Мир Богов

В помещении было не настолько тепло, чтобы сбросить куртку, но от резкой перемены температуры кожу приятно пощипывало. Согреваясь, Ян растер ледяные ладони и скользнул взглядом по исцарапанным, обитым тонким фиберглассом стенам провонявшегося дешевым алкоголем бара. Бетонный непрошибаемый гроб высотой в четыре метра. А может, и выше. Если складывать тела ярусами друг на друга, то здесь может поместиться всё запертое под сводами Тао население. Губы искривились от непрошенно пришедшей мысли. Один единый гроб из стекла для всех тех, кого изгнали из синтетической реальности. Венера, Аврора I, Аврора IV, Бара и ещё множество-множество звезд - такие разные на первый взгляд, и всё же до бесконечности одинаковые: они нарезали круги по трассе федерального порядка, крутились по орбитам похожих целей, но никогда не равнялись на Прародительницу-Землю, служившую со своими сожранными водой материками не лучшим примером. Эти планеты, чистенькие, приглаженные, заселенные по предела напоминали Яну обожравшегося, задыхающегося от переедания и рвотных позывов толстяка с зализанной чёлкой, впихивающего в себя очередную, не последнюю куриную ляжку. Толпы людей - миллиарды бесполых лиц, помноженные на количество локтей и пустых глаз, и он среди них - тень. Призрак. Пробираясь по улицам Венеры, вертлявым, словно сгустившиеся туманные русла уплотненного Млечного Пути, он вдыхал зловонный запах человеческого пота, эмоций, нутра, и как никогда желал избавиться от органов уже безразличных чувств. У того, кто приходил к нему во снах, эти органы были вырезаны подчистую. Он никогда не оборачивался, маяча твердой солдатской выправкой с широким разворотом плеч, но если бы обернулся, то Ян точно знал, что увидел бы: вместо глаз, носа и рта - пулевые, окутанные мглой отверстия на неподвижном, определяющем лицо полотне. Хотя всё это было не так важно; не эта мысль занимала Яна, когда он среди ночи вырывался из кошмара и просыпался в холодном поту. Яна тревожили руки солдата, вернее, то, что он сжимал в них - томик Кафки. "Процесс", - читал он во сне и шептал в бреду своему визави. Тот-кто-всегда-стоял-спиной пожимал плечами, и из ворота его стоячего воротника офицерской формы выползала быстрая, как ртуть, змея, что трещала вслед его словам: "Проце-е-е-есс". А потом Ян вздрагивал и распахивал глаза. Поднимался с постели, ставя ступни на холодный пол, и шаркал на кухню, чтобы налить себе стакан воды и посмотреть на ещё не оживший после дрёмы город. Из окна открывался один и тот же вечный вид: возвышаясь строительными лесами в форме ультра-твердых пластиковых высоток, сотканных из сотни этажей, столица тянулась в виде дешевого полимера ввысь. В отличие от Тао. Приземлённая, желтая, пустынная и оттого будто тонущая в сухой галактической пыли Тао пахла смертью. Ян осклабился. Да, натуральности ей было не занимать: песок, ветер, а над головой небо, интенсивной прозрачности утром и густое под конец дня - всё более чем настоящее, до никчемной жизненной безысходности. Ян сделал очередной зарубок в памятной книжке прошлой жизни: эти странные, навеянные Морфеем фрагменты тревожили его ещё до того, как на нём, точно на скотине, набили тюремный код и отправили в ссылку. Они были ещё на Венере, а может, вторгались в молчаливо мерцающее сознание и до того... хотя Суперновая его знает, что у него было до... и было ли. Несмотря на дюжину ламп - из них только две рабочие, но горящие ярче, чем уличные фонари - в баре было достаточно темно. Ян подошел к стойке и положил на неё ладони. Пальцы липли к грязной засаленной поверхности, и он еле удержался от того, чтобы неприязненно их не отдернуть; вместо этого постучал по дереву и огляделся: охранник, тот, холеный, в дутом пуховике, куда-то пропал. Однако помещение пустым назвать было нельзя. Пару человек в форме казарм с аккуратно замотанными шарфами располагались тут и там, а вместе с ними и тройка презрительных прищуров; а недалеко сидели, уткнувшись в свои пластиковые стаканы, двое мужчин. У них была бледно-сероватая кожа, а ещё они дурно пахли. Ян ощутил это даже отсюда, но виду не показал - Тао не терпела брезгливости. Когда живешь среди катакомб, то рыскающие