Мир Богов

Коридоры трехметровых, сдвинутых боками шкафов, из которых тонкими пластами торчали разноцветные прямоугольники-корешки, стояли, выстроившись в ряд. Увесистым поездом нескончаемых вагонов - вот чем предстал перед Яном склад книг, выстроенных на забитых доверху полках. Он проследовал вдоль пестрых маркеров, любуясь удивительными полями человеческих чувств: Джордж Оруэлл, Уильям Фолкнер, Данте и Вирджиния Вулф сопровождали его в беспорядочном шаге, однако было не совсем понятно, что же их всех объединяет - уж точно не алфавитный порядок - а за извилистым потоком и перелеском величайших достижений человеческой мысли ему наконец-то встретился Набоков. Предвкушение тайны, сродни открытию нового мира, было приятным, но предстало перед ним кое-чем более обширным. Нечто, что он когда-то уже знал, возможно, читал, слушал, перелистывал, но было это очень и очень давно, потому что в памяти сохранилось лишь тактильно-осязаемое: как вел пальцем вдоль строчки, как вдыхал запах пожелтевших страниц. Именно страниц, а не пластмассового носителя информации. Этого не могло быть и этого не могло не быть: конечно же, Ян читал и был знаком с десятком произведений - видимо, наносить непоправимую пользу в виде совершения противозаконных мер было у него в крови - но не в таком же количестве. Просто не имело никакого смысла, что вместе с тем или иным писателем в голове всплывали романы, рассказы и эпосы и раскрывали, точно лопнувшие пузыри на воде, свой сюжет. Ведь если рассуждать здраво, то кибер-вор не мог иметь доступа к святая святых, а обыкновенных людей строго наказывали, если были хоть малейшие подозрения, что они держали дома пращурские изречения. Федерация искореняла любую возможность впитать в себя "путеводитель" по иррациональному, ведущему свой путь к попыткам человеческого гения познать непознаваемое. Одним словом, население Объединённой Галактики должно было быть далеко от печатной мысли. Ян с мрачным видом прикрыл глаза, перекладывая ладонь от одного тома Толстого на другой, и немедленно пожалел о том, что судьба - и пусть плевал он на детерминизм - занесла его сюда. Пальцы затряслись, а ведь оставались гранитными даже в тот день, когда на него надевали наручники. И, словно по щелчку, на глаза обрушился слепящий, хуже любой тьмы, белый свет. Он застонал. На плечи давило, приходилось сутулиться, дышать же стало неимоверно тяжело. Книги, книги, книги... не просто книги, а миллионы мыслей, вдавленных в коллективное сознание. Почти коллективная память предков. Теперь приходилось удерживаться, и для того, чтобы не упасть, облокотиться на массивный шкаф, а заезженные постоянными тренировками ноги, не страшившиеся до этого бесконечных расстояний, подкосились. Кто я? Что... я? Кажется, он говорил это вслух, а может, и нет, съезжая на корточки и держась за гудевшую, точно от невозможной перегрузки, голову, пока на краю его зрения не замаячила серая фигура. Инстинкты сработали быстрее, чем разум, и безо всякого уважения к пыльному достоянию человечества он, дабы подняться, зацепился пальцами за тяжелый фолиант. Тот упал и раскрылся. Взгляд мазнул по первым буквам, потом дальше: "...эти бесполезное состояние и бесконечное ожидание изо дня в день без всякой надежды на перемену ломают человека, делают его нерешительным, и в конце концов он становится не способным ни на что другое, кроме безнадежного стояния на месте". Сердце колотилось. Не прибавив выводам логики, захотелось и плакать, и смеяться, и выплеснуть все другие эмоции, на корню застрявшие где-то там между "есть" и "было". Пережить их было трудно, но сопровождались они торжественным, скорбным, забытым "Кафка". Какая ирония, он вернулся, как незабвенный друг, черт возьми. Четкий механизм литературного умопомешательства напомнил, что его он читал взахлеб и просиживал часами после общего отбоя в библиотеке, вымпелом которого была птица с шестью крыльями и змея, что обвивала Серафима. Кресла там были бархатные, красные, как из книжек девятнадцатого, до-межзвездного