинкой раздавался приказ. - 845-78-NR. Ян вздрогнул. Присмотрелся к рослому мужчине, закутанному в почти новый шарф, чей акцент показался ему знакомым, и нахмурился. "Из нашей партии мяса," - подумал и спрятал руки в карманах, продвигаясь на шаг ближе к прямоугольному очертанию аппарата. За восемь месяцев на тюремном корабле, где ему в первый же день пришлось пришить соседа по клетке из-за причины, казавшейся ему даже тогда смехотворной, Ян успел набить несколько знакомств, обменивая таблетки, дарующие такую желанную апатию - на менее материальную протекцию. Не секрет, что многие арестанты ещё на звездолете потеряли надежду и, чтобы "вылечиться" от переполняющих тело инстинктов, они спасались нейро-стабилизирующим спрессованным порошком. Если Яну не изменяла память, тот, кто стоял впереди него, крепко подсел на синие таблетки и в конце пути даже не гнушался предлагать себя в качестве оплаты. Ян не побрезговал бы крепким мужским телом, но в той ситуации неравный обмен показался ему растратой. Спокойствие души взамен отнятого спокойствия тела - цинизм тюремных уставов, над которыми Ян с удовольствием поглумился бы. Однако где-то сквозило и понимание тех самых, что подсели на сладкий порошок: вечная напряженность и изворотливость крысы изнуряли даже его. - Рудники, - раздалось в ответ, и машина с тихим щелчком выдала пластиковую карточку. "Падали везет", - мелькнула мысль. Иррациональное чувство зависти к удаче заключенного, товарища по несчастью, к его более выгодному положению и даже к куску тряпки, обмененной на единственное, что мог предложить новичок, затапливало мозг и оставляло на ней жирный след. "Свежей падали везет. Жаль, что недолго", - подкорректировал он себя. К сожалению, тех, кто продавался, да ещё быстро и за малость, съедали быстрее, чем это делали пещеры. Нет, завидовать тут было нечему. - Порядковый номер! - звучало набатом по вискам. Фигуры мужчин, столпившихся вокруг сенсо-гейта, выдающего ограниченный одним днём пропуск, напоминали гротескную картину: тусклый свет превращал их в снующие тени, на чьих лицах выделялись лишь глаза. Ян вспомнил книгу о Ночном Страннике - таинственном существе, которое, подобно тени, скользило над болотными трясинами. Если бы создатель этой истории не жил до открытия Межзвездного Пути, то Ян поспорил бы, что свой роман он написал на Тао. - Порядковый номер! - 502-78-HD. - Порядковый номер! - скрипела машина. - 867-78... Грубые руки с силой толкнули, но Ян удержался и сделал ответный выпад, отстаивая своё место в толпе соратников. Он ждал, когда до него, наконец-то, дойдет очередь. Ранее утро принесло за собой не только порывы колючего ветра, но и покрывало изморозью фонарные нержавеющие столбы, напоминая о запредельных условиях, сковывающих человеческое тело. Однако холод не тревожил, так как со всех сторон в невольной сплоченности избранных на смерть Яна окружали крепкие плечи арестантов. - Порядковый номер! - крякнула она ещё раз, когда Ян приблизился к мигающим глазам. - 735-78-XB, - прохрипел он. Ветер, словно напильником, успел сточить за неполную неделю голосовые связки. Однозначно, ему не помешал бы шарф. В руках сразу оказался пластик, и Ян дернулся из толпы. Вышагивая к воротам пещеры, он поёжился от того взгляда, что скользил по его спине. Ему не надо было видеть, он это почувствовал. Нелегальный бизнес постоянно требовал от него быть настороже да развитой интуиции, отсутствие которой наказывалось либо смертью, либо смертью и последующей продажей собственных органов на черном рынке. У ближайшей стены Ян присел полубоком на корточки, точно завязывая шнурки, и кинул неприметный взгляд через плечо. В его сторону смотрели зеленые глаза, не узнать которые можно было лишь будучи слепым. "Сол," - прошептал сам себе и, поднявшись с колена, отряхнул с него желтый песок. - "Что тебе от меня нужно?" Яна и пещеры разделяла узкая безымянная полоска магнитной дорожки, по которой товар переправлялся на космодром. Её он пересек в два счета. Пришло время работать.

