Greenskin Effect

      — Это совершенно неприемлемо! — гаркнула Линрон таким зычным голосом, совершенно нехарактерной для престарелой саларианки, чьё сипение с трудом можно было нормально расслышать.       — У нас нет выбора! — с жаром возразил Федориан, раскинув руки в стороны. — Нам НУЖНЫ кроганы.       — Выбор есть всегда, даже если вы не видите его перед собой, — кисло скривила губы далатресса. — Подумайте над последствиями, которые вы навлечёте на Галактику поспешными выводами! Вспомните свою историю, против кого турианский народ проливал кровь!       — Сейчас мой народ проливает кровь против зеленокожей чумы! — примарх выступил вперёд, едва не тыча пальцем в грудь Линрон, его мандибулы широко раскрылись от гнева. — И из-за ваших застарелых предрассудков Галактика утонет в крови! Мы не можем вести войну на два фронта сразу! Нам нужна армия! Нам нужны кроганы!       Премьер-министр Альянса Амул Шастри с чувством сожаления наблюдал, как заседание на его глазах заходит в тупик. Обстоятельства, по которым под крышей станции «Арктур» собрались правители цивилизаций ПЦ, давили всей своей серьёзностью. Начать хотя бы с того, что официально в СМИ это было отмечено, как закрытый съезд по вопросам помощи беженцам и жертвам «неспровоцированной инопланетной агрессии и космических катаклизмов». Официально, никаких Жнецов не существовало. Полуофициально, террористический акт по подрыву ретранслятора «Альфа» стал причиной, как выражались умные головы, «пространственно-временного каскада из-за нарушения баланса тёмной энергии в Галактике». Неофициально, первые лица давно получили целый ворох разведданных, с трудом добытых на границах звёздного континента. Древняя армада, о которых предупреждал Шепард, сейчас впутывается в спорадические схватки с «фантомными мега-флотилиями» зеленокожих, появляющихся и исчезающих так же внезапно, теряется в пузырях гравитационных аномалий, из-за которых небесные тела стали вести себя очень странно.       В большинстве случаев, планеты обходились кратковременными сдвигами орбит и землетрясениями, после чего очень быстро выравнивались назад. Иногда звёзды отрыгивали целые сгустки корональных выбросов, облучая атмосферы сильными дозами радиации и потоками плазмы. Самые серьёзные и редкие аномалии приводили к преждевременным сверхновым, и тогда ближайшим населённым системам требовалось эвакуироваться или спешно готовить дорогущие радиационные щиты планетарного уровня. Ни о какой спутниковой связи или межпланетных полётах уже не могло бы идти речи, когда до них, спустя время, дойдут первые «волны». Говорят, родная система рэлой была разрушена во время одного из таких «всплесков», уничтожив их планету Турвесс подчистую, и теперь от их вида остались лишь не больше пяти сотен членов, включая посла Ари’ку.       Что же за ретрансляторы, то в пределах Скиллианского предела они работали с перебоями, и многие пограничные колонии Альянса столкнулись с логистической катастрофой. Батарианская Гегемония и вовсе исчезла с радаров, погрузившись в мрачную тишину. Даже когда галактический «юг» почувствовал на себе всю тяжесть нахлынувшей катастрофы, у всего сообщества всё равно оставалось достаточно времени. Времени, чтобы они могли подготовиться к тому, что могло прийти из этой тьмы, когда волнения улягутся. В конце концов, космос огромный, даже слишком огромный. Амул сам забыл, что значит сотни световых лет в космических масштабах, когда в человеческом разуме расстояния давно сжались до считанных дней сверхсветового перелёта или мгновенного прыжка через ретранслятор. Люди воспринимают космические путешествия, как очередную поездку на монорельсе от Монреаля до Мехико. Тем стремительней казалась надвигающаяся волна, уже затронувшая турианский космос.       Властям приходится всячески врать или искажать факты, сглаживать углы и преуменьшать масштабы проблемы, дабы никому не приходилось иметь дело со вспышками анархии и протестов у себя под боком. Премьер-министр лишь надеялся, что у адмирала Хакетта и других имелся план действий. Потому что, уверен тот, он нужен уже вчера.       — Мы понимаем ваши чувства, примарх Федориан, — мягко ответила матриарх Делиана, выступавшая от лица Республик Азари на данном собрании. — Однако мы должны мыслить прагматично. Уверена, у далатрессы есть достаточно оснований не прибегать к крайним мерам, не опробовав более… точечные методы. Мы могли бы предложить вернуться к разработке биологического оружия.       Федориан испытал вспышку гнева, завидев самодовольную ухмылку Линрон после сказанных азари аргументов, но подавил её, тяжело вздохнув. Она права хотя бы в том, что следует полагаться на логику. Не стоит превращать съезд в гвалт просто потому, что не они на себе тащат тяжесть войны. Обратившись к методикам боевой медитации, примарх турианцев достаточно быстро вернул самообладание, выровняв дыхание и пульс адреналина в крови.       — Если вы думаете, что создать второй образец генофага и использовать его так же просто, как в случае кроганов, вынужден вас разочаровать: мы до сих пор не нашли ни одной стабильной колонии зеленокожих в пределах досягаемости. Мы даже не можем сказать, где находится их родной мир, и существует ли он вообще, — он махнул в сторону проекции Галактики, где красными точками отмечены «турбулентные» зоны, а оранжевыми — недавние зоны боевых действий с орками. — Возможно, мы имеем дело с космическими кочевниками вроде кварианцев. Мы не знаем, по каким принципам вообще летают их корабли. Даже их оружие, крайне грубое, всё ещё может разорвать наши собственные звездолёты на куски. У нас не было времени ждать, пока агрессоры заполоняли наши колонии и убивали население.       — Да, мы наслышаны о протоколе «Падение пепла», — понимающе кивнула далатресса, скрестив руки. — Мы не осуждаем ваше решение. Мы бы и не надеялись на иной исход в данной ситуации. Но вы сами понимаете, что каждый потерянный таким образом мир обходится Галактике слишком дорого. Поэтому я взяла на себя смелость организовать самый масштабный проект по разработке оружие нового поколения. Мы позаботимся не только о генофаге для зеленокожих. Мы должны использовать весь ресурс времени максимально продуктивно.       Лёгкая улыбка на тонких губах Линрон вмиг растаяла, её огромные чёрные глаза внимательно вперились в примарха, словно в завуалированном укоре.       — Но я ещё раз вам напомню, что об излечении кроганов не может быть и речи! Война изменилась, её методы усовершенствовались. Я не вижу ни одной вразумительной причины, чтобы давать этим зверям прежнюю мощь и ставить под угрозу Галактику, когда всё закончится.       — Позвольте, я немного побуду адвокатом дьявола, далатресса, — решился вмешаться Амул, демонстративно откалибровав свой микрофон на кафедре. — Наши военные аналитики всё же начинают сходиться во мнении, что кроганы могут понадобиться там, где необходимо преодолеть численный перевес в агрессивных условиях поля боя. Но что, если, скажем, мы не совсем вылечим кроганов?       Теперь мужчина поймал на себе вопросительные взгляды присутствующих, и он мог поклясться, что возможные слова возражении так и не слетели с их приоткрытых губ. Премьер-министр на миг задался вопросом, смотрели ли уважаемые галактические партнёры на него с неким предвкушением, или же сочли его за идиота? Впрочем, он не стал давать им дополнительного времени для контраргументации.       — Я знаю, это прозвучит фантастически, но давайте я переформулирую своё утверждение так: мы пообещаем кроганам лекарство от генофага и мы дадим его, но никто же не давал им гарантий, что оно не убьёт их впоследствии, верно?       Теперь даже саларианка выглядела озадаченной.       — Поясните, будьте любезны.       Демонстративно поправив галстук, мистер Шастри расправил плечи и озарил гостей улыбкой, фирменной для любого коварного политика Земли. Он переключил несколько кнопок на омнитуле, заставив проекцию на голограмме смениться на хитроумную схему из 3D-модели вируса, ДНК и тела крогана, к которым тянулась цепочка надписей. Все сноски, как полагается, написаны мелким шрифтом, чтобы никто не мог толком разглядеть написанное.       — Я не специалист в сфере биологии, честно скажу вам, но из того, что мне передали, наш проект предполагает создание генетической бомбы замедленного действия, — ещё один щелчок на приборе заставил воспроизвестись видео-презентацию, где крупным планом высветилась додекаэдрическая модель капсида. — Если сказать вкратце, то новый штамм вируса должен внедриться в определённые хромосомные последовательности, реактивируя их, дабы вернуть кроганам способность размножаться в прежнем темпе. Выгода в краткосрочной перспективе для них, чтобы отвести от себя все подозрения. И тут наше «лекарство» переходит в следующую фазу.       Дальнейший видеоряд демонстрирует несколько мигающих маркерах на концах теломер и иных участках хромосом, процесс клеточного митоза и изменений в геномных цепочках ДНК, после которых модель здоровой клетки «вспыхивает» красным и видоизменяется.       — Через некоторое время, скажем, лет пять, после внедрения препарата, вирус провоцирует множество бесконтрольных мутаций в ДНК, и здоровые клетки перестают нормально делиться. Учёные называют это «гиперстимуляцией регенеративных свойств» организма. Кроганы исцеляются от генофага и, на короткое время, получают улучшенный исцеляющий фактор. Однако в среднесрочной перспективе это приводит к тому, что дефективные клетки не очищаются как следует, и начинают мутировать.       — Проще говоря, вы заражаете их раком, — подвёл Федориан, не меньше всех шокированный подобным откровением. Лекарство, которое будет убивать.       — Мы заражаем их раком, — подтвердил Амул, чувствуя растущую гордость в груди. — Вирус выводит из строя иммунную систему. Она сама станет частью болезни. Итого, не успевая среагировать, кроганы в мгновение ока теряют свою хвалённую мощь в численности. Как говорят у нас на Земле, мы убиваем двух зайцев.       — Вы подвергаете их геноциду! — возмутилась Делиана, насупившись. — Да, кроганы сотворили в прошлом много бед, но это не значит, что их следует подвергать ещё большим мучениям! Это будет чёрная неблагодарность за их участие в спасение Галактики!       — Нет-нет, вы не всё так поняли, — защищаясь, поднял руки премьер-министр. — Мы учли все особенности физиологии кроганов и фактор раннего взросления. Мы регулируем их число. Высокий уровень рождаемости будет компенсироваться высокой смертностью от мутагенного рака, а те кроганы, что окажутся более стойкими, смогут поддерживать численность на прежнем уровне. Более того, мы сильно уменьшим их срок жизни и, скажем так, направим их на пути неотении.       Заметив вопросительные выражения Делианы и Федориана, Линрон уточнила:       — Это значит, что они будут более инфантильными. Не будет наследования того кровавого опыта для них, что дают им вожди. Вынужденная доместикация, если угодно. Низведём их до домашних животных, если не умрут, конечно же.       — И это всё ещё максимально неэтичный, антигуманный и беспощадный поступок по отношению к целой культуре, которую ваш инструмент попросту уничтожит, — не унималась матриарх, чувствуя, как сама начинает закипать от негодования. Будучи из ксенофильной фракции, азари чувствовала, как подступает ком тошноты к её горлу от одной только мысли, что этот проект — если он в самом деле возможен, станет явью. — Вам следовало бы постыдиться даже думать о нечто столь противоестественном!       — Да бросьте, матриарх, давайте взглянем правде в глаза, — вмиг благодушное выражение лица Амула ожесточилось, словно потемнев, его карие глаза выглядели пятнами кромешной тьмы. — Всем глубоко наплевать на судьбу кроганов. Да Боже мой, всем плевать на визги либералов и правозащитников, этих активистов и продажных журналистов! Посмотрите внимательно: да Галактика была бы рада их исчезновению! Вы скажете, что я лицемер и кровопийца, не так ли? Уважаемая, да вся политика строится на лицемерии и кровожадности! Посмотрите в окно, и вы увидите космос, в котором нас ждут армады Жнецов и чудовищ вроде орков! Нам пора принять тот факт, что приходится идти на драконовские меры. Турианцы так делают. Саларианцы так делают. Люди так делают. Уверен, и азари промышляют втихую в гаванях по типу Новерии или Иллиума, вне юрисдикции Совета.       — Но…       — Матриарх Делиана М’Тано, — премьер-министр Альянса упёрся руками в выступы кафедры, крепко сжав губы. — Когда Вселенная висит на волоске от гибели, нам придётся думать масштабно. Думать хладнокровно и беспощадно. Нельзя запланировать всеобщую мобилизацию, а затем на самотёк пустить последствия войны, если мы её переживём. Кроганы — вот кто выиграет от всего этого. Они сильнее всех нас, они живут там, где мы бы чахли и погибали, истощённые. Когда всегалактический институт власти рухнет, кто будет править руинами? Какие законы воцарятся в обществе пост-коллапса? Представьте легионы существ, которые не просто не страдают от ПТСР после военных действий, но и натурально наслаждаются насилием. Примарх Федориан прав в том, что нам нужны кроганы. Далатресса Линрон права, что они опасны. Мы предлагаем компромисс. Когда мы на пороге Апокалипсиса, все маски сброшены, матриарх. На чаше весов будет благо цивилизованного сообщества и разрушительная орда. И мне бы хотелось, чтобы перевесило первое.       В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением голопроектора. С политической точки зрения, премьер-министр пошёл ва-банк, и в нормальной ситуации, не имея за спиной железобетонных аргументов и оправданий, его речь была бы подобна самоубийству. Признать в открытую подобные намерения это полнейший нонсенс, который влечёт за собой чудовищное бурление с перетасовками кадров, официальными извинениями, санкциями и всеми прелестями разрушенной межвидовой дипломатии. То, что Амул так легко и вольготно изъявляет эти идеи, говорит об отчаянных временах, когда обходительные, тщательно отрепетированные и повторяемые через суфлёра высказывания теряют смысл.       — Премьер-министр прав, — наконец первым ответил Федориан, тщательно обдумав слова после долгой минуты молчания. — Мы не можем позволить себе подтираться за теми, кого собираемся бросать в горнило. Мой народ нуждается в кроганах, моя позиция неизменна, но я не рассчитываю, что они останутся с нами, когда мы закончим войну. И если закончим. Мы подвергли их растянутому геноциду и закрываем глаза на их страдания, потому что нам в самом деле нет дела до отчаяния кроганов. Кроме волонтёров и наблюдательных групп, следящих за планетой, никто не печётся о том, чтобы помочь им отстроить цивилизацию или перевоспитать их. Они выброшены, использованы, сломлены. И они озлоблены. Я знаю, о чём говорю, кроганы никогда нам не простят генофаг и не поблагодарят за его исцеление.       — Примарх Федориан… — отчаяние сквозило в голосе Делианы, не ожидавшей настолько беспощадной прямоты от турианского партнёра. — То, что вы говорите, подрывает все устои Галактического сообщества.       — Война уже их подорвала, — отрезал он, рубяще махнув рукой. — Времена изменились. Нас здесь объединяет общая история совместного сотрудничества и работы над ошибками прошлого. Пора бы решить одну из них раз и навсегда. Если кроганы стоят нам костью в горле, мы их выплюнем. Наш народ не хочет новых Восстаний, которые он не вывезет. Так давайте же окажем им последнюю милость, и дадим им шанс остаться в памяти Галактики героями, а не отщепенцами и преступниками, какими их знают сегодня.       Амул готов был поклясться, что только что узнал новый оттенок светло-синего, и назвал бы его «цветом сокрушённой азари». Кровь схлынула с её лица, отчего матриарх дрожащими руками поспешила к бутылке воды рядом с собой. За девятьсот три года своей жизни она и подумать не могла, что подобные разговоры уйдут дальше кабинетных спекуляций особо ушлых политиков и обретут если не официальный, то близкий к этому статус. Так быть не должно. Пространство Цитадели тысячи лет блюло и чтило принципы равноправия, справедливости и гуманности; азари денно и нощно ковали законы, подарившие всем членам Галактики, вне зависимости от происхождения, равные права и возможности. Даже те представители цивилизации, попавшие в опалу, не должны быть отказанными в базовых правах, в чести и достоинстве. И теперь темы, за которые когда-то публично порицали в свободном космосе, всплыли наружу и стали явленной изнанкой галактической политики.       Это неприемлемо. Это ужасно. И это правда. Это новая правда, которую Делиана отказывалась принимать в своё сердце. Должен быть другой способ. Она должна придумать что-то, что не даст своим заблудшим партнёрам пересечь черту. Однако даже весь её многовековой опыт не мог дать внятного ответа на мучивший вопрос. Просто потому, что Делиана никогда не сталкивалась с подобным ультиматумом.       — Даже если мы это и согласимся на это, почему вы, люди, считаете, что обладаете возможностью реализовать свою задумку? — скептично прищурилась Линрон, наклонив голову. — Я сильно сомневаюсь, что человечество, при всех своих достижениях, может решить данный вопрос лучше саларианцев.       — О, а я не говорил, что эта задумка исключительно человеческого ума, — растянулся в широкой улыбке Амул, вновь озадачив лидера Саларианского Союза, нажав на ещё одну кнопку в омнитуле. — На самом деле, вы правы, далатресса. Именно поэтому мы и обратились за помощью к саларианскому специалисту профильного уровня.       Не успел кто-то сказать и слова, как двери в зал плавно отворились, впуская внутрь одинокую, слегка сгорбленную фигуру существа в характерном белом костюме, отороченном красной полосой вдоль рукавов и линии покроя. Поначалу подслеповатая Линрон успела решить, что гость был именно тем, кого она надеялась здесь не увидеть, но при его приближении вскорости поняла — он был менее значимым, пусть и довольно компетентным. Поняла это хотя бы потому, что у этого саларианца нет травмы рога, как у одного бывшего оперативника ГОР. Тот, дойдя до сцены, вмиг вытянулся по стойке смирно и, с трудом скрывая гордость, отчеканил:       — Доктор Шорбан, отдел ксеногенетики, к вашим услугам!       — Эй, кажется, я слышал о нём, — задумчиво покосился Федориан, осматривая новичка с ног до пят. — Это не он там пытался изучить Хранителей на Цитадели, и у него даже получилось, хотя это противозаконно?       — Да, это он, — сухо кивнула Линрон. — Вместо тюремного срока мы решили, что его талант не должен пропадать даром, и мы взяли его под своё крыло. Признаюсь, я не ожидала, что вы будете сотрудничать с человечеством в данном направлении.       — Признаюсь, это было бы невозможно без помощи коммандера Шепарда, — со всей скромностью улыбнулся Шорбан, слегка поклонившись. — Это открытие, должен признать, было подобно изобретению первого парового двигателя. По ощущениям. Уверен, что так.       — О, Богиня… — простонала Делиана, обхватив разболевшуюся голову руками, одними губами прошептав: «Я должна наведаться к Шаире. Сразу же после этого фарса.»       — Вы уверены, что не назначали сами до этого, далатресса? Может, вы просто об этом забыли? — поинтересовался примарх, на что та небрежно махнула рукой.       — Саларианцы никогда не забывают, Федориан. Если этот специалист оказался назначен вне моего ведома, значит, это случилось до моего назначения на пост, и информацию для меня ещё не актуализировали. Тем не менее, я не в праве отстранить его должности. Не в этом случае.       — Могу заверить, что мы работаем во всех направлениях сразу, когда это возможно, — продолжил тараторить Шорбан, не сильно беспокоясь об уместности вмешиваться в разговор. — Работа над кроганами, работа над зеленокожими… Это будет эпохальный труд!       — Пять лет — это всё ещё, как говорят люди, «кот в мешке», — фыркнул Федориан. — Что, если война растянется? Что, если кроганы начнут вымирать до того, как мы победим Жнецов и орков? Или, наоборот, победим слишком быстро?       — Есть ещё одна тема, уважаемые дамы и господа, — Амул, казалось, не переставал подавать идей, чувствуя себя как игрок в покер, выбивший «флэш-рояль». — Командование Альянса хочет, чтобы мы привлекли на свою сторону кварианцев. Их техническая подкованность станет ключом для реализации многих сложных проектов, а значит станет подспорьем к подготовке к противостоянию с общим врагом. Это станет гарантом, что мы не растянем противостояние дольше необходимого.       — Это тоже невозможно, — бросила Линрон, слегка покачав головой. — Они — народ в изгнании. Тех наёмных работников из их числа будет недостаточно, а на полноценное сотрудничество Мигрирующий Флот не согласится.       — Нет, если мы не предложим им достойную плату, — и, пробежавшись глазами между лидерами цивилизаций (и даже Шорбаном), премьер-министр дополнил: — Мы поможем им уничтожить гетов и отбить Раннох.       Идею, на удивление, встретили без особого энтузиазма. Делиана не разделяла радости хотя бы потому, что видела в предложении человека исключительно шкурный интерес, а не искреннее желание помочь кварианскому народу. Она понимала, насколько бесперспективна была затея просто потому, что почти триста лет изгнания превратила этот гордый народ в замкнутых одиночек. Даже её партия, лояльная к их судьбе, не могла сильно поменять отношение к кварианцам в Галактике. Те, в свою очередь, не видели особой надобности проситься обратно, помня застарелую обиду.       — Опустим детали, премьер-министр, — протянул турианец, отхлебнув воды со стакана, дабы промочить горло, — мы просто не можем выделить свободные ресурсы на эту авантюру. А если и могли бы, это самоубийство. Никто не подпишется на столь отчаянную… а, погодите, я кажется уже всё понял, — Федориан получил подтверждающие кивки, стоило ему понять, на что — а, точнее, на кого намекал Амул.       — Да, никто, кроме коммандера Шепарда! — во все зубы улыбался Шорбан, ничуть не сомневаясь в способностях легендарного человека-СПЕКТРа изменить чашу весов.       — Ах да, коммандер Шепард. Герой Галактики, спаситель Совета, верный пёс «Цербера», — сгибала пальцы Делиана, интонационно подчеркнув последние три слова. Премьер-министр наградил азари хмурым взглядом. — В каждой бочке затычка. Не хочу показаться излишне грубой, но вы не можете всё ставить на Шепарда, особенно, когда на кон стоит судьба целого народа, хоть который вы не задумали стерилизовать и истребить.       — Матриарх, ваше ехидство сейчас — последнее, что нужно нам в самый трудный час, — упрекнул Федориан, на что та небрежно усмехнулась.       — Я, ехидничаю? Примарх, последнее, что точно нужно Галактике — это ввергать её в больший хаос необдуманными действиями. Народы Пространства Цитадели потеряют доверие к галактическим законам, когда увидят, как небрежно вы разматываете их жизни, пока вы машете молотами, чтобы прихлопнуть муху.       — Ваша аналогия, в лучшем случае, наивна, — фыркнул лидер турианцев, скрестив руки на груди. — Мы тут ведём бой на выживание, а не спорим, в какой цвет покрасить кабинет парламента. Эта, как вы выразились, «муха» может сразить наповал целые цивилизации.       — Да, но ведь вы могли бы попробовать обратиться к более надёжным и изящным решениям, не прибегая к помощи сомнительных средств и персон, — на последнем слове Делиана вперилась взглядам в съёжившегося Шорбана, которого уже распирало от негодования.       Линрон хранила молчание, вдумчиво вслушиваясь в аргументы всех возможных сторон, в то время как Амул с едва скрываемым раздражением наблюдал, как матриарх азари в очередной раз пытается вывернуться, чтобы не испачкать лишний раз руки. Земной премьер-министр был убеждён (и вполне справедливо), что слова Делианы исходили от некой ревности, что на многовековую власть и авторитет Тессии посягнула цивилизация, которая ещё при её молодости едва-едва освоила электричество. Федориан же испытывал возмущение от непонимания матриарха всей серьёзности ситуации, раз считала, что нарушение статуса-кво куда страшнее возможной катастрофы. Что характерно, с мнением волусов, элкоров и ханаров считаться она не спешила, поскольку их так и не пригласили на саммит, несмотря на предложение мистера Шастри.       — Например?       — Например, мы можем мобилизовать подразделения СПЕКТРов и коммандос для проведения высокоточных диверсионных ударов по ключевым объектам как зеленокожих, так и гетов, — перечисляла М’Тано, разгибая пальцы. — Организовать разработку высокомощного противокорабельного оружия и санкционировать применение экспериментальных ОМП исключительно против их космических объектов.       — Тогда я спешу разочаровать вас, — фыркнул примарх. — У зеленокожих нет ключевых объектов, а последняя попытка проникнуть в Вуаль Персея закончилась превращением всех наших агентов в хасков. Да, ОМП против кораблей, это, конечно, чудная затея, если бы не вопрос его доставки по цели — что весьма проблематично, когда у их корыт пушки только из двигателей не торчат. Матриарх, мы этот вопрос с генералами прорабатывали уже миллионы раз: у орков даже нет своих миров, которые мы могли атаковать, а геты прячутся в самых глубинах систем Терминус, чтобы силы Цитадели могли что-то им сделать, не провоцируя войну с этой половиной Галактики. Мы едва даже можем предсказать маршрут перемещения зеленокожих к следующим системам!       — К тому же, невзирая на вашу антипатию к человеческому СПЕКТРу, коммандер Шепард отличается приемлемым уровнем доверия среди Мигрирующего флота, — добавила далатресса. — Фактически, он единственная ниточка, соединяющая нас и кварианцев. И, честно говоря, я бы предпочла договариваться с ними, а не с кроганами. Однако идея господина Амула Шастри тоже… по-своему заслуживает внимания.       Делиана призвала всю свою выдержку, чтобы не скривиться от раздражения и гнева. Собеседование государственных лидеров на её глазах превращается в фарс, за которым прячется опасная тенденция открыть, как говорят люди, ящик Пандоры. Речь шла не просто за преступление ряда законов ради какого-то высшего блага — на кону стоял сам галактический порядок, идеал, скреплявший Пространство Цитадели на протяжении тысяч лет. Его народы совершали множество ошибок, да, и трагедии оставляли свой отпечаток на судьбе звёздного полотна — и каждое такое событие помогало стать лучше. Теперь матриарх своими глазами наблюдала, как устои вот-вот грозили рухнуть, погребя за собой века кропотливого труда её народа над межзвёздным порядком. Варварство, дикарство, тирания сильных над слабыми… всё это легко может стать большим, чем просто словами.       — Надеюсь, вы отдаёте отчёт своим словам и действиям, — наконец подытожила Делиана, когда сегодняшний этап совещаний начал подходить к концу, — потому что ваши поступки не останутся без внимания.       И когда матриарх направлялась к своим покоям, её лицо отражало твёрдую решимость воплотить своё обещание в реальность. Едва створки двери закрылись за спиной Делианы с тихим шипением, как она активировала омнитул и набрала небольшую комбинацию. Для невооружённого глаза ничего не произошло, но на деле азари привела в действие хитроумное устройство скремблирования и электронного взлома. В сущности, эта система сбивала с толку наблюдательные устройства скрытного слежения и аудиозаписи, создавая чрезвычайно убедительную реплику самой азари, симулирующую предельно реалистичное поведение в реальном времени; «жучки» сейчас видели, как она включает расслабляющую музыку и систему мини-бара, чтобы расслабиться с парой рюмок алкоголя. Она ухмыльнулась про себя. За такой щедрый подарок стоило поблагодарить кварианских и саларианских техников, создавших это чудо по индивидуальному заказу цифровой кафедры института Армали.       