по твоей помойке крысы уже не просто скопление грызунов, а легионы собратьев. Таких же, как и ты. Барменом оказался высокий мужчина лет пятидесяти, по таоским понятиям, почти старик. Левую сторону его загорелого лица, выщербленной паутиной шрамов, составлял протез из темно-коричневой, добываемой на Баре стали. Казалось, отогни металл - и за ним замерцают неоновые проводки, ну или что там у него было. Но он был всего лишь человеком. - Что будешь? - фамильярно спросил "старик", бросая из-под бровей короткий взгляд в сторону посетителя. - Дай то, что здесь все употребляют. Хочу вспомнить, что такое алкогольное отравление, а если совсем повезет - то просто абстиненция, - пошутил Ян и сразу услышал ожидаемый вопрос: - Есть чем заплатить? Ян молча положил один из последних пищевых тюбиков на разбитую и древнюю, как галактические первопроходцы, стойку, на которую падала узкая полоса света из щели в крыше. Бармен размеренным движением достал железную кружку и молча плеснул в нее темную жидкость. От той несло спиртом и машинным маслом. А ещё гнилью. Припечатал взглядом, мол: этого ты хотел, чужак? Одним глотком, ощущая собственную бешено колотящуюся жилку на шее, Ян резко опрокинул бурду в себя и тем самым дал понять: ошибаешься, я один из вас. Я не чужак. - Я кое-кого ищу. Толкача. Знаешь такого? - задал вопрос, припрятывая подальше жадный интерес и ставя кружку с размаху - металл звякнул, как барабанные тарелки - на место. Да, он громко и не совсем удачно заявил о себе. Головы, как по щелчку, повернулись к нему. Тем приятнее, что от такого простого жеста его здесь возненавидели ещё сильнее. Хотя куда сильнее. - Даже если бы я его и знал, то кто ты такой, чужак, чтобы я тебе о нем рассказывал? - Друг. - У толкача нет друзей. - А враги? - Ян смотрел исподлобья в ожидании реакции. - Что враги? - Враги у толкача есть? - Нет, - ухмыльнулся. - и врагов нет. - Даже для чертовой Тао ваш толкач уж слишком одинокий. Ни врагов, ни друзей, и только этот гребаный бар, где подают невесть что. Подлей ещё. - Есть чем заплатить? - Уже спрашивал. - Так есть? - Нет, - лениво растягивая слова, проговорил Ян и глухо рассмеялся. Сглотнул вязкую слюну, и она прошлась лезвием по горлу, минуя кадык и опускаясь до сердца, печени, желудка. Дрянная и кайфовая вещь начинала действовать, это тебе не раскрашенные всеми оттенками коктейли с Венеры. Его порядком развезло от смеси, что он влил в себя, даже не пытаясь распробовать что-то, кроме алкоголя, однако это того стоило: звенящие от напряжения нервы медленно, наверное, впервые после прибытия на планету расслаблялись. - На Баре есть такая поговорка: милосердие не чуждо жителям Земли и барменам на любой планете. Может, стоило бы дополнить, что на всех, кроме Тао? К удивлению Яна, бармен снова плеснул в его кружку ещё немного веселенькой мутно-бурой жидкости. - Спасибо, - произнес он, таращась на дно. Бармен, лишь слегка переминаясь или покачиваясь, как гелиевый шар с грузом, кивнул, а потом, хотя он и не производил впечатление пустослова, спросил: - А сам-то с какой планеты? Уж точно не с Бара. Ян отхлебнул и, давая себе секундную передышку - всё же задумываясь над ответом - выдал: - Не с Бара. С Венеры, - он и сам был уже не уверен, что верит в это. - С Венеры, значит, - мужчина задумчиво разглядывал его, не стесняясь и чуть прищурив один глаз. - Ты знаешь, что похож на того актера, который играет в сериале про Фудзи? - поменял тему весьма внезапно. - Не лицом, конечно, а глазами. Ян вскинул подбородок, столкнувшись с внимательными темными миндалинами, и прохладный воздух обдал голую шею. Странное ощущение, непривычно-неприятное... нет, забытое и приятное. Привычка втягивать голову в плечи была обусловлена таоским климатом. По большей части. - Гетерохромного? - прозвучало, как "обдолбанного" или "ограниченного", опасно спускаясь на пол-октавы ниже. - Мне уже говорили. Спасибо, что-ли, - добавил Ян, усмехнувшись. - Хотя комплимент сомнительный. Бармен, протирая между делом бутылку с местным алкоголем и спрятав её за дверцей стального шкафа, издал лающий звук, заменявший ему смех. Было видно, что он почти разучился смеяться. - Я ведь тоже с Венеры. - Поздравляю. - Не