века. Запястье фантомно зачесалось, и накатила паника, а Ян полагал, что уже позабыл о существовании подобных чувств. Откуда-то он знал, что было когда-то выбито на нежной коже, сейчас невинной, как у младенца: татуировка в виде свернувшейся кольцами кобры, раздувающей свой капюшон. Он настолько свыкся с выданной ему биографией – твердым напоминанием о довольно скудном прошлом – что заставляло задуматься, не начал ли он грезить наяву, сам не отдавая себе в этом отчета. А ещё "пернатые" вдруг перестали быть неприметными масками и преобразились в загорелых под фудзинским солнцем парней - Архангелов. Их было двадцать, и все они выросли братьями, друзьями, врагами. Неизвестно, откуда раздался перекатывающийся волнами смех, как он позже понял - его собственный, ибо это действо пережить можно было, лишь посмеявшись над самим собой. Смешки умолкли, разбившись о беспамятство, а может, потому что Ян почти понял... почти поймал прошлое за гладкий и скользкий хвост. Расстояние до дверей лифта было непреодолимым, и казалось, что уже не просчитать, как выбраться из напичканной знаниями коробки, к которой он прирос со всем обилием образов и энергии. От позвоночника к широкой грудной клетке прошлась дремлющая кобра его собственного затуманенного сознания и, набирая скорость, наконец-то добралась до нервных окончаний. "Проце-ес-ш-ш-ш-ш", - зашипела она в голове, наваливаясь на барабанные перепонки. Густой туман неожиданно сверкнул перед внутренним взором Яна, словно желая выжечь сетчатку глаза или же завернуть её в грязно-молочное покрывало. Таким тусклым мерцанием растекался либо свет от таоских фонарей, чьи лампы были скованы еженощными заморозками, либо забытые воспоминания. Мозг стонал и закручивался спиралью, точно ракета, срывающаяся штопором в первые атмосферные слои. Значит, это всё-таки была память, что глохла и срывала голос, пытаясь достучаться до молчащего сознания. Ян оглянулся, не ощущая собственного тела, растекающегося размытыми пятнами. Он скорее почувствовал себя тем аморфным туманом, что проступал сквозь сумрачную хмарь прошлого. В голове что-то прозвенело, и он обратил внимание на стелившуюся по жухлой траве дымку, а ещё на проглоченные за день каноны: "...органы „Архангелы“ являются централизованной организацией: в межзвездном пространстве и в округах Галактики органы „Архангелы“ подчиняются только своим вышестоящим органам - главе Федерации". Здесь на гранях памяти ему было не больше восемнадцати, а может, и того меньше. Руки до сих пор болели от беспрерывных тренировок с лазерными винтовками, и он еле выбрался из интерната, чтобы пробежаться вдоль третьей сферы Фудзи, силясь выкинуть из головы сегодняшний день. Тот уже сбросил красное солнце за горизонт, а Ян бежал и бежал, огибая сухие кусты, что попадались на его пути. Сегодня они получили особое задание, так называемую "охоту с установкой прицельного повреждения статического существа". Одним словом, они целились в трехпалую, крепко привязанную к столбу облезлую собаку, а она смешно поджимала оставшиеся лапы и скулила. Пари было: попадая в тушку, оставить её как можно дольше на грани сознания, не покалечив жизненно важные органы. Сначала лазерами прошлись по ушам и куцему хвосту, потом начали подбираться к туловищу. Животное дрожало и мочилось прямо на месте, а гогот друзей маячил разъедающим белым шумом, как и скрип песка под каблуками. Ян был четвертым на очереди, и когда она дошла до него, то он вскинул снайперскую винтовку на плечо и прицелился. В объективе матчевого ствола отразились умные карие глаза, и Ян выстрелил в голову. Пожал плечами, на что получил издевки и пару брезгливо-неодобрительных взглядов насчет его несостоятельности как стрелка. Таким образом одной жизнью на Фудзи стало меньше. Фудзи, надо сказать, и так была мертвой, если не считать двадцати молодых безымянных мужчин и их учителей. Призрачная гора-великан в кольцах влажного тумана являлась единственным природным якорем на трассе фальшивого мира, где желтым галогеном