Делиана проверила запись ещё раз, убедившись, что голоса каждого из участников саммита было чётко и ясно слышно. Все файлы аудиозаписи были помечены электронной подписью подлинности, гарантируя, что информация не будет воспринята, как предварительно сфабрикованная и ложная. Она устроилась возле консоли экстранета, подключаясь к защищённым зашифрованным каналам. Представительница Республик азари отлично знала, кому следовало передать компромат на своих «коллег»; однажды выпущенный, он навсегда подорвёт репутацию этих сомнительных личностей и запятнает доброе имя государств, которые они представляют. Им придётся купить молчание, убрав с дороги этих персон и предоставив значительные уступки и преимущества для Тессии. В противном случае, их экономика будет терпеть существенный крах из-за критического репутационного ущерба. Такова плата за крамольные попытки разрушить великий порядок Галактики.       — Серый Посредник? — начала Делиана, как только канал связи был установлен. — У меня есть чрезвычайно важные данные, которые могут быть вам полезны. Это касается сегодняшнего саммита, и я рассчитываю, что вы сумеете найти им достойное применение.       — Серого Посредника нет дома, пожалуйста, перезвоните позднее, — вдруг раздался ехидный голос Амула одновременно позади и из динамиков, заставив матриарха вскочить с места от испуга и неожиданности.       На пороге стоял премьер-министр, с включённым омнитулом возле лица. Матриарх тяжело дышала, вспыхнув кратким свечением биотики. Мужчина перешагнул порог, заперев за собой двери. Сердце азари колотилось со скоростью саларианского, отчего-то чувствуя себя загнанной в угол мышью, прежде чем заставить себя медленно подняться на ноги. Человек продолжил:       — Маленькая, хитрая азари. Думаешь, ты одна такая умная, пытаясь обставить нас в сердце самого Альянса? — хмыкнул он, цокая языком и покачивая головой. — Здесь стоит многофакторная аутентификация и многоуровневая система фильтрации трафика с автоматическим блокированием сцепленных частиц при попытке установить контакт не туда. Мы подозревали, что ты попытаешься провернуть свою многоходовочку за нашей спиной, Делиана. Твой психологический портрет выдаёт тебя, делает предсказуемой. Взломать наши датчики, чтобы мы не заметили… напрасно.       — Это нарушение правил на неприкосновенность личного пространства и дипломатический иммунитет, — прошипела та, приподняв подбородок. — Не думайте, что вам сойдёт с рук то, что вы задумали. Это прецендент!       — Прецендент? Милочка, ты, должно быть, заблудилась в собственном тщеславии. Позволь, я кое-что тебе проясню, а ты запомни раз и навсегда, когда будешь передавать своим коллегам из Республик по возвращению домой.       Амул сделал шаги вперёд, стремительно сокращая дистанцию между ним и азари, пока та пыталась удержаться от порыва оттолкнуть его биотикой. Премьер-министр наклонился над ушной щелью слева от Делианы и прошептал так, чтобы только она могла отчётливо услышать его слова:       «Не пытайся даже нам помешать, дорогуша. Мы следим за каждым твоим шагом. Пока что предупреждаю по-хорошему, дальше все попытки подкопаться под нас будут и дальше пресекаться, но в этот раз… тебе придётся будет оглядываться по сторонам.»       — Вы… — выдохнула М’Тано, когда Шастри отступил от неё, сохраняя почтительную дистанцию в метров три от неё. — Вы смеете мне угрожать, премьер-министр? Представителю суверенного государства Пространства Цитадели?       — Ты всё равно ничего не докажешь, — пожал он плечами. — По обратном пути я прослежу, чтобы при досмотре все подозрительные файлы и вещи были уничтожены, чтобы ничего, кроме твоих слов, не покинуло пределов «Арктура». Даже самым сладкоголосым ораторам требуется подкреплять свои доводы фактами, а этой роскоши я не могу вам предоставить… матриарх.       Делиана сверлила Амула взглядом, полным злости и презрения, закипая от подобного обращения от существа, что был не более, чем задиристым младенцем на политическом поле боя по сравнению с ней. И всё же, к её глубочайшему сожалению, этот «недоросль» обладал реальной властью и силой, которую молодой Альянс нарастил в чрезвычайном темпе после Войны Первого контакта. Даже глубоко сочувствующая и толерантная к инопланетным видам, Делиана сожалела, что азари удержали тогда турианцев от того, чтобы не разбомбить Землю в назидание. Что она удержала их в те годы. Может, тогда человеческую спесь можно было бы поубавить.       — Напротив, вы и вам подобные персонажи только укрепляете мою решимость не дать осуществиться вашим планам, чего бы то ни стоило, — в голосе матриарха звучала сталь. — Хорошо. Если вы считаете, что можете меня шантажировать за то, что я не торгую совестью ради тени победы — вперёд. Можете попытаться. Вы не первый в моей жизни, кто попытался меня заткнуть, и точно не последний, человек. Я донесу всё сказанное совету матриархов, от А до Я. Вы правы, что без доказательств, мои слова будут едва ли весомее простых обвинений. Но они будут услышаны. Меры будут приняты. И, разумеется, я не смогу вам и остальным помешать бороться с зеленокожими и Жнецами. Однако…       Она сделала шаг вперёд навстречу, поравнявшись с Амулом, вперившись в его чёрные глаза своими собственными лазурными, и в них отражалось холодное пламя неугасимого, но сдержанного гнева, заставив даже его отшатнуться.       — Я позабочусь, чтобы ни Альянс, ни Иерархия, ни Союз никогда не оправились от этой войны по-настоящему. Когда наши цивилизации будут отстраиваться из пепла сожжённых миров, если мы выживем, ни одно ваше действие, ни одно ваше слово не будет сделано без ведома азари. Вы будете сидеть в наших политических резервациях, зависимые от нас на всех уровнях, и ваша культура и общество будет зависеть от нашего влияния. Даже голос одного элкора будет стоить дороже миллиона голосов людей, и только мы будем согласовывать, какие миры вам будет разрешено занимать. Можете забыть о компромиссах, премьер-министр, уступках и преференциях — тысячи ваших поколений будет платить за преступления против Галактики. Я гарантирую это, даже когда умру, сама или от ваших головорезов.       Её голос всё ещё стоял в ушах Амула, даже когда он покинул её покои, и даже когда она покинула станцию «Арктур» вскоре после совещания, утвердив план действий касательно всеобщей мобилизации; кроганы, так или иначе, вступят в бой, а кварианцы будут привлечены к сложным техническим проектам, когда Пространство Цитадели через Шепарда поможет разобраться с гетами. Меньшие народы Галактики будут вовлечены в поддержку тыла, финансовых и логистических цепочек; волусам предоставят щедрые кредиты за их помощь в обмен на восстановление их цивилизации. Даже немногим отщепенцам из Батарианской Гегемонии, сумевших выбраться из пучины катаклизма на окраине звёздного континента, будет предоставлен шанс внести свой вклад.       А угрозы Делианы? Амул не воспринял её слова легкомысленно, и потому поделился с коллегами её обещаниями — предварительно предоставив записи её слов. Курс действий стал ясен, как никогда.       Эта маленькая азари хочет войну? Она получит войну.

***

      От некогда величественной, роскошной «Омеги» остался лишь полумёртвый остов, тускло освещаемый далёкой нейтронной звездой, слабо мерцающей в забытой части космоса. Её шпили, что тянулись от сердцевины-астероида на манер щупалец медузы, были покорёжены, и теперь их покрывали гигантские наросты из пластин, труб и надстроек неизвестного назначения. Во внутренних уровнях, спрятанных под толстыми цилиндрами защитной обшивки, царил практически полный хаос; почти всё прежнее население вымерло или влачит жалкое существование в рабстве или скрываясь в самых глубинах, считая дни до своего конца. За то время, что станция, выброшенная таинственными силами, провела, обращаясь вокруг звёздного трупа, оркоиды практически полностью заполонили до самых корней. Там, где раньше музыка ночных клубов гремела посреди шпилей, теперь слышится звериный рёв, лязг металла и ругательства на чуждом языке, перемежаясь с воем грубых аппаратов. Там, где гидропоника поддерживала рост собственных культур для потребления, выросли колоссальные грибные фермы и загоны сквигов, расширяя своё пространство за счёт заброшенных жилых массивов.       Во всех известных смыслах, «Омега» была мертва, а затем осквернена и преображена по замыслу чужеродных захватчиков, превратив её в уродливый кадавр. Малейшие ресурсы, что могли бы там остаться после долгих лет эксплуатации и разработки, вытягивались и переплавлялись вглубь станции, где, затем, колоссальные печи и плавильни преображали их в пригодный для ковки материал. Зеленокожие постоянно перестраивали её корпус; станцию окружало облако выброшенного мусора и обломков от периодических детонаций, которые затем притягивались тягловыми излучателями, повторно сшивались и снова разрывались на части. «Омега» мертва — осталась лишь «Амега», извращённая версия самой себя, большее и меньшее, чем она была.       