Greenskin Effect

      — Вот, прошу, — пробасил Патриарх, приглашая зеленокожих пройти в просторное складское помещение. — Всё, как мы договаривались. Ваша плата.       Кроганский лидер махнул двоим из своих подручных, которые тотчас демонстративно вскрыли один из крупных оружейных ящиков и поспешили отойти в сторону. Жубастук, рыком заставив утихнуть поднимающийся гомон сородичей, на правах вождя первым вышел к контейнеру с распахнутой крышкой, чтобы лично оценить качество и количество оплаты. Как и ожидалось, пушки. Много пушек. Достаточно пушек, чтобы покрыть нужды растущей ватаги Жубастука и не только. Патриарх, на удивление, оказался на поверку честным и внимательным работодателем, а потому учёл и пожелания своих наймитов в выборе платы, и их физиологические особенности. Стандартные винтовки типа «Мстителя» или «Фестона» были слишком малы в орочьих руках, не издавали громких звуков и стреляли не так эффектно и мощно, как хотелось бы. Словом, практически весь стандартный набор оружия в качестве приданного мог бы только разозлить зеленокожих.       Жубастук вытащил первую пушку из ящика, взвешивая в своих руках с почти что щепетильной придирчивостью. Попробовал обхватить её рукоятку, примерял прицел и что-то про себя оценивал, бубня под нос. То был гранатомёт М-100 с барабанным магазином и комплектом разрывных самонаводящихся ракет, который в орочьих руках выглядел так же легковесно, как стандартная масс-винтовка — в человеческих. С аккуратностью, на какую был способен вождь Кровавых Топоров, Жубастук отложил гранатомёт, перебирая каждую из предложенных пушек. Тут был и крупнокалиберный кроганский дробовик М-300 «Клэймор» — гордость их народа, и пусковая установка ML-77, и «Молотобоец», а также такие представители таких «несимпатичных» для других народов и калечащих пушек, как пистолет «Палач», гарпуномёт «Ки-Шок» и иглострел «Грааль». Зеленокожие, судя по всему, не высказывали никаких вопросов касательно того, откуда у бывшего трофея сгинувшей Арии такой пёстрый набор вооружения и деньги на него — если вообще задумывались об этом.       Жубастук, например, больше был занят тем, что самолично отбирал для себя ассортимент, когда подписывал соглашение с хозяином «Новой Омеги». Он не понимал, зачем его парням нужны были эти самые «кредиты» и что с ними делать, хотя из опыта со всякими «хлюпеками» быстро выведал их значение, как валюты. Ха, глупости какие! Как можно расплачиваться тем, что нельзя подержать в руках или использовать по назначению? Такие вещи, как еда или запчасти, орки могли и сами стырить, а вот пушки — совсем другой разговор! Что может быть лучше и хитрее, чем взять у юдишек их драгоценные орудия, чтобы ими же потом их отстреливать? Единственное, что несколько разочаровало Жубастука, это отсутствие подходящих для его коммандос снайперских винтовок: они были слишком маленькие по их меркам. Оставив себе небольшую пометку подумать над этим вопросом позже и постараться не забыть, ноб принялся изучать содержимое второго контейнера.       — Как и обещал, боеприпасы также прилагаются в комплекте, — добавил Патриарх, скрестив руки, пока зеленокожие ковырялись в ящиках, подозванные их вожаком. — Надеюсь, вас всё устраивает.       Жубастук обернулся, с лёгким раздражением хмыкнув, подвешивая в своей лапе гранатомёт.       — Рукаять бы пабольши, но нишо, шайдёт, — небрежно кивнул тот в ответ. — Надеюшь, тваи ведрагаловые хлюпеки таго штоят. Лудше бы так ано и было, патаму шта памяни меня Морк, ежель эта стреляла развалитша, пака будим шмалять.       — Ты сомневаешься в честности старого Патриарха? — усмехнулся кроган, растянутый в ухмылке рот напоминал хищный оскал. — Думаешь, он бы стал давать в плату некачественный контрафакт? О, это было даже, хе, обидно.       — Крашива штелешь, прям как мудрилы. Тока помни, што дурить голаву оркам эта вредная для ждаровья идея, — предупредил Жубастук, после чего гаркнул своим сородичам. — Ну-ка, парняги, быра падняли жаднитшы и патащили наше дабро на борт!       Поднатужившись, зеленокожие громилы дружно подняли массивные ящики и потащили к ждавшему их грузовозу, то и дело кряхтя и ругаясь промеж собой под бдительным надзором ноба. Стоило признать, Патриарху нравились эти «новички» в галактической игре — они пробуждали в нём тёплое чувство ностальгии по временам Восстаний кроганов. Он видел множество новостных сводок, где т.н. «орков» сравнивают с новой чумой, бедствием, каких не видывала ещё Галактика более тысячи лет. Катаклизм на Ирунэ, вторжение в Турианскую Иерархию, спорадические налёты на миры Скиллианского Предела и далее… Казалось, он вновь вернулся в годы, когда Владыка Кредак топил звёзды в крови, и ничто на свете не могло их остановить.       Об одном он жалел, да и то не горько: что его сородичам не доведётся разделить сладкую славу апокалиптической битвы с этими созданиями — плечом к плечу или против них. Такие же сильные, свирепые, бесстрашные, свободные от оков цивилизованности и морали, орки бросали вызов всей Галактике и её миропорядку. А уж если слухи о Жнецах и в самом деле правдивы… Старый кроган мечтал дожить до этого славного дня. Даже если он не сумеет построить свою империю в Терминусе, то пусть хотя бы сгорит в пламени межзвёздной войны, прежде чем откажут его последние три сердца.       Размышления его прервал назойливый писк омнитула. Он подавил раздражённый рык от того, что его посмели потревожить в этот момент. Патриарх нахмурился, увидев входящий вызов от Гризза. Что ему понадобилось на сей раз? Разве не для того Патриарх оставил его заместителем, чтобы он сам решал проблемы в его отсутствие?       — В чём дело? Я же просил тебя не беспокоить, пока я провожу переговоры, — пробурчал кроганский лидер своим типичным сиплым тоном. — У тебя должен быть особый повод сюда звонить!       — У нас ЧП, Патриарх, на девятом сегменте! — выпалил турианец, дрожь в его голосе выдавала страх. — Ситуация выходит из-под контроля, силы внутреннего контроля изо всех сил пытаются сдержать растущий поток беженцев! Клянусь духами, там творится какая-то чертовщина!       — Так, помедленней, — надавил Патриарх, искоса замечая, как самый крупный из зеленокожих поблизости будто вслушивается в их разговор, навострив уши. — Девятый сегмент? Только не говори мне, что нашим людям создаёт проблемы какая-то кучка сектантов, ошивающаяся там у себя в уголке? И я уже говорил, эта секция даже не достроена, инфраструктура не доделана, никто не заставлял их жить в этой глуши…       — Какая-то кучка сектантов?! А «какая-то кучка сектантов» могут заставить стены истекать кровью и превращать людей в полоумных мутантов?       — Гризз, что ты, варрен тебя дери, несёшь? — насупился совсем Патриарх, стиснув зубы в растущем раздражении. Ему страсть как хотелось прервать связь, но что-то внутри удерживало его от нажатия клавиши сброса. — Мне некогда слушать эту эзотерическую чепуху по новой, если ты сам не можешь разобраться…       — Проклятье, Патриарх, я не шучу! — взорвался тот, перейдя на отчаянный вскрик. — Если не веришь моим словам, может, тебя разубедит запись съёмки с камеры одного из энфорсеров?       Старый кроган закатил глаза, издав что-то среднее между полурыком, полувздохом, но терпеливо дождался, пока на омнитул не загрузится видеофайл. С лёгким нажатием клавиши он разворачивает экран перед собой, пока, после секундной задержки, не проигрывается запись поверх текущего сеанса вызова. Он видел голубоватые вспышки выстрелов и трассеров, пронзающих полумрак внутренних улиц, слышал рубящие приказы по рации, перемежающиеся с криками вдалеке. Ситуация, что Патриарх наблюдал перед собой, не казалась чем-то вон выходящей: «Новая Омега» словно эстафету перенесла на себя привычные тяготы уличного хаоса и разборок, ожидая, пока он окончательно не наведёт порядок и закончить строить своё убежище.       