***

В центре лабиринта находилась маленькая круглая площадь метров в шесть, где маячило массивное металлическое устройство на колесах с двенадцатью отсеками, поделенными на такое же количество рабочих, устроившихся на выделенном им участке. В отделения складывались камни, которые два раза в сутки, если вращать за рукоятки устройства, словно жернова, поднимались наверх. Количество добытого ресурса было пропорционально еде, спускающейся вниз, но Ян, в отличие от остальных, никогда голодным не ходил. Камень был неплотным, но всё же недостаточно мягким. Пилили его обыкновенной стальной пилой, вес которой оставлял специфические следы на коже пальцев. Такие пилы было не вынести за пределы пещер, не отколоть и даже не приспособить на собственные нужды. Каменщики должны были сделать сперва трудоёмкий горизонтальный прорез под потолком, а потом - вертикальные разрезы через каждые полметра от пола до потолка. Для этого коптеть надо было с вытянутыми поверх головы руками. Через восемь часов непрерывной работы заключенные, жадно глотая раскалённый воздух, ощущали все последствия пылающего камня и перегрузки - так начиналось обезвоживание. Вода спускалась по принципу еды, и если ты не умел трудиться, то тело иссыхало быстрее, чем на Тао менялась погода. Под землёй заключенные умирали быстро, причем симптомы скорой кончины проявлялись на лице уже в первую неделю. Серый цвет кожи сменял здоровый, а под поблекшими глазами залегали фиолетово-желтые круги. Ян этим не страдал, чем вызвал недобрые взгляды со стороны других каторжников. Секрет его успеха и до верха забитых тележек был в том, что прежде, чем по-заправски пилить стены, он к ним присмотрелся. Его знаний о технологии подземной добычи было явно недостаточно, но мозгов на то, чтобы понять, что с таким темпом его надолго не хватит, было за глаза. Сначала он обошел свой участок работы, отгороженный от любопытных глаз очередным поперечным туннелем, и осмотрел инструменты. Здесь ловить было нечего. В стенах, кроме жара и свечения, не было ничего особенного. Затем он попытался найти хоть один воздушный поток или сквозняк, который привел бы его к естественному выходу, высеченному воздушной эрозией. Эта идея находилась на грани фантастики, чем впоследствии и оказалась. Ян ходил взад-вперед, сложив руки за спиной, и пытался не впасть в отчаяние. В конечном итоге он осмотрел пол: изглоданные кости, черепа и мутировавшие муравьи, которых, как говорили, стоило опасаться. Они находили свой дом в камнях, прогрызая в них дыры, и при неаккуратном обращении прыскали своей едкой кислотной слюной на заезженных заключенных. Таким образом уже не один несчастный был покалечен. Стоп, как там было? Тогда он едва не подпрыгнул, узрев возможный выход из бесконечного дерьма, и это была кислота, что проедала камни. Его попытки были неспешными, продуманными и очень скрупулезными, когда он брал насекомое в руки и подносил его к стене. Так он заработал четыре ожога на правой руке, вовремя отвернувшись от пятого, нацеленного на глаза. А результата - ноль! Запах спекшейся коркой кожи Яну совсем не понравился, и он решил, что, прежде чем предпринимать дальнейшие действия, стоит всё хорошенько обдумать. Присев на пол, он наблюдал за эволюционно продвинутым семейством, за их разделением труда и их самоорганизацией. Почему-то ассоциативно ему на ум пришла Тао, на которой социальный дарвинизм принял болезненно-сумасшедшую форму: вроде выживал на ней лишь сильнейший, тот, кто сумел адаптироваться под любые условия, но если ты попал в пещеры, хрен тебе, а не хлеб с маслом! Как приспособиться к лопающейся в огне коже, горящей человеческой плоти и запаху подпаленного волоса на шкуре отбросов общества? Ян опустил голову между колен, широко расставив ноги. "Думай! Думай, черт тебя побери!" - говорил от тогда себе, а сам наблюдал, как умно при выполнении задач, которые не по силам одному индивиду, координировал свои действия целый