освещалась лишь территория интерната со взлетной полосой. На планете искусственным был даже воздух, не говоря об именах, замененных на клички. Кто-то был "Отверженным", потому что, как и в романе Гюго, испытывал злобу ко всему человечеству, а ещё воровал булки на кухне после отбоя. Ян, как и остальные, посмеивался над товарищем, зная, что хлеб будет разделен на двадцать голов, но если Отверженного поймают, то наказание он понесет один за всех. Кого-то называли "Денди" из-за темно–серой формы, что каждый из них носил, но на плечах друга она сидела как дизайнерская шмотка. И над этим они тоже посмеивались сообща. И если Ян был одним из них, то как называли его? Усмехнуться и заново пережить поражение не хватило сил - ни одной идеи, ни одной мысли, кроме заезженой пластинкой повторяющегося факта: он ненавидел сериалы про Фудзи. И пока перед глазами высилась молочная пелена, стали проступать другие образы: болотная форма на твердых, как сталь, мышцах и ровная спина с широким разворотом плеч. Человек из снов стоял в броско обставленной библиотеке и держал в руке книгу. Как обычно. Ян не мог оторвать взгляда от коротко, по-военному подстриженного затылка, на который падал слегка приглушенный свет, и оттого цвет волос казался то ли иссиня-черным, то ли темным, как горький кофе. А потом мужчина осклабился - нет, Ян этого не увидел, почувствовал - и развернулся. В его глазах, одном светлее другого, светилась усмешка. Ян смотрелся в зеркало. - Я знаю, кто я. Я... Ян вздрогнул и, откинув голову назад, потерял сознание.

***

По глазам проехались острой бритвой, и пришлось моргать часто-часто, чтобы избавиться от неприятных ощущений. Ян интуитивно перекатился в тень. Он ожидал оказаться где-то в бараке, под землей или, на худой конец, в одном из баров пластиково-примитивной Венеры, попивающим коричневый напиток с названием "Бьет-так-по-мозгам-что-унесет-вас-на-Тао". Однако под ботинками был тот же бетонный пол, а спиной он привалился на массивные шкафы. Единственным отличием являлся сосредоточенный взгляд по-кошачьи зеленых глаз, что был устремлен на него сверху вниз. Кошачьих - неправильное слово. Потому что Ян к кошкам, как, в общем, и к другим животным относился вполне терпимо, а это лицезрение ему не понравилось. Оно отдавало чем-то до боли жестким и знакомым - знакомым именно своей жестокостью. - Проснулся? - раздалось сверху. Лежа на полу и приходя в себя, Ян сосчитал по пяти и выпрямился. Рука по инерции дернулась к поясу, забывая, что оружие было припрятано в другом месте. Этот жест не остался незамеченным и был вознагражден смешком. Его даже не потрудились передвинуть - так и оставили на холодном бетоне в ожидании, когда же он придет в чувство. Подняв лицо, Ян несколько секунд тупо пялился в спокойные черты, а потом сказал: - Я тебя знаю. - Конечно, - голос ничего не выражал. - Мы познакомились, когда ты прибыл на Тао. Я Соланус. - Нет. Я хорошо тебя знаю, - и пояснил с нажимом: - А ты хорошо знаком со мной, не так ли? - Почему ты так решил? - Потому что я чувствую себя чертовой марионеткой, которой разрешают думать, что она всё сама спланировала, только при этом иногда дергая за нужные веревочки и подталкивая в нужном направлении. Я ведь прав? Ян поморщился - он щурился сильнее, чем хотелось бы, что свидетельствовало о мучительных усилиях вспомнить необходимые детали. Свет от лампы падал на глаза и очерчивал узкой полосой провода, проходящие по периметру стен. Затем они терялись в дырках в полу, скатываясь в единый клубок. Ян пытался не пялиться и подумал, что под ним был этаж, а может, и этажи таких же коридоров. Возможно, даже подземный, оснащенный электричеством город. - Голова болит? - спросили его, никак не прокомментировав вопрос. - Думаю, что да. Это всегда так, когда возвращаются воспоминания. Я потом ещё около месяца мучился мигренями. - Почему я здесь? - юлить не имело смысла. - Это ты мне скажи. Из нас двоих искал меня именно ты. - А ты - нет? - Нет. Я знал, что ты придешь. Новый знакомый