Резервное освещение, тускло озарявшее паутину улиц и эстакад, в одно мгновение погасло, погрузив всё пространство в едкий мрак. Камера переключилась на режим ночного видения, разговоры переходят в полушёпот… и какая-то пульсация тёмно-синего света на миг прокатывается за горизонтом, поглощая вопли и почти все окружающие звуки. Бойцы внутреннего правопорядка станции осторожно водят фонарём вперёд себя, переходя на крадущиеся полушаги. Кто-то передаёт по рации повернуться направо — и камера засекает, как едкая, почти смолянистая жидкость красного цвета начинает словно из ниоткуда вытекать по огромной литой трубе, словно сочась из невидимых пор.       То, что в следующую секунду увидел Патриарх, могло сойти за паршивый монтаж, отрывок из очередного хоррора из Экстранета — если бы не значок подлинности в правом нижнем углу записи, обозначающее оригинальную запись без модификации, с идентификационной защитой. Он хотел надеяться, что это так и осталось бы монтажом, но вид одиноко стоявшего батарианца, с треском костей превратившегося в нечто чрезвычайно уродливое, словно клеймом выжигался на его сетчатке. Его пасть неестественно широко раззевается, и клубы ползучей тьмы окутывает его фигуру — а затем следует беглый огонь и панические возгласы, когда энфорсеры спешили отступать. Оператор вдруг спотыкается и падает ничком, крича о помощи. Текучая тьма разверзается прямо под ним, утягивая его в себя, пока через мгновение его сдавленные крики не заглушает шипение статических помех.       Патриарх стоял какое-то время в мрачном молчании, глядя куда-то сквозь экран, пока его мозг пытался переварить увиденное. Он поднимает взгляд, вдруг обнаруживая на себя пристальное внимание Жубастука и ещё парочки орков подле него, и замечает в их глазах какое-то странное возбуждение. Словно пробуждение какого-то старого инстинкта, ожидавшего своего часа и призванного к жизни тем самым триггером, превращающего обычного зеленокожего в неостановимую машину для убийств. Кроганский вождь не мог до конца понять, был ли это некий зов природы, характерный и для его собственного рода в час войны, или за этим скрывалось что-то ещё, вроде шестого чувства или подсознательного императива. Он выключил экран, ещё раз опустив взгляд к омнитулу.       — Патриарх? — снова прозвучал голос Гризза со смесью нетерпеливого ожидания и отчаянной надежды. Он ещё раз взглянул на Жубастука и его ребят, оскалившись. В его голове зародился план.       — Перешли Маверику весь доклад о событиях на девятом сегменте. Я встречу тебя на втором западном шлюзе четвёртого этажа через два часа, не опаздывай, — приказал он, и, не дожидаясь подтверждения, отключил связь. Он сделал несколько шагов вперёд по направлению к ожидавшему Жубастуку и указал на груду ящиков на складе. — Утрою награду за предыдущую миссию, если поможете мне разобраться с одной проблемой. Старым-добрым способом, разумеется.       — Вона как, — ухмыльнулся орочий ноб, клацая огромными клыками, из его широких ноздрей словно сошёл пар. Он сгибал шею туда-сюда поочерёдно, похрустывая позвонками. — Придлагаишь мне пажволить тибе прапуштить вшё вешелье, да ищо жа больши дакки? Ха! Слышали, парняги? — гаркнул Жубастук в сторону столпившихся рядом орков. — Брашайте ящики, бирите фшю дакку, што лежит, и айда мешить уродаф, как эта делают орки!       