рой. Сейчас он, наверное, походил на зевающего от скуки исследователя. Один из муравьёв в поисках еды подобрался к ноге Яна, защищенному высоким тяжелым ботинком, и с легкостью начал взбираться наверх. Ян сбросил его почти заботливо, однако мутант шустрить не перестал. Скоро к нему подключилось ещё несколько особей. Ян их понимал - они, как и он сам, пытались выжить. Кругом не было ничего, что могло бы послужить пищей для голодных тварей. Кроме, естественно, самого Яна. "Подождите недельку-другую, и будет вам "всё включено"". Горячий воздух - неподвижный, замерший - нагревал сгорбленное тело, кожу, мозги. Ян расправил плечи, а вскоре неуверенно встал, когда нападение муравьёв стало более агрессивным, при этом случайно раздавив одного из них. Тот в агонии прыснул на него кислотой. - Сука! - прошипел Ян, выливая на ботинок часть драгоценной воды и наблюдая, как край толстой подошвы плавится, точно сыр на жаровне. Он отошел на пару шагов назад, взял в руки тяжелую пилу, желая отомстить за нанесенный ущерб, и было уже нацелился, как внезапно всё прояснилось. Вот она - хрупкая мысль, что набирала обороты у него в голове! Достав из пластикового пакета пасту с ген-едой и размазав её тонкой полоской вдоль стены, он нарисовал горизонтальную линию и уселся ждать. Ноздри забивал сладкий запах, и слюну приходилось сглатывать каждые несколько секунд. Если не получится, то это станет непоправимой растратой. Насекомым понадобилось не более пяти минут. Учуяв запах, один из семейства поднялся на своих тонких крылышках в воздух и присосался к еде Яна. Через минуту, доказывая развитую систему коммуникации, точно на взлётной полосе, уселось все семейство. Они ели и, следуя природной физиологии, выпускали кислоту, чтобы вконец умертвить жертву. Когда они, насытившись, исчезли, Ян с удовольствием созерцал глубокую, будто выжженную лазерным лучом, прорезь.

***

Ян прислушался. В своём отсеке он был явно не один. Ян уже успел распаковать пожитки и достать пасту с ген-едой, как в помещении напротив послышался шум шагов и приглушенные голоса. Ничего хорошего это не сулило. За время на звездолете, что считалось в его собственном измерении точкой отсчета, которая обрывала связь с внешним миром, он понял, что такие звуки, точно придушенные подушкой, предшествуют либо мордобою, либо хорошему износу групповушкой. Обычно это была бригада охранников. В ситуации боксерской груши Ян, если ему не изменяет память, никогда не был. Что касается изнасилования, то одно такое намерение он оборвал, когда перерезал артерию своему искушенному и зарвавшемуся соседу - любителю волосатых жоп. "Никогда не зли охрану, никогда не крысячь и никогда не поворачивайся спиной к неизвестности," гласили главные тюремные правила, но было и ещё одно, его собственное: думай, прежде чем делать. Так что перед тем, как обернуться, он, лихо подбирая за собой, затолкал пластиковый пакет в один из каменных разъёмов. - Красавчик, помощь не нужна? Вопрос прозвучал с оскоминой. Ян обернулся и недобро сощурил глаза. Их было трое, расслабленных и между тем озлобленных и уверенных в себе, что читалось в расширенных, точно у наркоманов, зрачках. - Это чужой отсек. - Красавчик, так мы, наверное, заблудились. Не проводишь к выходу? - они явно глумились. Один из них, пятясь назад, отошел к стене, испускающей мягкое свечение. Бугай точно преграждал путь. Он ступал уверенно, ориентируясь в этом полумраке явно лучше, чем Ян. - Я не хочу проблем, - Ян попытался говорить спокойно, обрывая наметившуюся беседу, и похвалил себя: насколько волевым прозвучал сейчас его голос. В крови закипал адреналин. - Да и вы их не хотите. Так что просто свалите. - А сучка-то смелая. - Выход там. - Быстро же ты освоился, сука. Поделишься с друзьями, как ты это делаешь? - Делаю что? - Ян посмотрел исподлобья, не отводя жесткого взгляда. - Где твой инструмент? - Инструмент? - Инструмент, - подтвердили ему. - Это лазер, так