улыбнулся, а может, искривился, так как по нервному очертанию губ прочитать эмоции было непросто. Потом, не допуская излишнего напряжения, прошелся вправо, влево, и шаги прозвучали легко, сохраняя ритмичность. Ян скользнул взглядом по ботинкам - добротные, грузные и очень тяжелые. Чтобы передвигаться в таких еле слышно, медленно перенося массу тела на всю ступню, надо было быть почти кошкой. Или же иметь неплохую физическую подготовку. - Кто ты? - негромко, но жестко спросил Ян. - Можем сыграть в викторину: если угадаешь, то я отвечу на все твои вопросы. - Гуманно. Не буду спрашивать о последствиях в случае, если я ошибусь. - И не надо. Резная подошва ботинок, сделанная из дешевой резины, впечаталась в пол, и Яну незаметно удалось перенести часть веса на икры. Дверь лифта, отделённая плохо подсвечиваемым коридором, была закрыта. Если придется драться, то это сэкономит ему пару секунд, чтобы вскинуться на ноги и припечатать кошака. Странно, кличка возникла сама собой. - Я не любитель интеллектуальных игр, - сообщил Ян, - но полагаю, мы были знакомы ещё до Тао: ты сразу меня заприметил, не выпускал из вида, значит, мы не просто знали друг друга, а знали хорошо и довольно долго. Однако этого не показал, а предпочел игру в кошки-мышки. Ты не похож на человека, который любит глупый риск. Не доверял, хотя не ошибусь, если предположу, что причина у тебя была веская. Значит, знал меня по работе. Мы вместе служили? Или ты наслышан обо мне? - Верны оба варианта. - Мы слишком молоды, чтобы помнить войну, а её не было уже более пяти десятков лет, верно? Однако мы солдаты, вижу это и по твоей выправке. Точно не помню, кем был; ты же только что намекнул мне о том, что и сам страдал потерей памяти. Случайность? Не уверен. На этой планете мы оказались с одинаковым диагнозом и по очень схожей причине. Могу поспорить на весь свой провиант, что татуировкой в виде кобры ты так же не был обделен. Это знак военной элиты, знак Архангелов? В комнате повисла напряженная тишина. Взгляд Сола блуждал по томам в желтом переплете, а затем он кивнул. - Нас заперли на планете, сбежать откуда нереально, однако мы всё ещё живы. Почему нас не убрали? Оставили на всякий случай? - Сол пожал плечами, а Ян продолжил: - Хорошо. Будет верно предположить, что оказались мы в этом аду из-за идей, идущих вразрез структуре Федерации. Одним словом, из-за книг. - Предположения стоят дорого, а люди — ничего, - наконец-то обречено выдал Сол и повернулся к Яну. - Книги же бесценны, потому что доказали, что могут из любого ничтожества создать бога, а из его судьбы - миф. Мы оба относились к эшелону власти, где доступ к знаниям был неограниченным. Возможно, это и привело к тому, что я несколько иначе взглянул на порядок Федерации, где распространение свободных взглядов, фактов и аргументов было строго порционным: была одна правда, и эту правду диктовал Главный Совет. А потом я спросил себя: а к чему приведет такая ограниченность? Жить в сплошном вранье и в форме общественного сознания восхвалять порнуху и бытовуху лишь потому, что доступ к прекрасному тебе, серой ячейке общества, строго воспрещен? Это рабская идея, от которой отвернулись даже наши предки. И тогда я решил что-то изменить. Ну разве я был не прав? Мужчина прохаживался, заложив руки за спину, а Ян, прежде чем ответить, прислушался. За дверью, рассмотреть которую удалось из-за скользнувшего в щели света, он различил пару голосов; а за древесной стеной - какой-то звук, совсем тихо. - Свобода - это ответственность, а у меня всегда были проблемы с дисциплиной. Но речь не обо мне. Что сделал ты? - Мне удалось привлечь сторонников из целевой аудитории посвященных в Круг Знаний, которые готовы были выйти из зоны комфорта, и это, сказать по правде, не составило большого труда. Многие перестали доверять Федерации с её политическими и философскими взглядами, которые упаковали людей, как куски мяса, в пластик. Сделали из нас желеподобную массу. Видимо, ты вступил в наш Круг позже, когда меня уже сослали на