с чем. Я её даже не помню, это было в прошлой жизни, - Ян понимающе кивнул. - Бывал когда-нибудь в синем квартале? То ли проверял, то ли действительно интересовался. А может, и тосковал. - Да, - взглянул в упор Ян и отпил глоток. - И там подают такую же отвратную выпивку, скажу тебе, как и здесь. Мужчина снова хрюкнул, только на сей раз октавой выше, выдавая на здоровой стороне лица нечто похожее на эмоцию. Улыбка, если это можно было так назвать, лишь подчеркнула его уродство. Яна засмотрелся, нехотя отводя взгляд. Дефективность завораживала больше, чем красота, удивить которой, вошедшей обязательным аксессуаром в личность каждого уважающего себя человека, было нереально. Век безграничных возможностей ценил индивидуальность только тогда, когда она не выходила за рамки приличия. Уродство же было неприличным. - Так что там с толкачем? - не отступал от своего Ян. - Вижу, ты парень неглупый, да и, судя по взгляду, за себя постоять сможешь. Зачем ищешь проблем на свою задницу? - Она у меня девственная. Хочу испытать новые ощущения, - Ян ухмыльнулся и пожал плечами. Бармен повел плечами и скупо покачал головой. - Дам тебе совет. Не влезай туда, где обитает толкач: кроме неприятностей и лишних вопросов, это тебе ничего не принесет. - Так может, я любознательный и найду ответы на эти вопросы. - Или встрянешь и тебя съедят вместе со всем твоим любопытством, - строго одернул старший, уловив иронию. - Кем бы ты ни был в своей прошлой жизни, здесь действует закон джунглей. - Каждый сам за себя, - расценил по-своему и озвучил недосказанную мысль. - Нет. Волки с волками, ягнята - им на трапезу. Решай, кто ты. - Это не закон джунглей, - ощерился. - Это - закон Тао. - Называй как угодно. Но совет я тебе дал. А внимать ли ему - твоё дело. - Спасибо. Дельный совет, - скупо пробормотал Ян, втягивая во впалые щеки холодный воздух и морщась от странного послевкусия. Разочарование. - Бесплатный? - На Тао нет ничего бесплатного: ни в этом баре, ни за его пределами. А у толкача - тем более. Он требует высокую плату за оказанные услуги. Запомни это, малец. Ян невольно улыбнулся. Мальцом его ещё никто не называл. - И чем же придется оплатить его услуги? Лечь под него? - Здесь этого добра хватает. Оглянись. Ян развернулся. Пригляделся. В заведении, помимо стекающихся по отдельности посетителей, рассеивавшихся разобщенными пятнами по периметру, обитали те, кого в обычной жизни под снисходительным доглядом автономных планет в галактической Федерации нелестно называли путанами. На Венере, чей социальный либерализм в человеческих отношениях вошел практически в поговорку, ярлыков не вешали; там сладкоголосых девиц и любострастных пареньков можно было снять, не приплачивая, но отнюдь не потому, что сама планета напоминала один большой бордель, где отплясывалась безудержная джига - хотя чего юлить, таковой она и была - а скорее из-за чувства равенства: ты получаешь удовольствие, ты же его и даришь. Удовлетворяй, и удовлетворенным будешь. Всё более чем честно - баш на баш. На Тао же вся жизнь была выкроена по другому, погрязшему в болезненной цикличности шаблону, и именно поэтому первостепенные инстинкты никак не увязывались со свободомыслием. Тао, как всегда, выделялась и отличалась. Сейчас Ян заприметил неловкость и загнанность тюремных шлюх, не присущие их профессии, ибо у каждого порядочного гражданина Федерации, к коим Ян, безусловно, не относился, имелось немного-немало, а абсолютно патетичное представление об особенности их труда. В глаза бросались и другие детали: серые лица - от недоедания; сухая кожа - бич Тао. Они пытались дышать ровнее, интуитивно следуя азам аутотренинга, и держались тонкими ручейками-группками среди водопада безбашенных и беспринципных, точно сгусток выброшенного на берег мусора, однако мало напоминали тех распутных сирен, голосистых и светлооких, с которыми Ян имел удовольствие познакомиться на втором спутнике Лауса. А вот их клиенты, урчащие сытым зверем - Ян не слышал, но чувствовал фибрами - ничем не отличались от цивилизованных развратников той же Авроры, может, за исключением небольшого факта, что в их наделённую агрессией личность примешивалась некая доля