Грохот небрежно брошенных контейнеров прокатился оглушительным эхом по складу, перемежаясь с воодушевлённым гомоном зеленокожих. Конечно, любой уважающий себя орк не откажется от хорошей драчки даже забесплатно, но Жубастук был уверен: постукать кого-нибудь и получить за это щедрую награду ещё лучше. Сам ноб с оценивающим взглядом шагал мимо ящиков, словно подыскивая себе что-нибудь себе по вкусу, пока его сородичи жадно гребли оружие и боеприпасы. Гранатомёты, ракетницы, крупнокалиберные орудия, что подходили больше для кроганских лап или усиленно       тяжёлой пехоты, ежели для стандартного солдата в этой Галактике… нет, нет, нет. Всё не то. Слишком просто. Типично. Жубастук чувствовал едва объяснимую тягу к чему-то более сногсшибательному, нетипичному, неочевидному.       Он видит толпу парней, бормочущих у одного из ящиков, и ноб растолкал их в сторону, желая самому увидеть причину их спора. А затем протянул свою широкую лапу, извлекая одиноко лежавшую винтовку, покачивая на весу с виду невзрачное оружие, и придирчиво хмыкнул. Орочий громила чувствовал его тяжесть, совершенно нехарактерную для большинства виденных им пушек «юдишек», и даже похлопал костяшками пальцев по корпусу. Крепкий металл, причудливые радиаторные рёбра и некогда глянцевое покрытие, ныне потускневшее и покрывшееся пылью; широкий прицел и глушитель с торчащими выступами, похожими на короткую сошку. И, само собой, рядом лежала крупная горсть термоклипсов, практически не тронутая потерявшими интерес орками.       — Шо эта? — как бы невзначай поинтересовался у Патриарха Жубастук, и кроган слегка наклонил голову вбок, пробежавшись глазами по находке своего наймита.       — Это? Хо, хороший выбор, должен сказать! — одобрительно прогудел тот, кивая с лёгким оскалом. — Антиматериальная снайперская винтовка М-98 «Вдова», хорошо режет щиты и всё, что легче танка. Бедные, хрупкие солдатики превращаются в кашу, да и мало кто сам может её нормально поднять — не то, что носить в бой.       — Анти-матЫриа… паты… — ноб силился выговорить услышанное слово, задумчиво постукивая челюстью с клацаньем стучащих клыков. Кажется, он слышал нечто подобное от Штилскулла, когда он возился с очередными изобретениями. — Ана, типа, штрыляет антЫматерией?       — Нет, нет, это всего лишь трудности терминологии, — добродушно рассмеялся Патриарх, похлопывая по винтовке. — Нет, это крупнокалиберная мини-пушка в формате снайперки. Большие пули, больше урона, щиты пехоты сносит на ура.       Жубастук вновь перевёл свой взгляд на «Вдову», а затем на гранатомёт, до этого выбранного в качестве компромиссного решения. Снова на винтовку, и снова на гранатомёт. Он подозвал одного из опечаленного орка, очевидно расстроенного, что ему не хватило «дакки покруче», и небрежным толчком всучил ему пусковую установку.       — На, жабирай шебе. Ано мне ни нужно.       — Ой! Бабахомёт! Спасиба, боз! Башое пасиба, боз! Крута! — не описать словами, как светилась морда благодарного орка от счастья, когда он вскоре побежал хвастаться своим приобретением перед братанами. Патриарх с некоторым недопониманием покосился на ноба.       — Жнаишь, фсё равно маловата, канешна, но мне нравитша, — ответил орочий громила из клана «Кровавых Топоров». — Терь давай гри, кудытшь маим парнягам топатшь?       — Маверик! — окликнул Патриарх подоспевшего сюда помощника. Человек, очевидно, не высказывал особого удовольствия находиться посреди дурно пахнущих, буянивших зеленокожих инопланетян. Но пойти против воли старого крогана он не мог, не рискуя жизнью.       — Весь внимание, Патриарх, — сухо отчеканил он, встав по стойке смирно.       — Сопроводи наших друзей к КПП девятого сегмента и обеспечь им приоритетный доступ, сообщи энфорсерам, чтобы те не лезли им под горячую руку, пока ситуация не будет взята под контроль.       — При всём уважении, Патриарх, почему я? — не выдержал Маверик, чувствуя, как сжимается внутри тугой узел. Он был готов даже очки драить всю ночь напролёт, но только не находиться лишнюю секунду рядом с этими… с этими…       — Потому что ты у нас первоклассный специалист по переговорам с зеленокожими, раз тебе потребовалось меня призвать за тебя убирать дерьмо, рискуя кварианцами, — он отмахнулся, отсылая понурого человека прочь, после чего переключил внимание уже к самому Жубастуку. — Прошу, этот любезный джентльмен укажет вам дорогу. Просьба не убивать его, если вдруг наскучит, он мне ещё понадобится.       — Бажару ноль, шахраним тваиво юдишку, ежель шам не ждохнет, — флегматично пожал тот плечами. — Тошна ни хошь пришаединитша к вешелью?       — Спасибо за щедрое предложение, но я всецело доверяю вашему видению навести порядок удобным для вас способом. Приятного времяпрепровождения в моей «Новой Омеге», — уклончиво ответил Патриарх, картинно откланявшись перед зеленокожим, прежде чем скрыться по своим делам с глаз долой, бормоча под себя.       — Через маглев нам будет быстрее добраться, места всем хватит, — бесцветно бросил Маверик, с явным неприятием смирившись в надобностью нянчиться с орочьими истуканами.       — Агашь, тока пагади, мне нада перемахнутша парай шлов ша шваими парнягами, а ты штой и не падшлушивай.       — Как скажешь, только побыстрее, если можно.       — Мегдык! Гани шюды парняг! — громко окликнул ноб своего подопечного.       Ни он, ни остальная гурьба надолго не осталась в стороне, вскоре сгрудившись вокруг своего лидера. Никакое начинание не проводилось без тщательного — насколько возможно для самих орков — совещания о тактике и стратегии. Его орки были относительно малочисленны, но лучшая организация вкупе с жестокой хитростью перевешивали этот недостаток; все его парни стоили десятка своих собратьев других кланов. Зеленокожие встали в круг, свесив руки на шеях друг друга, и бегло оглядывались за спину, кабы никто другой не подслушивал их. Даже гретчины в их компании участвовали в обсуждении — одни сбились в кучку внутри круга, а другие оцепили старших сородичей, словно защищая от чужих ушей.       — Мегдык, шлушай шуда, — прохрипел Жубастук, дёрнув крепыша локтем. — Ты бушь жа штаршого. Пайдёшь ш парнягами да махача, не жабудьте вжять вжрывчатки пабольше. Ты вродь умный малый, так што не хлопай клювам и ым-пра-ви-жи-руй, во!       — А што нащщёт тибя, босс? — вопросительно скинул бровь тот. Честь вести своих ребят за ноба был поводом для гордости любого уважающего себя орка, и всё же… — Куда’т ты сабрался?       — У штарины Жубаштука нажрел швой план, хе, — раззявил тот свою пасть в гримасе, кое-как напоминающей ухмылку — с его огромными клыками это больше походило на угрожающий оскал. — Тока эта шыкрет. Вы пашледуете жа этим юдишкой…       — Чё? А стукнуть его?.. — кто-то начал возмущаться, но размашистый удар по его голове вмиг остудил пыл.       — Я те щас штукну его, балван! Шначала грабаштаем навар, патом штукаем вшех тут! Но! Но! — подчеркнул клыкастый великан, воздев кверху палец. — Шначала вы ражбираетешь ша вшеми уродами, што палезут там на ваш. Ежели драчка даштойна наш, то мы патребуем пабольши дакки в аплату! Шкажем, што жа их паштук нада больши платить! И вот патом ужи, када шабирём пушык, мы и паштукаем фшех тут!       — А… если ани аткажутся платить? — вопросительно почесал лоб Мегдык.       — Тада мы их тожи паштукаем и жабирём вшю дакку шебе!       — Да! — толпа воодушевлённо загудела, уже предвкушая славную резню. В конце концов, неважно, когда и как, но драчка всегда их будет ждать в конце. Не расплатился за их услугу? Постукать! Расплатился, да так, что ещё должен остался? Постукать! Пострелять с их же пушек!       — Жнач, шлушай, вот вам рашклад… — вскоре начал Жубастук, когда орава слегка поутихла, прежде чем он мог начать говорить.