Тао, но ты определённо один из нас. - Мы выросли в одном интернате? Мы дружили? - Мы пересекались. На Фудзи интернатов было много, и нас, Архангелов, было не двадцать, и даже не двести. Ты часто сбегал с охраняемой территории, так же, как и я. Так же, как и многие другие, кому было интересно, что находится за пределами желтых огней. Так мы пару раз пересеклись. - И всё же ты меня недолюбливал, - сказал Ян после длительных раздумий. Соланус остановился и долго смотрел ему в лицо, проследив за скользящим взглядом с суженными настороженными зрачками. Тот замер в районе груди, где из под куртки выглядывал телескопический регулируемый приклад. Ян навскидку предположил обрез лазерной винтовки. Многозначительно поднял бровь, а губы Сола расплылись в улыбке. - Судя по психопрофилю, ты казался мне... - он запнулся, - слишком нейтральным, будто тебя ничего не трогало. Но если я скажу тебе, что мы были почти друзьями, ты поверишь? - Я разрываюсь между романтикой противостояния: то ли обнять, то ли выбить тебе зубы. А это, как я понимаю, припасено для друзей? - Ян кивнул на выглядывающее оружие. - Да, - добродушно хмыкнули. - Для самых близких. - Нет, не поверю, - откинув голову назад, произнес Ян. - Хорошо, - Сол улыбнулся и протянул руку. - Но мы ещё можем ими стать. Ян сжал челюсти, дрогнув желваками, и подумал не больше секунды, чтобы протянуть ладонь в ответ и почувствовать, как его одним быстрым рывком поставили на ноги. Терять было уже нечего. - Значит, мы оба с Фудзи? - резко спросил, когда их не разделяло более десятка сантиметров. - Да, с желтой планеты Фудзи, зеркальной родственницы Тао. Ян не двигался, крепко стоя на ногах. - Что я должен ещё знать? - А что ты хочешь знать? - Мое имя, - потребовал Ян. - Оно тебе известно. - Имя на Фудзи, - засунул руки в карман куртки, а затем сразу вытащил, потому что это был слишком интимный жест доверия для вновь приобретенного старого знакомого. - Артист. Находясь всё ещё в тумане, который вроде просочился до горла и обдирал его, словно наждачная шкурка, Ян потер колючую щеку. Прикосновение холодной ладони обожгло воспоминанием двухгодичной давности. Пыль под ногами - утром; кровь и боль - днем, когда пот в три ручья стекал по жестким рельефным мышцам, теряясь под резинкой белья и спускаясь к накаченным ягодицам; и белый изгиб горы на фоне треугольников казарм - когда спускались сумерки, после отбоя. Это всё стояло перед глазами. А ещё грозное красное здание с вымпелом Серафима, где хранились знания сотни поколений. Он часто наведывался в пышущую изобилием библиотеку, когда позволяли время и ситуация. Подолгу сидел в кресле и, если не читал, то просто пролистывал запавшие в душу романы. Его любимое кресло стояло в тени, и только последний торшер добивал до него светом, будто напоминая о конвульсиях сероватого неба над Фудзи; а в углу находилась символическая композиция из слоновой кости - группа из трех обезьян, закрывающих лапами глаза, уши и рот. Ян был уверен, что кроме него никто не заинтересовался смыслом подобного артефакта, мол, и так всё понятно, но при каждом взгляде в сторону архаичных животных ему становилось не по себе. Иногда в библиотеку заходил кто-то ещё, и, пока Ян пролистывал лица, точно файлы на планшетнике, всплывали мелкие детали: у кого-то были белесые ресницы, у кого-то мимика бульдога. А ещё Ян всей кожей почувствовал фантомно-жесткие прикосновения сильных рук. То, как товарищи обнимали его, судорожно сжимая после успешно выполненной операции, отдавалось напряжением в подгибающихся ногах. Хотелось смеяться, и хотелось до побелевших костяшек сжатой ладони держать пальцы на рукоятке ножа. Все вместе они ощущали себя единым целым, по отдельности - в них не было и капли доверия друг к другу. Почти что братья и почти что враги. - И что теперь? Будем вспоминать геройское прошлое и тужить по былым временам? - сорвалось с губ прежде, чем успел обдумать то, что говорит. Соланус хмыкнул и покачал головой. - Если мы взаперти, это не значит, что взаперти и