ведь, сученыш? Как ты его сюда пронес? Где достал, а? - В межзвездную лотерею выиграл. - Ах ты ж, сучка... - Да что ты всё: сучка да сучка. Я погляжу, ты совсем озабоченный! Любимая поза? - Слушай сюда, ублюдок! - выплюнул один из них, видимо, негласный главарь, делая шаг вперед. Он был дородный, безволосый и почти чистый, однако вызывал стойкий рвотный позыв. - Если хочешь отделаться лишь испугом, то немедля достанешь свой инструмент, или что там у тебя, и на взаимовыгодных условиях передашь его нам. Воспринимай как дружеский совет. Типа, подобру-поздорову. - Если хочешь, чтобы я достал свой инструмент и хорошенько им тебя выебал, то так и скажи. Боюсь только, что на такую мразь, как ты, у меня не встанет, - осклабился и подмигнул. Ян не узнавал сам себя, он явно нарывался, но предстоящая бойня вызывала под ребрами лишь сладкое томление. Он рассчитывал, что если на него нападут, то минимум одному он уж точно проломит череп. А потом будь что будет. В конце концов, какая разница, где умирать - в сердце Тао или там, наверху. - Да ты... - вступился тот, что повыше, который до этого хранил молчание. - Обыщи его, - кинул главарь второму, прерывая говорливого товарища. Ян молча пожал плечами, а потом согласился: - Давай, обыщи меня. При условии, конечно, что у тебя, как у кошки, девять жизней. Мелькнувшая на мгновение пауза была прервана хохотом. Сознавая свою незащищённость, Ян скрестил руки на груди, словно щит, и бросил взор на пилу. - Ты же у нас, красавчик-одуванчик, рядовой кибер-вор? Ходит тут слух о твоей заурядной биографии, - что было очевидно - они его не боялись, и теперь стало даже понятно, почему. - Ты, сученыш, не знаешь, за что каждый из нас тут сидит, верно ведь? А человека убить - это не самодельными машинками для взлома айди торговать да по кнопкам клацать. Как ты вообще на Тао попал, а? А теперь слушай: если сам отдашь лазерную игрушку, то смоешься со здоровой жопой. Понял, а? - Слушай, пиздуй, а? - придерживаясь выбранного тона, посоветовал Ян и нехорошо заулыбался. Идиоты! Если бы в его распоряжении было оружие такого класса, он бы им не каменные куски срезал. Ян никогда не опускался до примитивного убийства. Действительно, не его это был калибр, и случай на тюремном корабле, удививший его самого, являлся исключением. Специфика кибер-работы не принуждала к особой физической подготовке, к агрессии или самозащите, так что результат стычки, если до неё, конечно, дойдет дело - а в этом он был уверен - будет не в пользу Яна. Трое бугаев против одного, правда, с пилой, покоившейся в метре от стены. Виртуальная опасность приобретала реальные черты. Его убьют. Поимеют, а потом убьют. Или наоборот. Размышление о последствиях перестало иметь смысл ровно в тот момент, когда Ян поймал взгляд главаря, метнувшийся к пиле. А потом их глаза встретились. "Пиздец..." - пришла единственная трезвая мысль, прежде чем Ян, зная, что выбора нет, выбросил кулаки и шагнул во мрак. Послышалось бормотание, кто-то зашевелился, чья-то фигура опустилась на неровный пол, и гул темноты забился в уши. Ян чувствовал сиплый шепот, слышал мольбы и знал, что кулаки уже впустую бьют по мертвым освежеванным телам. Не было ни сожаления, ни вины. Ни одной гребанной эмоции. Все тело ломило усталостью, саднило и ныло ушибами. Он молчал, но связки были сорваны вдрызг. Ян, одной рукой придерживаясь за стену, пьяно поднялся. Жара вернулась и ощущалась в трехкратном размере. Его накрыло истерикой. Он смеялся во весь голос, откидывая голову назад и негромко повторяя: - Ну что, отсосал у одуванчика? Выкрутился, выбрался, избежал смерти. Он своими руками убил троих заключенных, задушив одного и раскрошив череп остальным. Рядом валялась окровавленная пила, к которой подбирались жадные муравьи. Неловко пнул инструмент и, точно извиняясь, отошел от тел. Придерживаясь ладонью за плечо, Ян встряхнул головой и ошарашено произнес: - Как? Как, чертова Сверхновая, я это сделал?