Скраббажор откинулся на самодельное кресло из сквиговой шкуры с подставкой для ног и манипуляторами собственной разработки, устало рыча. Нажатием на кнопку одна из «рук» вытягивается к выдвижному холодильнику и вытягивает оттуда бутыль грибного пива. Мек лёгким нажатием когтистого пальца выбивает крышку со звонким хлопком, дует на парящее горло бутыли и за несколько глубоких глотков вливает в себя холодный напиток. Вернув назад бутылку (всё-таки он понимал, что переводить стеклотару зазря, швыряя об стену, плохо), он смачно выпустил изо рта газы, вслушиваясь в эхо собственной отрыжки, и со вздохом облегчения откинулся назад. Закрыл глаза, слушая грохот его машин. Поморщился. Заворочался. И зарычал, распахнув глаза.       — Аргх! Нет, нет, нет! — воскликнул Скраббажор, вскочив с кресла и махая руками в ярости и досаде. — Нет! Ну как так можна работать?! Ничё в голаву путнава ни приходит!       — Шеф, чё не так? — раздался рядом голос Оркчибальда, прискакавшего на услышанный грохот и гвалт со стороны главной мастерской, где находился перерабатывающий цех.       — Та фсё не так, жестяная ты башка! Фсё! — притопнул он досады. — Скока раз я патратил времени и сил, сколька раз я ченил маю сварачную, я ни магу придумать НИ-ЧА-ВО!       Его помощник-гайкокрут слегка замялся, пытаясь подобрать подходящие слова, которые не раздраконят и так ярившегося механьяка. Он бегло пробирался сквозь чертоги своих хаотичных мыслей, выискивая воспоминания, связанные с чем-то, где он помогал Скраббажору. С чем-то, над чем он пыхтел уже много времени.       — Слуш, шеф, та фсё норм буит, йа уверин, ты блистяшая синя штукенция, каторую ты пытался сварить, рана или поздна…       — Да ни эта, Пынки! — закатил глаза тот в раздражении. — Вот кажи, как мне заставить тлюмбумный шкварко-паточный акклюкатор перепаляризавать в ззап-энергию для питания шквак-прастранствиннава здвигателя?       — Э-э-э… — Оркчибальд уткнулся под ноги с потерянным видом, шаркая подошвой. — Ну, наверна, впендюрить каталезатарный узел?       — Вот именна! А хде мне взять кресталл ультрапастуканной плотнасти, ежели я дажи эта карыта здвинуть с места ни магу?!       Гайкокрут задёргал нижней челюстью туда-сюда, всеми силами изображая вовлечённость в проблему своего начальника. Собственной фантазии ему едва хватало, чтобы вообще поддерживать диалог, где за неправильный ответ ему полагается оплеуха.       — Биз панятия, шеф, — пожал тот плечами. Вместо оплеухи он получил стук по голове.       — Ну вот и я а том жи!       Потребовалось некоторое время, чтобы мек успокоился и перевёл дыхание. Он погрузился в раздумья, слегка посмеиваясь от привычных щекоток мыслительного процесса. За то время, что он провёл на теперь уже «Амеге», у него было очень много работы, пытаясь осуществить множество планов по превращению станции в мобильную космическую крепость. В какой-то момент он решил совместить все проекты в одно целое, и теперь бывшая столица систем Терминус слегка укоротилась в длине и похудела, но уплотнилась за счёт плотно приваренных вместе пилонов, труб, а также радикальной перестройки шпилей-лучей.       Даже в столь «сыром» виде, «Амега» уже была снабжена крупнокалиберной пушкой по центру, одновременно служащей гигантским маршевым двигателем — и это не считая кучи вспомогательных пушек, дюз двигателей и ещё чёрте чего. Не забыл он и об «особой кнопке», что превратит ядро станции в гигантскую бомбу, если не сработает таран или надо взорвать что-то наверняка. Другое дело, что почти ничего из этого так и не работало, несмотря на старания Скраббажора (и тысяч подневольных, включая всех выживших Листени, согнанных работать до конца своих коротких дней).       — А чё фсё-таки за ту блистяшую штукенцию, каторую прасил боз? — осторожно спросил Оркчибальд, дождавшись, когда мек выдохнет и поменяет стук по голове на простой шлепок.       — А, эта… Йа ужи давно выяснил, как иё чистить, — небрежно фыркнул Скраббажор, махнув рукой. — Там, кароч, нужна башая цинтрифуга, печка, штоб расплавить руду, фильтор-прасеиватиль или чёт-там за хрень, разбевающая на фракции, забыл… Ну кароч, вот.       С этими словами мек достаёт из-за пазухи толстый свёрток и пихает Оркчибальду под руки. Тот сначала недоверчиво, но разворачивает огромный манускрипт, сплошь усеянный схемами и удивительно аккуратными (по меркам орков) каракулями на понятной лишь механьякам фене — и то многие термины ещё ускользали от его понимания. Он свернул свиток, вопросительно глядя на Скраббажора.       — А, нада буит Штилскуллу энта атдать, — пробормотал тот про себя, подзывая гайкокрута лёгким взмахом руки. — Пади за мной, Пынки.       Оркчибальд ненавидел пробираться по решётчатым платформам с узкой тропой и короткими перилами до погрузочного лифта. Он искренне не понимал, почему его главарь не захотел переделать это место, такое тесное и шаткое, откуда можно случайно упасть, и выделил всего лишь закуток на верхних уровнях. Гайкокрут, ворча, наблюдал с кабины, как последний почти не тронутый элемент «Омеги» проносится перед глазами: конвейерные ленты с расплавленной рудой нулевого элемента, насосные трубы, магнитные сепараторы и тоненькие мостики, по которым сновали рабочие-гретчины под хлыстами погонщиков. Один из них поскальзывается и с хриплым воплем падает в бесконечность, заставляя Оркчибальда поморщиться.       — Чо, Пынки, высаты баишься? — усмехнулся Скраббажор, заметив реакцию своего подручного. Тот лишь буркнул в ответ:       — Йа проста не лублу падыхать ат граветации. Патамушта йа не магу пастукать граветацию в атвет.       — Знач те придёцца патом предумать, как пастукать граветацию, если даживёшь да этава дня!       Не то угроза, не то ободрение звучит из уст меканьяка, заставив шестерёнки в голове Оркчибальда закрутиться. Да, он не любил высоту и не любил падать. Но бояться? Он ни за что не признается в том, что гайкокрут — один из самых подающих надежды для Скраббажора — боится чего-то, чего он не может потрогать или увидеть, но может его задеть. И убить. Но облегчение сорвалось с его вздохом, когда лифт закончил спуск, и теперь двоица шла сквозь прорезанный в астероиде тоннель. Оркчибальд с любопытством осматривался вокруг — в паутину проводов и кабелей, в развешанные на потолке лампочки, в желобы вентиляции, врезанные в бурую силикатную породу. Он не помнил этого коридора, хотя постоянно помогал Скраббажору отстраивать станцию и пособничал в изобретениях.       Конечно, если только не вспомнить, как тот отсылал своего подопечного с глаз долой — учиться изобретать всякие штуковины или к другим гайкокрутам, помогать строить пушку. То, что он об этом месте не знал, но мек захотел ему показать, наполнило его грудь гордостью… и тревогой, что ему, возможно, об этом дали знать самым последним. Как бы то ни было, Оркчибальд будет несомненно счастлив, когда собственными глазами увидит…       Это.       Оркчибальд сходу узнал «теллипорт"-платформу, привычную для любого сколь-либо развитого орочьего сообщества, когда оно набирает силу, ресурсы и безумных гениев, способных воплотить лучшие изделия их вида. Однако в глаза гайкокрута сильно бросалось радикальное различие от знакомого форм-фактора телепортатора: там, где две сферические навершия тесла-вышки искрились от зеленовато-электрумовых разрядов, были установлены опоры, куда крепились валы, вращавшие огромный карданный подвес из трёх разновращавшихся колец. Оркчибальд с опаской наблюдал, как в центре оси пульсировал яркий синеватый сгусток, подобно сердцу бившийся с каждым взмахом колец, выбрасывая вокруг себя волны света и пыли оттенка индиго.       Гайкокрут испытывал что-то между напряжением и любопытством, пока он медленно обходил чудесатое изобретение Скраббажора — как ребёнок, боящийся обжечься, но не в силах отвести глаз от красивого огонька.       — Чё, нравицца? — гордо вскинул тот голову, подбоченившись. — Вот чё можна зделать из той синей штуки! Йа чёт как-та увидил, што мелюзга пользавалась этай штукенцией, но пабольши — ани называют эта «рипспалятарам»… или «тристалятарам»… Ну, кароч, «вилкай». И йа падумал, а чёб ни зделать тожи што-нить такое?       — О, звучит крута, шеф… — кивнул Оркчибальд с показным пониманием, а затем, на миг задумавшись, уточнил: — А чё ана делает?       — Ну… э-э-э… ана тиллипартируит!       — А разве абычная тиллипорта тож не тиллиапртируит? — выгнул бровь Оркчибальд.       — Да, но эта штука тиллипартируит па-другому! — Скраббажор почти потерял терпение, пытаясь втолковать своему гайкокруту, как его поделка должна работать. — В общем, зырь сюда: у миня пачти здох варпав приобразоватиль, так што ежели бы кто-либа шагнул туды, то он бы привратился в пасту, а патом в сквига, а патом ищо раз в пасту паменьши, многа-бесканечна меньши! Паэтаму я падумал, што вместа таво, штоб сразу тиллипартнуцца, нада буит пакатацца чериз таннель в прастранстве. Так хатя бы ты ни здохнишь па пути… скарей фсево…       — Но… тады буит ни очень весело? — осторожно высказался гайкокрут.       — Да, буит ни очинь весела, — согласился мек. — Но мне и ни нада, штоб была весела! Мне нада, штоб ты пиридал этат мануал Штилскуллу в лапы! И ни памни иво, а то апять он мне буит мазги канапатить! Понял, Пынки?       — Понял, понял, — живо закивал Оркчибальд, замолчав на ещё секунд пять перед следующим вопросом. — А как патом мне вирнуцца назад?       — Придумаишь чё-нить, а ежель нет, то тады дабро пажаловать назад к боссу, — с безразличием пожал плечами Скраббажор, прежде чем внезапно схватить ничего не подозревающего гайкокрута за шиворот и пояс ремня и мощным броском кинуть в сторону телепортатора. — Ну, давай ужи, топай!       С удивлённым воплем Оркчибальд почувствовал, как его тело зависает над устройством, ставшее легче пера. Кольца кардана вскоре выравниваются в ровный вертикальный ряд с глухим щелчком, а пульсирующая сердцевина на глазах опешившего помощника коллапсировала и разошлась мерцающей лужей синеватого разлома. Он не успел даже обернуться, как чрезвычайно мощная сила притяжения втянула его внутрь мутного диска энергии и протащила вперёд. Гайкокрут кричал, размахивая руками и ногами, пока трескучие потоки и импульсы света проносились перед его глазами, пока пространство перед ним скручивалось под всевозможными углами.       А потом Оркчибальду надоело кричать, поняв, что он не умер, и просто стал смотреть вперёд. Потоки воздуха обдували его сзади, так что ему не приходилось задумываться о дыхании, но тысячи мелких уколов по его шкуре заставляли его хихикать. Подумать только — он стал первопроходцем для чего-то необычайно нового и изобретательного. Возможно, когда его ноги коснутся снова твёрдой почвы, он будет вспоминать момент, который вдохновит его на новые открытия. Тогда гайкокрут вырастет в настоящего мека, который обставит Скраббажора по хитроумию… и даже Штилскулла, когда-нибудь.       Когда-нибудь.       Оркчибальд вытянулся вперёд головой, вытянув вперёд правую руку со сжатым кулаком, поджимая под грудь левую на манер супергеройского полёта. Зеленокожий чувствовал некое воодушевление, летая в этом бесконечном тоннеле, посреди сияющего синим и белым ничего. Он даже не знал, сколько времени прошло и сколько пройдёт ещё, пока не увидит горловину в конце. Или что-то ещё, что похоже на выход. Вокруг него была только стена из сплюснутых потоков вещества всех оттенков синего с белым. Не космос, не земля, не что-либо известное орочьему мозгу.       — В бисканечнасть и далее! — прорычал тот с весельем в голосе, продолжая чувствовать щекотку внутри и снаружи. — О, кто-нить если миня б увидел, казал бы: «Эта птыца! Эта литала! Нет, эта Супирорк! Супирорк с Хрёптона!»       Портал перед глазами Скраббажора вновь сомкнулся в точку бесконечной сингулярности и расправился назад во вспышке света, реинвертировав массу и энергию обратно до положительных значений. Механьяк с облегчением вздохнул, наконец больше не вынужденный слушать бубнёж младшего помощника. Даже если его инструкция не доедет до адресата, Скраббажор лишь безразлично пожал на это плечами. У него всё ещё была работа; ему требовалось достать «ультрапастуканную материю» из нейтронной звезды вдали, а она находилась слишком далеко, чтобы можно было дотянуться на своём ходу. В его голове уже щёлкали мысли, как и на что он использует желанное вещество.       Вопрос был только в том, как именно он заставит свою «Амегу» пошевелиться без нужного запаса топлива. С этой мыслью механьяк направился к обсерваторной секции — скоплению сенсоров, зеркал и телескопов, откуда орки бы обозревали космос, выцеливая врага или отыскивая что-нибудь ценное, что можно стащить и разобрать. Скраббажор выбрал себе самую большую установку, тянущуюся за пределы громадного обзорного купола в космос. Устройство, представляющее собой амальгаму из телескопа, спутниковой тарелки, нагромождения антенн и всяческих датчиков, на удивление было собрано с ювелирной точностью и аккуратностью — как и всё помещение наблюдательного отсека, одного из множеств в станции. Скраббажор плюхается на сидение перед окуляром, после чего тянется ко шнуру и протягивает к разъёму на затылке, с щелчком подключая коннектор. Механьяк рычит от укола боли, наполняющего его глаза, и наконец прислоняется к окуляру. Его мозг тут же заполняет массив обработанных данных, а также целая вереница пиктограмм и пометок. Он ворчит от количества «щекочущих штук» и смахивает ненужные мысленным усилием, вглядываясь в пространство.       Почти ничего интересного. Вся система была практически пустынной, лишённая каких-либо обломков — по крайней мере, заметных в видимом диапазоне. Мек мигает глазом, переключая спектральный режим; и обзор перед глазами рябит от рентгеновского излучения. Он наконец замечает отблеск космических объектов и всматривается ближе, увеличивая зум: толстое, остывшее ядро, оставшееся от бывшего газового гиганта, обожжённый спутник земного типа, обломки кораблей неизвестного происхождения… и источник повторяющегося сигнала.       Любопытство разгоралось внутри Скраббажора, пока он пытался всмотреться туда, гадая, как и когда оказался этот самый источник посреди руин. Неужто кто-то выжил? Или это барахлили датчики? Он отвергал последнюю мысль яростным мотанием головы: он не мог ошибаться, и не тогда, когда он столько усилий и тщательности (на которую вообще способен орочий механьяк) вложил в поддержание своих бесчисленных диковин. К тому же, чем бы ни был этот источник, желание прибрать его к рукам становилось всё более и более невыносимым.       — Шпик! — гаркнул Скраббажор, взорвавшись от нетерпения. Не получив должного ответа, он вскакивает с сиденья по направлению к «говорильному ящику», хватает микрофон на проводе и орёт что есть мочи: — «ШПИК! ТАЩИ СВОЙ ЗАД К ТИЛЛИСКОПАМ БЫСТРА!»       Оглушающий рёв проносится через все громкоговорители по всей «Амеге», дабы его призыв слышал каждый. Механьяк снова вернулся в кресло, обозревая окружение в поисках чего-нибудь интересного, что можно стащить и присвоить себе. И так до той поры, пока не услышал за своей спиной топот изрядно запыхавшейся фигуры. Очередной гайкокрут упирался в колени, пытаясь перевести своё дыхание, смахивая со рта толстую полоску слюны. Этот помощник Скраббажора носил шипастый ирокез из покрашенных в салатовый пластин металла, а также носил тяжёлый фартук, инкрустированный рубинами, сапфирами, топазами, изумрудами и всяческими блестящими камнями и металлами, которые он мог унести с собой. Они служили ему в компонентах изобретений в равной степени, как и украшениями — поэтому ему и было тяжело бежать к меку, даже через лифты и телепорты.       — Чё такое, шеф, чо стряслося?.. — прохрипел Шпик, шмыгая носом. Он похлопал по фартуку, убеждаясь, что не рассыпал ничего из своих богатств.       — Пабудь пака за старшова, я быстра зганяю за кой-чем тут в космасе, — Скраббажор похлопал того по плечу, после чего предупредительно сжал. — Тока сматри мне тут ничё не разнеси, понял?       — Чотка и ясна, шеф! — гордо отсалютовал засиявший (во всех смыслах) гайкокрут, уже предвкушая, на какие кнопки и рычаги он подёргает в личной мастерской механьяка. Скраббажор тут же остановился у лифта, обернувшись напоследок.       — И ищо кой-чё: ни фхади в мой сарай, усёк? — пригрозил тот к вящему разочарованию Шпика, нажав на кнопку спуска. — Ни фхади. В мой. Сарай!       — Ну и ладна, ниоч-та и хателась, — надулся Шпик, обиженно отвернувшись, вздёрнув морду, закрыв глаза и сложив руки на груди. Иными словами — всеми силами изображал огорчение.       Но стоило услышать, как гул подъёмника окончательно стих внизу, как гайкокрут приоткрыл глаз, поглядывая за спину. Недолго ему удалось сдержать хитрую лыбу, в предвкушении потирая свои ладони.       — Ба, дурак, я ж ничё ни абищал!       В потоке огня и искр, одинокий аппарат неуклюже отрывался от стыковочной площадки «Амеги», вырываясь в пустоту подобно пылающей шутихе. Громоздкий корабль, по габаритам занимающее промежуток между минным заградителем и транспортной «посадилой», был лишь первым из будущего флота механьяка, чрезвычайно важным из-за своей роли. Скраббажор и его подручные заботливо смастерили это чудо (или, точнее, худо) техники из снесённых жилблоков станции, убрали всё лишнее и оставили лишь место для огромного грузового отсека, комплекса тягловых лучей, отсека для реакторов и щитов, и прочих «штучек-дрючек»; немногие экипажа в составе гретчинов довольствовались небольшими убежищами для ночлега. Скраббажор строго-настрого наказал мелюзге что-либо трогать без его разрешения и присутствия; показательные казни через выстреливание десятка гретчинов в открытый космос убедили их не ослушиваться его.       