наши идеи. - Слишком пафосно для таоского раба. - Заключенного, - поправили Яна. - А есть разница? - Раб не ищет свободу, а сравнивает хозяев. Пойдем, мне есть что тебе показать, - и кивнул в сторону двери, которая была запримечена ещё в начале разговора. Пока они вышагивали вдоль набитых книгами шкафов, его сопровождающий покорно продолжал хранить молчание. Следом за спиной раздавались шаги, но Ян был занят другим шумом, приглушенным и взволнованным, остающимся по другую сторону двери. Раздался скрип слабых петлей - Солу пришлось навалиться изо всех сил на ручку, массивную и ржавую - и дверь с трудом оторвалась от хлипкого косяка. Так они оказались в комнате, где находилось ещё три человека. Все они, точно по приказу, повернулись к новоприбывшему, но припомнил он только одного - красавчика в дутой куртке, того самого охранника, что вел его среди ряда одинаковых дверей по грязному коридору. Ден... ди. К нему уже бросились, расталкивая остальных. - Ты вспомнил меня? - Денди, - с усилием повторил Ян еле слышно, отчего зазвенело в голове. Его стиснули до боли, встряхнули, навалились, а горячее прерывистое дыхание обожгло тонкую кожу за ухом. Ян еле сдержал порыв отпрянуть, но на коже осталось покалывание и зуд. Это было так знакомо и так привычно, что до рези под ребрами захотелось вспомнить все другие объятия. - Да, в той жизни - Денди, - ответили ему, хлопая по плечу - прикасаясь как-то по-особенному, предостерегающе, будто находясь уже за гранью дружеского тепла. - Сейчас я просто Ден. Яна била дрожь. И он не мог эту дрожь унять. Он кивнул и отошел на пару шагов назад. Столько информации и эмоций, столько новых друзей - друзей ли? - которых ещё надо было классифицировать, пристроив в нишу хитроумной головоломки под названием "память". - Ты напуган, Артист. Напуган так, что не можешь меня вспомнить. Ян покачал головой - кличка раздражала. Её он, видимо, получил из-за того, что походил на сериальную звезду, почитаемую во всей Галактике. А может, это под него искали такого актера, гетерохромного, точно прокаженного? Бред! Он скривился и коротко ответил, даже не взглянув в сторону Дена: - Я помню тебя, - он хотел бы добавить, что дело в другом: что-то было не так. Что-то крутилось прямо у самого порога подсознания, но было никак не зацепиться. Слишком много вопросов, слишком мало информации. Внезапно почувствовал, что воспоминания навалились на глазные яблоки, будто мокрый тяжелый песок Фудзи, что подобно ночным призракам впитывал в себя влагу белой горы перед наступающим рассветом: библиотека, книга Кафки в руке и напротив тень человека, говорящего много-много-много; они обсуждали стратегию, и Ян на правах своего чина поправлял. А ещё был инстинкт самосохранения, что являлся импульсом к самоуничтожению. - Значит, помнишь не всё. Есть... - Что-то более значимое, чем то, что мы оказались запертыми на этой чертовой планете? - резко оборвал его Ян. - Зачем вы привели меня сюда? Ден подошел совсем близко. - Тебе сначала надо выяснить, на чьей ты стороне, разобраться в собственных чувствах, - его рука опустилась на загривок и провела вверх к затылку. Ян невольно напряг шею и посмотрел в лисьи глаза, которые пытались что-то сказать, или чего-то ожидали. - Тао пока не превратилась в мой персональный бордель, чтобы я о них думал. Он отступил, чтобы избавиться от ненавязчивой ласки, потом огляделся: простая комната с двумя стульями из синего пластика и железная кровать, а сбоку некрашеные ступеньки, ведущие в следующую дверь. Лабиринт. Со стены на него смотрела типичная представительница Бара, со светлыми глазами и выбеленными до платины волосами - антикварный плакат, а не визуальное поле. Чудовищный контраст красоты, имитирующий в пустынной серости жизнь, превращался в издевку. Ян сделал вывод, что женщин на этой планете кому-то сильно не доставало. - Когда вспомнишь, дай мне знать. - Вспомню что? Как мечтал о новом свете, или как оставлял старый? - вопрос отдавал сарказмом. - Старый свет погибнет с теми, кто не будет