венерических болячек. Один из проституток, прижатый лицом к темной стене, пискнул. В мутном, почти загнанном во тьму свете блеснул кончик лезвия. Ян прищурился. Он оказался неправ: от обыкновенных клиентов заключенные кое в чем всё же отличались. Боль, как стимул жизни, и боль, как её извращенное понимание - вот что было таоской мантрой. В распятую плоть шлюхи вдавилась замершая около предплечья сталь и извлекла пару капель крови. Снова едва уловимый писк. За ним последовал глубокий протяжный стон, почти ласковый, почти на грани. Ёбырь кончал со свистом и долго, а затем на несколько секунд привалился размякшим торсом к худой спине и осторожно вытер замерший около раны клинок о штаны поникшего тела, что и само свисало безвольным мешком. Шлюха, всё так же уткнувшись носом в стену, схватилась тонкими пальцами за плечо. Оно тряслось, как и другое, скрытое в полутьме. Не надо было быть гением, чтобы увидеть безмолвный плач. Клиент не обратил на это внимание и удовлетворённо зашаркал к выходу, освобождая обзор. Мутный луч осветил недавнюю сцену, и на полу заблестели белесые капли. Ян, не меняясь в лице, отвернулся назад к бармену. Он не был сторонником агрессивного секса, после которого партнер рыдает. Спонтанного и жестокого - иногда. Но не более. Ввязываться в откровенный конфликт не хотелось, да и не имело смысла - все живы, здоровы, возможно, даже по обоюдному согласию. А если и нет - не его это дело. Напомнил себе, что защитником ущемленных и слабых он никогда не был - это память подводила, а не инстинкты - хотя лицо клиента он на всякий случай запомнил. Клинок у того был уж очень хорош. Ох как хорош. - Если толкача интересует не секс, то что тогда? - спросил он у бармена. - Он предпочитает другие развлечения, - резко раздалось около уха, так близко, что дыхание задело ушную раковину. Ян вздрогнул и еле удержался, чтобы не отстраниться. Поглощенный зрелищем, он не услышал шагов, но теперь знал, кто подкрался к нему мышью, когда он из-за другого плеча наблюдал за спектаклем. Черты лица не разобрать, но это был тот, в дутой и, наверное, очень теплой куртке. Вместо глаз - серебряные отклики, а в его голосе - ни капли страсти; в нем же не чувствовалось и флирта, только едва уловимое напряжение. Ян скосил глаза и ухмыльнулся, а после демонстративно отхлебнул глоток из стоявшей на стойке бара кружки. Охранник отзеркалил его ухмылку. Может, другой на месте Яна ничего бы и не заметил, ведь на этом холеном лице, кроме губ, не дернулся ни один мускул, но мозг связал между собой даже бессмысленные на первый взгляд мелочи: чересчур расслабленные плечи и расставленные на ширине плеч, точно в боевой стойке, ноги. Незримо, неуловимо, но вполне ощутимый ритм движений, что сменялся на уровне электрических разрядов. Всё какое-то наигранное, выправленное, сыгранное. Как и у самого Яна. - И какие же развлечения предпочитает толкач? - Неправильно задаешь вопросы. Не "какие", а "где"? - Даже так, - без эмоций произнес Ян, вровень тому треску, каким сопровождалась уличная музыка: крышу било сильным ветром, а нанесенный вихрем песок скребся об неё рваными ногтями. И ещё более скучающим голосом добавил: - Заинтриговал. - Сомневаюсь. Однако, если это так, то могу провести экскурсию. - Меня только что просветили, что в этом дрянном месте ничего бесплатного не бывает. Во сколько она мне обойдется? - Мы договоримся. - Не боишься, что отработаешь вхолостую? С меня взять нечего. - Не волнуйся, я в пролете не останусь. Охранник подмигнул и отошел на два метра, сделав знак следовать за ним. Ян допил бурду и резко расправил широкие плечи, отчего обтягивающая куртка из дешевого полиматериала нехорошо затрещала. Приглашение было принято, и на прощание он кивнул бармену. Уверенность, что его новый знакомый поведет их через узкие улочки куда-нибудь в другое конспиративное место, наматывая бесконечные пешие километры, вызывала двойственные чувства, но всё же он был рад, что холодный воздух немного прочистит рассудок. На деле же оказалось немного не так. "Дутая куртка" прошла в другую сторону бара и открыла дверь, ведущую в подсобку. Ян остановился. - Передумал? - Нет, - мотнул Ян головой и сделал решительный шаг.