Всё, что оставалось потом сделать орочьему инженеру, это собрать столько топлива, сколько смог наскрести, чтобы заставить хотя бы этот аппарат летать. Он чувствовал под собой толчки, заставлявшие его каждые пять секунд слегка подпружиниваться в кресле — то его экспериментальный «ымпульсный» движок выталкивал горючее краткими взрывными вспышками, вместо извержения непрерывной струи. Скраббажор и дело поглядывал на радар, чувствуя, как от нетерпения у него трясётся голова, а ноги то и дело стучали по корпусу панели управления. Он и думать забыл, насколько медленно его корабль мчится в космосе, и насколько всё в космосе ужасно далеко. И всё это в замкнутом пространстве, без ничего, чем можно было себя занять.       — Грах! Ну пачиму фсё апять нада долга ждать?! Пачиму низзя проста нажать на кнопку, и вжух…       Скраббажор замер. Осознание ударило его с силой локомотива; его глаза зацепились на большую синюю кнопку справа от руля. Вспомнил, как он экспериментировал с нулевым элементом, едва он узнал о возможности его очистки. Он не обратил внимание на то, что сам установил собственноручно — синий никогда не ассоциировался со скоростью. Поэтому мек и не понял, зачем вообще эта штука тут стоит.       — Нада была пакрасить в красный, — хмыкнул тот, зажав синюю кнопку. В следующее мгновение пространство перед глазами механьяка превратился в калейдоскоп ослепительно яркого света, и ему пришлось убрать руку с кнопки, чтобы закрыть лицо.       Вспышка погасла в тот же миг. Скраббажор протёр глаза, пытаясь избавиться от пятен перед глазами — и, о чудо, радар показывал, что он был близко к цели. Очень близко. Он сближался к ней слишком стремительно. Мек заметался над панелью управления, его пальцы бегло клацали по кнопкам, надеясь, что хоть что-то заставит его колымагу затормозить. Хотя идея протаранить обломки была по-своему весёлой идеей, он знал, что тогда не останется ничего, что он мог бы захапать, разобрать и изучить. И, о, скорей всего его колымага тоже разобьётся, и он вылетит в космос головой вперёд — туда, где воздух дышит его лёгкими.       Однажды Скраббажор уже побывал в космосе, и он стырил его дыхательный воздух, прежде чем он успел удержать его. Если бы не своевременное вмешательство Штилскулла, он бы там и остался. Второго такого раза меку не хотелось испытать. Он дёрнул рычаги, разворачивая корабль задом наперёд, маневровые движки закряхтели, извергая раскалённую плазму. Объект на радаре сместился относительно положения, излучая сигналы, но постепенно сближение с ним становилось всё медленней и медленней, пока самого Скраббажора нещадно трясло в кресле.       Только когда корабль наконец затормозил относительно движения обломков, мек опустил перископ и всмотрелся в поле металлолома. Слабый свет нейтронной звезды блекло отражался от потемневшего, но ещё тлеющего ядра, за очертаниями которого едва-едва проглядывал крохотный диск его землеподобной луны. Если бы Скраббажор мог разглядеть получше, он мог бы увидеть выжженную пустошь, среди которых проглядываются очертания континентов, океанских желобов и сотообразных городов. Вся атмосфера была тотчас выдута, а вода испарена в краткой, но несомненно яростной катастрофе, от которой не спас даже магнитный щит.       Впереди, плывущие над ядром под действием инерции, виднелись сферообразные и веретонообразные конструкции, окружённые облаком мусора. Скраббажор снова откалибровал тумблеры на мультиспектральный режим, чтобы получше разглядеть этот массив через перископ. Он подозревал, что останков звездолётов должно было быть больше — многие рухнули на планету или раздробились в мелкодисперсную пыль.       В промежутках между корпусами, стёртыми высокоэнергетическими излучениями, снарядами и чем-то ещё, орочий инженер проглядел сморщенные гуманоидные фигуры — точнее, иссушённые оболочки, скреплённые вместе только с кое-как уцелевшими костюмами. Он видел как тонкие фигуры насекомоподобных киборгов с крылоподобными наростами, так и трёхпалых гуманоидов с покатыми пластинами на голове, и все в разной степени сохранности. Но, как бы тщательно Скраббажор ни вглядывался в мусорное поле, его ждало разочарование: ни малейших следов топлива так и не нашлось, даже мельчайших паров, что могли бы окружать остовы.       Он рыкнул со смесью досады и слабого утешения, что, возможно, он найдёт посреди мёртвых кораблей какие-нибудь интересные «штуковины»… ну или хотя бы просто переплавит всё в металлолом. К счастью, тщательно порыскав посреди мусора, он наконец находит тот самый источник сигнала — относительно небольшую, глянцевую сферу в полной целостности и сохранности.       Любопытство Скраббажора подавляет малейшие тени сомнения, и его правая рука ложится на контроллер тяглового излучателя под днищем его колымаги. Яркий желтовато-виридиевый разряд энергии вонзается вперёд, захватывая долгожданную добычу и несколько куч мусора, отломавывая часть корпуса от древних звездолётов. С некоторой осторожностью, насколько вообще позволяло его терпение, он подтягивает всю эту массу достаточно близко, а затем сдвигает маленький переключатель до упора вниз и зажимает одну из кнопок на рычажке. Створки под брюхом отворяются, обнажая просторный грузовой отсек — силовые щиты удерживают атмосферу, — позволяя меньшим тягачам подтянуть мусор внутрь и удержать его в левитационном пузыре. Скраббажор переключает тумблер назад наверх, а затем отпускает кнопку.       Сгорая от предвкушения, механьяк срывается с кресла и почти бежит к ангару. За ним, расступаясь в стороны, вскоре следуют и любопытные гретчины из его небольшого экипажа. Как и ожидалось, Скраббажор и компания обнаруживают кучу дряблого хлама, в центре которой выступала та самая сфера: сделанная из тёмно-серого металла, окольцованная светло-бежевыми надстройками с выступами и крыльями, с огромной линзой посередине, практически идеально гладкая. Совершенно отличающаяся от рассыпающегося старого мусора, словно её не могла одолеть ни время, ни стихия.       Мелюзга уже опоясала кучу, даже пыталась вскарабкаться на неё — несчастных попросту изрезали чрезмерно острые края, и теперь куски обшивки окрасились кровью умирающих гретчинов. Скраббажор раздражённо закатил глаза и оказал услугу одному из них, раздавив его голову тяжёлым сапогом. Остальные совершенно не пытались возобновить попыток прикоснуться к куче, не то что залезть.       — Чой эта такое, боз? — пропищал один из гретчинов, указывая на сферу. — Ано такое бальшое… и блестющее…       — Биз панятия, тупое ты атродье, — буркнул мек, осматривая аппарат сверху донизу. — Но йа думаю, чё-нить придумаю, што делать с этай штукай. Привизу на «Амегу», вскрою и гляну, чё там интереснава есть. Есле есть какой-нить кампухтер, папробую пакавыряцца в нём. А терь пашли фсе атсюда, мелюзга! — гаркнул он громче и махнул руками, отгоняя гретчинов. — Щас я ищо хлама сабиру, и пайехали мы атседа!       Дело за делом, практически утрамбовав брюхо своей колымаги свежесобранным мусором, насколько хватило места, Скраббажор отправился назад на станцию, прокручивая в голове все идеи, что он будет делать со своим хабаром. Он надеялся, что среди откровенно бесполезных куч на глаза попадутся какие-нибудь хитроумные устройства, пушки и хоть что-нибудь примечательное, что могло пережить века в пустоте.       Ему было невдомёк, что за ним тоже наблюдали. Немигающее око, в полном безмолвии ожидавшее ничего не подозревающего охотника за наживой и древностями, нашло более заманчивую, желанную цель для своих хозяев. Его квантовомеханический передатчик тихо щёлкал глубоко внутри, передавая им все данные о самых своих назойливых, непредсказуемых, чрезвычайно опасных врагах. Разум над разумами испытал холодное удовлетворение.       Теперь у них появился шанс разыграть свой гамбит. Мелкие пешки сделают свой ход и, если понадобится, будут принесены в жертву, дабы заполучить мощного ферзя и вновь переломить исход в свою пользу. Порядок должен возобладать. Цикл должен продолжаться. Так было, есть и будет до тех пор, пока великая миссия не исполнится, и Разум над разумами не найдёт универсальное решение над величайшей проблемой Галактики.       Скраббажор замер, широко разинув рот, его глаз дёргался в выражении полного неверия и глубокого шока: почти вся его лаборатория взлетела на воздух, разбросав кучу мусора и обломков повсюду, оставив лишь глубокую воронку в центре…       И сидевшего посередине гайкокрута, всего в копоти, что тупо мигал и пялился куда-то вперёд себя. Он медленно повернул голову, периферийным зрением заметив фигуру механьяка, растянул свою пасть в кривой виноватой улыбке и помахал ладонью.       — Хэй, шеф… как делы? Ты уже тута? Так рана?.. Хех…       Второй по громкости, но куда более яростный крик, огласил всю «Амегу», отчего все стены заходили ходуном, и даже самые борзые из орков вмиг затихли, не смея лишний раз сказать и слово; гретчины все попрятались кто куда или припали к земле, зажав головы. Ещё нескоро ослабеет эхо от громкоговорителей, что через чудом уцелевший микрофон передавали восклицания Скраббажора, полного праведного гнева:       — «ШПИК! ТУПОЙ ТЫ КУСОК ЗОГАВА ГАВНА, ТРИЖДЫРАЗЪЯБУЧАЯ БЛЕВОТИНА МОРКА, ТУПАРЫЛЫЙ СКРЕБОК ПЛЕСЕНИ НА ЖОПЕ БУХОВА СОПЛИНГА! ТЕБЕ КАНЕЦ, ТЫ СЛЫШИШЬ??!!»