способен понять новое. - Во имя святой сингулярности, к черту ваши объяснения и к черту воспоминания! А ещё к черту вашу абстракцию! - выпалил Ян, позволив себе сорваться. "Сукин сын, что же я делаю?" - думал он. Это было не в его характере, но вместе с возвращающейся памятью стало тяжелее дышать. - Я что, попал на идиотский аттракцион неудавшихся революционеров, от которого тянет блевать? Всё, за чем я пришел - выбраться с этой планеты, чтобы начать новую жизнь подальше от трэша Галактической Системы. Я здесь, чтобы достать оружие. - И что ты будешь делать в новой жизни? - То же, что и всегда. - Убивать? - Торговать, - резко бросил Ян в лицо собравшихся. - Взломаю серв и найду местечко потеплей, чем на Тао. У меня, судя по чековой книжке с галакредитками, неплохо получалось переступать закон во имя собственной выгоды. Думаю, что прокормить себя я сумею. - Как же ты собираешься выбраться? - устало спросил Сол. - Что-нибудь придумаю. Темные времена ожидают жестких действий. Я хочу лишь исчезнуть, лучше всего во Внешней зоне. - В тёмные времена трудно уйти в тень. Ян не ответил, выгорел. В комнате замолчали, и он фибрами почувствовал, что все взгляды обращены на него. Сам же он бессмысленно пялился на цветной плакат с девушкой, присыпанной, как звездной пылью, резкой паутиной складок. - Выпей, - ему в руки сунули алюминиевую фляжку, которая охладила дрогнувшую руку. - И подумай. Время у тебя есть. Ян, не смутившись, благодарно кивнул. Глотнув противной, согревающей кровь бурды, что была хуже, чем в баре - мозги встали на место. Это помогло, смыло стоящую у горла тошноту, а ощущение, что тебя тупо имеют, отступило. Он был ведом инстинктами, ослепленными фейерверком эмоций, и они трубили: аккуратно, Ян. Аккуратно. Взгляд скользнул на шею Денди, на которой красовалась часть хвоста - остальное пряталось под слоем толстого свитера - теперь Ян точно знал, что за татуировка прочерчивала шею друга под стеной бесчисленной одежды. Кобра. Один из двадцати Архангелов, что провел с ним полжизни в интернате. Они вместе росли, вместе взрослели, вместе убивали. Почему же он ощущал себя таким чужим? - Почему не избавился от неё? - он посмотрел Дену в глаза, а потом демонстративно - на шею. - Думаешь, это так просто, - хохотнули в ответ. - Ты ведь, наверное, помнишь, что я не люблю боль. Или не помнишь? Да и след всё равно остался бы. По-настоящему свести её могут только те, кто нанес. - Но у меня её нет, - не понимая, о чем идет речь, встревожено высказал Ян, протягивая фляжку Солу. Он её принял и сам сделал глоток, а потом ответил: - Значит, тебе её убрали ещё на Фудзи, где сводят только тем, кого навсегда вычеркивают из списка Архангелов, объявляя тем самым персона-нон-грата. Словом, ты пошел против Федерации, и поймали тебя на родной планете. Ты помнишь, в чем заключался обвинительный приговор? - Нет. Но мне привили другие воспоминания. - Я это уже понял. Ложная мнемоника должна идти в ногу с психотипом - тебе подошел профиль кибер-вора. - Даже в искусственно созданном мире я на темной стороне. Мужчины в комнате хмыкнули, и Ян слегка улыбнулся собственной шутке. - Скорее всего, тебя, отдавая должное твоим заслугам, хотели лишь ограничить, а не вывести из игры. Так было и со мной. Может, Федерация чего-то боялась, или ты знаешь что-то, что было им нужно. Мы можем только гадать, пока ты сам не захочешь вспомнить. Как думаешь, что это может быть? Ян нахмурился и не ответил. На это с показным сожалением махнули рукой. - Неважно. Надеюсь, старина, со временем ты вернешь свою прошлую жизнь. Только вопрос: захочешь ли ты этого? А теперь спать. Кстати, теперь это твоя новая комната - возвращаться в пещеры тебе не следует. И чувствуй себя как дома, Ян. Его напоследок хлопнули по плечу, а когда дверь закрылась, оставляя его наедине с пустотой, Ян обессиленно опустился на скрипучую кровать. Свесил ноги на пол и закрыл глаза. - Отличная философия - надеяться. Если бы ещё знать, на что. Ощущение, что он среди своих, не приходило.