***

Они оказались в узком коридоре, в котором двоим было не развернуться. "Бывшие катакомбы", - пришло на ум. Фобиями Ян не страдал, однако то, что в помещении царила абсолютно безжалостная темень, придавало ситуации некую иллюзорность. Дверь щелкнула затвором за спиной, отгораживая до и после. Проталкиваясь в трубу со спертым воздухом, точно червяк, Ян особенно остро почувствовал запах собственного, давно не мытого тела и поморщился. - Сто восемнадцать шагов прямо, затем налево, - услышал глухой голос. - Ещё четырнадцать шагов, и снова налево. Затем двести тридцать восемь направо. Потом будет свет. За стены не держись, на них ядовитый осадок. Врезает по нервной системе не хуже боевых бототоксинов. Ян кивнул, не подумав, что его не увидят. - Можешь, правда, за меня держаться, если боишься потеряться, - иронию нельзя было не заметить. - Тогда уж лучше за стены. На это его новый знакомый громко хмыкнул. Они продвигались медленно, точно давая себе передышку, и Ян отсчитывал такт каблуков, выстреливающих дробью глухих барабанов по бетонному настилу. Ни одной, даже пусть и смазанной вспышки света. Как и подсознание Яна, что выстроило вокруг себя гранитные непробиваемые бастионы. Зрение и осязание сменили слух и обоняние, топчущиеся на границах вестибулярного аппарата, и натянулись будто струны, обострено и почти ощутимо. Прекрасное чувство! Ян расслабился, понимая, что, если даже на него нападут, его внутренний с выстроенными рецепторами механизм, видимо, натренированный годами, сработает быстрее, чем пульсирующее сознание. Ещё ни разу его инстинкты не давали сбой. Хотя... Когда ему шел двадцать первый год, он получил задание устранить единоличного главу планеты Бара, придерживающейся сложной формы государственного устройства и подчиняющейся Федерации на собственных, устаканенных философией правящего класса условиях. Конечно, Бара предполагала, что монопольные поставки бурой стали, что органично совмещалась с биоматериалами, ставят её в особое положение, но Федерация придерживалась кардинально противоположного мнения. Ян, как всегда снабженный новейшим софтом для проникновения сквозь зияющие технократными дырками стены, наткнулся тогда на первую преграду в своей жизни. Главу государства охраняли не боты, а обыкновенные люди, преданные и выросшие на патриотических устоях своей планеты, а двери виллы, что не уступала крепости, открывались стальными, не имеющими ничего общего с киберпространством ключами. Тогда у Яна от адреналинового возбуждения, присущего молодости, закружилась голова, потому что довольно прозаичная задача приобрела азартный аромат пред-межзвездного флера, когда люди, как гусеницы, отсиживались в собственных кустах. Это было нечто новое, не похожее на спецзаказ тривиального устранения. После недельного наблюдения за окрестностями и объектом Ян сделал вывод, что единственным способом подобраться к врагу были пещеры Бара, где добывалось темно-коричневое золото, что снабжало планеты ресурсом для выживания и правом слишком громкого голоса, из-за которого и возникли разногласия. Один раз в неделю диктатор спускался вниз по отсыревшим кирпичам в виде ступеней в главный, служивший залой грот, и выслушивал отчеты своих инженеров. Ничего, что стоило бы внимания, однако в него он проходил через абсолютно темные каменные коридоры, где любой свет мог привести к возгоранию необработанного ископаемого, из которого путем обработки впоследствии получали бурую сталь. Задание Ян выполнил через тринадцать дней после его получения, однако был собой недоволен: перерезав горло объекту, он измазался плеснувшей рекой кровью, и обострённые в душном помещении органы чувств едва не вывернули его желудок наружу. Хвала Сверхновой, что лишь едва. Это был бы позор и повод для шуток со стороны его друзей, других "пернатых". Однако следовало признать факт, что обточенный профессионализм подвела физиология, коснувшаяся отвратительного вертела, и ускользнуть от пяти бдительных охранников, учуявших его из-за промедления, не получилось именно по этой причине, так что в итоге и их пришлось устранить. Плохо продуманный план с вмешательством извне. Хотя скорее "изнутри". - Теперь направо. Не забыл? - отвлёк его вопрос. - Двести тридцать восемь, - Ян ответил на автомате, успокаивающим прикосновением пальцев дотрагиваясь до взмокшего лба. Он вспоминал, и от этого его почти била лихорадка. Хорошо, что здесь темно, как в склепе. Не торопясь, следуя импульсам брошенных событий, типа протеза на лице бармена и тактильной памяти, он пробирался через оскверненные завалы прошлой жизни, вцепившись в них, как утопающий в брошенную, но слишком короткую веревку. Контрабанда водорода! Ха, конечно! Он был убийцей, чертовски хорошим киллером, и видел он себя в этом амплуа сейчас так же легко, как до этого в профессии кибервора. Несколько названий, разбуженных зловредными галлюцинациями - нет, фрагментами, отрывками, дружественным жестом памяти - и без спроса ворвавшихся в реальность, были до слепоты непонятны, но вызывали устойчивое чувство, что они не так уж и безобидны. Скорее, очень важны. "Пернатые", - безмолвно прочертил язык каждую букву, касаясь нёба. Пернатые - друзья? Нет и да. Он - тоже пернатый. Да, именно так. Группировка птиц-киллеров, что-ли? От этого захотелось истерично засмеяться и выйти из-под вечного контроля, но Ян сдержался и разрезал губы лишь ослепительной акульей ухмылкой. - Мы пришли, красавчик. И кажется, ты этим очень доволен. Маска равнодушия снова вернулась на его лицо. В раздумьях он не заметил, как коридор стал шире, и стены перестали сливаться с густым мраком. Перед ним оказался лифт, такой же, как и в пещерах, с двумя тросами, что корректировали движение мануально, а в нём горела лампочка, подвешивая в воздухе дрожащие расплывчатые пятна желтого света. - Куда он ведет? - Страшно? - глаза сопровождающего мерцали, как штормовое небо Тао, обтянутое опасностью. - А должно? - Лифт приведет тебя в сердце Тао, там ты и получишь долгожданные ответы. - У меня и вопросов-то немного. - Твой выбор - твоя дорога. - У меня нет ни выбора, ни дороги. Только надежда, что последняя возникнет под моими шагами. Разве у Тао есть сердце? - Ты мне ответь. В странной тишине, когда замолкают все одновременно, даже стены, думалось легче. В следующее мгновение раздалось недоверчивое: - Лифт ведет в пещеры. - Я всегда знал, что ты умен, - голос сопровождающего звучал, как бархатистая плесень. Отвлечешься на его мягкость - и подавишься. - Хоть хорошо это и скрываешь. - Они же на другой стороне Тао. - Прости, кажется, комплимент был ошибочным, - Ян оставил издевку без комментариев. - Пещеры тянутся под всей планетой, как лабиринт Минотавра, запутанный и голодный до живой плоти. - Что мы потеряли в пещерах? - Ну, может, того, кого ты так настойчиво ищешь. Есть ещё возможность передумать. Можно восстанавливать память из пепла и к концу жизни иметь в арсенале призрачное ощущения былой, покоящейся в обломках значимости. А можно выстроить новую жизнь, сбежав с этого дрянного места. - Уже нет, - сказал Ян и открыл сильным толчком решетчатую дверь лифта.