***

      На борту «Нормандии» вновь царила привычная суета, сопровождаемая лёгким писком консолей и мягким шипением охлаждающих труб. Современный стелс-фрегат, воссозданный «Цербером» по образу и подобию погибшей предтечи, усовершенствованный и оснащённый по последнему слову техники, вновь был окрашен в цвета Альянса Систем, дабы служить человечеству и Пространству Цитадели. С момента своего возвращения в строй из сухого дока, корабль претерпел существенные перестановки в планировке: вторая палуба практически вся превратилась в штаб с проектором тактико-стратегической карты, блоками для квантовомеханического коммуникатора и контрольно-пропускной зоной, сохранив нетронутым только БИЦ. Третья палуба подверглась меньшим изменениям, однако теперь медотсек превратился и в миниатюрную лабораторию, а каюта старпома ныне занимали массивы компьютеров, подвижных экранов и передатчиков назначения, известного только нынешней обитательнице этой запретной для всех остальных комнаты.       Шепард, уже привыкший к старой планировке, чувствовал себя несколько отчуждённо среди собственного корабля. Экипаж тоже претерпел изменение, сменившись офицерами Альянса; некоторые матросы из «Цербера» уже переписали контракты на службу в ВКС за свои заслуги и отсутствие преступлений, дабы избежать тюрьмы за работу на террористов. Многие из бывших сокомандников Джона разбежались кто куда, более не скованные договором после уничтожения Коллекционеров. Коммандер задумчиво смотрел сквозь иллюминатор в потолке, погружённый в мысли. Здесь было слишком тихо, до непривычки тихо.       Он даже не думал, как сильно он станет скучать по военным байкам Заида, воровским историям Касуми, вечному спору Миранды и Джек, тараторящим и не всегда уместным советам Мордина, социальной неловкости Тали, бормотанию Гранта, лояльности Джейкоба, приветливости Келли, загадочности Тейна, мудрости Самары и даже бесстрастному любопытству Легиона. Чёрт, да даже без мастера на все руки и кока Гарднера стало как-то пусто. Теперь и Эшли, только вернувшаяся назад, теперь лежит в больнице на Земле.       С другой стороны, ему было радостно в компании и старых, и новых лиц. Гаррус, согласившийся вернуться на борт по одобрению примарха Федориана и турианских генералов по запросу вновь действующего СПЕКТРа, но всё ещё поддерживающий прямую связь с командованием Иерархии; Лиара, выполняющая обязанности Серого Посредника, как и до этого; доктор Чаквас, принявшая приглашение с большим энтузиазмом; и, конечно же, несменный дуэт лучшего пилота в Альянсе и СУЗИ, ныне пользующаяся гиноидным телом Евы Кор после событий на Марсе.       И теперь к ним добавились дерзкий, горячий, но лояльный до мозга костей Джеймс Вега, меланхоличный, но исполнительный Стивен Кортез и несколько неуклюжая, но неунывающая Саманта Трейнор. Всё выглядело весьма неплохо на первый взгляд, и даже удалось построить прочные, товарищеские отношения с каждым из них. По сей день, Джон выполнял свои задания с характерной для него прилежностью.       Но теперь многое не давало ему покоя с момента возвращения на фрегат. Жнецы уже буквально были на подступе, но едва ли их вторжение можно назвать сокрушительным. Разнородные отчёты указывали на спорадичные, раздробленные и довольно осторожные попытки древних синтетиков пройти вглубь Галактики и миновать «зону возмущения». И орки. Конечно же, орки. Пока что за всё время Шепарду и его команде ещё не встречались живые орки — настолько их присутствие было рассеяно по звёздам, но шуму они наделали очень много. Достаточно много шуму, чтобы заставить общегалактические шестерёнки зашевелиться впервые с момента атаки гетов, если не со времён Восстания кроганов. Мобилизация Пространства Цитадели медленно, неохотно, но всё же набирала обороты, постепенно ускоряясь и готовясь к любым вызовам, будь то от зеленокожих или Жнецов.       Но что он будет делать, если эта сокрушительная орда вдруг перегруппируется и обрушится на их миры? Что тогда? Никто не остановил орков от уничтожения Ирунэ, даже когда их присутствие в турианском космосе нещадно выжигалось. Никто не предотвратил гибель Батарианской Гегемонии, вынудив немногих беженцев искать кров в других местах — и не то, чтоб многие люди Альянса вообще сожалели об этом. Ариа Т’Лоак погибла, и теперь Патриарх, которому когда-то помог Джон, собирал вокруг себя криминальные силы Терминуса. Коммандер чувствовал себя бессильным повлиять на этот хаос. Советник Удина в который раз изливал свои эпатажные речи в Экстранет, пока адмирал Андерсон вёл свои дела, сохраняя дистанцию.       Жизнь продолжала идти своим чередом. Тень войны хоть и чувствовалась, охватывая Галактику, но её жители продолжали жить свою жизнь, почти не замечая беды — если не считать, что бум на покупку недвижимости в Цитадели даже не думал ослабевать. Но как «Церберу» удаётся вести дела так легко прямо под носом Альянса? Как далеко тянутся руки Призрака, раз ему удавалось пробраться так далеко и так глубоко? На некоторые вопросы лучше не знать ответа.       — Коммандер, — раздался голос Джокера с интеркома над головой Шепарда. Тот приоткрыл глаза, вслушиваясь в слова пилота. — Лиара хочет видеть тебя у себя в кабинете. Говорит, это важно.       «Ну раз важно, значит важно», — отметил про себя Джон, вскакивая с места, вся сонливая задумчивость испарилась моментально.       Перед отходом покормив рыбок, СПЕКТР спустился по лифту на третью палубу, гадая, что же такого важного потребовалось Лиаре сообщить в личном порядке. Глубоко вдохнув и выдохнув, он касается голозамка на двери и шагает внутрь.       — Приветствую, коммандер! — прогудел Глиф, кружась вокруг мужчины. Тот осторожно переступает через змеившиеся на полу кабели, терпеливо ожидая, когда азари закончит работу.       — Шепард, — поклонилась доктор Т’Сони, наконец отложив планшет. — Рада тебя видеть.       — Лиара, ты хотела меня видеть? Джокер сказал, что ты хочешь мне передать что-то важное. Тет-а-тет.       — Да, всё верно, — засуетилась та, несколько рассеянно растерев затылок. Судя по мешкам под глазами, она едва уделяла время на сон. — Ничего такого, просто уточнение касательно нашей текущей миссии. Пара мелочей.       — Вот как? — скептически выгнул бровь Шепард. — Лиара, ты перенапряжена.       Девушка отмахнулась, мотая головой, но при этом пыталась не выглядеть и не говорить слишком резко.       — Я в порядке. Просто… работы много, вот и всё. Ты ведь сам понимаешь: активность «Цербера», разоблачение подставных лиц, движение галактического курса валюты, благотворительность для волусов, отслеживание траектории пути зеленокожих, финансирование сверхпроектов… ну и так далее.       — Есть что-нибудь за «Горн»? — последняя часть её предложения вмиг заставила Джона вспомнить о чертежах супероружия, найденного на Марсе. Лиара закусила губу, заставляя себя собраться с мыслями и подыскивая подходящие слова.       — Лучше, чем могло бы быть, но хуже, чем ожидалось, — вздохнула азари. — Адмирал Хакетт говорит, что Альянс неохотно выделяет средства на проекты, цитирую, «сомнительной пользы, неизвестного назначения и чрезмерной дороговизны». Хорошо, что вообще его не отбросили, благо даже тени Жнецов хватает им не оставить затею. Что уж говорить про других…       Шепард протёр переносицу, чувствуя то же утомление, что и Лиара, но по другому поводу. Создавалось ощущение, что жители этой Галактики так сильно не взлюбили одно лишь упоминание Жнецов, что старательно игнорируют даже доводы их очевидного присутствия. Совет и вовсе намекал ему бросить такую затею, больше уделяя внимание вопросу орков — в свойственной им нерасторопностью и осторожностью, разумеется. Информацию с архивов Марса продолжали копать в поисках чего-нибудь нового, но существенные прорывы по-прежнему ускользали от них; диверсия «Цербера» значительно повредила данные с протеанского маяка.       — Так, а что насчёт миссии? — подтолкнул тот.       — Мы считали, что следы Говарда Маска ускользнули от нас в Аттическом Траверсе, но мне удалось найти зацепку. Вот, — с этими словами, она переключает экран на схему галактической карты. Светло-голубой кружок вспыхивает в области скопления Море Теней, разворачивая проекцию к системе Иера. — Если верить информаторам, он добрался до Горизонта через гражданское судно, добрался до столицы Горизонта, Находка, где он провёл пластическую хирургию и сменил имя на «Карлос МакКоннел».       — Карлос МакКоннел? Он в ирландцы решил что ли записаться? Или он такой большой кошатник?       — Я… не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду, Шепард, — несколько сонливо пробормотала Лиара, вскоре вернувшись к своему брифингу, — но я выяснила ещё кое-что.       Теперь карта переключилась на общегалактическую проекцию; с Моря Теней протянулась линия до Скопления Исхода, после чего экран начал «сближаться» к сначала межзвёздной карте и, выбрав систему Утопия, переключилась на межпланетный режим. Шепард нахмурился, стоило ему вновь увидеть злополучную планету, на которую указывала карта. Иден-Прайм. Место, откуда всё и началось. Он удержался от горькой усмешки, сравнив эти злополучные события с поговоркой про «все дороги, что ведут в Рим».       — Недавно на планете организовали раскопки старых протеанских руин. И, если мои предположения верны, «Цербер» уже начинает организовывать ячейки внедрения для последующего вторжения. Шепард, боюсь, дело может ограничиться не только протеанскими секретами…       — Я вижу, — на лице Джона проступило мрачное осознание. — Говарду грозит смертельная опасность, и времени у нас в обрез.       — Тогда мы должны поспешить сейчас же, — снова засуетилась Лиара, но крепкая хватка коммандера на плечах удержала её на месте.       — Ты останешься здесь, Лиара, ты не в форме, — но азари смахнула руки Шепарда, её глаза горели решимостью.       — Я в порядке, правда! Я справлюсь! Прошу, Шепард, я должна быть там! Обещаю, после этого задания я обязательно посплю… — и, выдержав паузу под испытывающим взглядом коммандера, выдохнула. — Подольше.       Джон всё же сдался под убеждением Лиары, понимая, что если она что-то настроена сделать — особенно, когда это касается протеан, — то свернёт горы во всех смыслах, чтобы это получить. И потом, ему не очень хотелось слушать, как их товарищи по команде стали бы подкалывать её на этой почве. Добром это никогда не кончится, уверен он — она уже так подмешала Веге слабительное за неудачный подкол.       — Джокер, курс на Иден-Прайм! — скомандовал тот.       — О, Иден-Прайм, да? Неужто ностальгия замучила, коммандер? — усмехнулся пилот через динамик. Поняв, что никто не отреагировал на его подкол, Джефф стушевался. — Ладно, понял, не смешно, не смеёмся. Прокладываю курс, коммандер.       Описав изящную дугу, «Нормандия» развернулась в сторону ближайшего ретранслятора, скрывшись во вспышке сверхсветового перехода. Пусть весь этот мир и сошёл с ума, и теперь ходит ходуном, подумал Шепард, но по крайней мере он приложит все возможные усилия, чтобы привычный всем мир не скатился в полнейшую анархию.       Впрочем, после Иден-Прайма он уже не мог быть ни в чём железобетонно уверен.