***

      Массивный маглевый состав мчался сквозь тоннель с плавной неторопливостью. Его толстобрюхие вагоны предназначались для перевозки грузов и материалов между сегментами, служа вспомогательными депо при их обустройстве; в относительной тесноте станции, где даже малотоннажные аэрокары с трудом протиснутся между скоплениями жилблоков и мостовых, железные дороги обеспечивали доступ к каждой её части, смыкаясь в кольцо. Если того требовала ситуация, маглев мог доставить группы энфорсеров с роботами, включая ИМИРы, для подавления волнений в определённых районах.       Маверик поблагодарил судьбу, что ему не пришлось хотя бы делить пространство, набитое зеленокожими доверху, в это время сидя в кабине головного вагона и попивая разбавленный ринкол из фляги. Через пять минут он доставит свой груз до пункта назначения, а дальше ему только останется следить за выполнением задания… или отчитаться Патриарху об их неудаче. И честно говоря, за всё ими содеянное? Лучше бы случилось второе.       «Ты бы завязывал с этой дрянью, от неё печень в каменный ком превращается, а мозги киснут, и бла-бла-бла, пхе,» — в дразнящей манере пробормотал тот в собственном монологе, небрежно махнув флягой. — Да только эта поебота не даёт мне превратить мозги в желе! Да и что печень? Зря её пичкал имплантами на свои бабки? Я ж не хлещу весь концентрат в одно горло, как алкаш какой-то!       Свет впереди на миг гаснет. Маверик чувствует, будто его обдали ледяной водой и затолкали стальной штырь в горло. Медленный, тягучий скрип металла словно кольцом смыкается вокруг вагона; иссиня-белая паутина инея ползёт по прозрачному фонарю кабины. Мужчина видит сиюминутные проблески теней, что плясали на грани видимости, в его сетчатку врезаются размытые, едва различимые, но хорошо знакомые лица: хамоватый отец Фридерик, не расстававшийся с бутылкой; бедная матушка Грета, попавшая в перестрелку; капризный младший брат Стюарт, которого он осыпал тумаками. Он видел их выражения — боль, злость, горечь, голод. Осуждение. Жажда. Тьма. Неизбежность.              Свет вспыхивает снова в следующую секунду, и наваждение исчезает. Маверик падает на колени, и его тошнит прямо на ребристый пол, выблёвывая прогорклую розоватую желчь вместе с недавним обедом и алкоголем. Он надрывно и хрипло кашляет, рассеянно вытирая рот тыльной стороной наруча. Его жутко трясёт. Позади глаз будто шипели раскалённые гвозди, заставляя их остро болеть и слезиться. Усилием воли Маверик заставил себя подняться и толкнуть своё тело на сиденье, в его горле резало будто от тысяч маленьких стекольных крошек. Он поднимает свою флягу на уровень глаз, шмыгая носом, и, скорчившись, выливает остатки кроганского ликёра на пол. Маверик с силой трясёт головой в попытках сбить головокружение, не замечая под собой писка уборочных цилиндрообразных роботов, выкатившихся из ниш в углу кабины. Наконец, он чувствует лёгкий толчок и затухающее гудение, когда маглев замедляется и с плавной лёгкостью окончательно останавливается у платформы депо.              Толпа зеленокожих вываливается из вагонов на площадку с кряхтением и ругательствами, после чего Маверик самым последним выходит наружу. Мигающие люминесцентные лампы, свисающие неоновые вывески, шорох бумаги и кучки стройматериалов в углу… он никогда не поймёт, сам ли Патриарх превратил это место в копию нью-йорского метрополитена (сознательно или нет), или же строители оставили его, так и не закончив свою работу. Он мысленно пообещал себе потребовать у кроганского вождя надбавку за такие неудобства — если, конечно, доживёт до этого дня.       — Сышь, — гаркнул Мегдык позади опешившего Маверика, тяжёлая ладонь на его плече не дала ему дёрнуться. — Куды нам топать?       — Твою мать, — прошипел он, его рука почти коснулась свисавшего на поясе пистолета. Он одёрнул себя от ладони зеленокожего, проклиная себя за невнимательность и небрежно кивнул в дальний конец депо. — За мной.       «Надеюсь, вы окажете нам услугу сдохнуть там,» — добавил мужчина про себя, ведя за собой толпу орков через просторный неф, заканчивающийся тянущейся наверх широкой лестничной площадкой с выключенными эскалаторами; поднявшись, они преодолели широкий мост между секциями, пока не достигли переулка, огороженного впереди стеной с толстыми вратами, запертыми настежь.       — Чё, ЭТИХ нам нада пастукать, штоль? — недоверчиво тыкнул вперёд Мегдык, за его спиной послышалось недовольное бормотание.       Приграничная зона, отделявшая внутреннее пространство сегмента от депо, превратилась в форпост для десятков душ, сбившихся в отдельные группки. Где-то в отдалении слышались приглушённые стаккато отрывистых залпов, перемежающиеся со звоном металлических деталей, кашлем и выкриками.       — Нет, не их, — с раздражением ответил Маверик, жестом подав сигнал подождать его здесь.       Энфорсеры — вернее, то, что осталось от посланных в этот злополучный сегмент — по крайней мере, в данной части станции. Переулок заставлен ящиками с боеприпасами, деталями от роботов и проекторов кинетического поля, оружейными верстаками и временными палатками для раненных. Маверик видел, как с его появлением на него уставилось множество глаз; их взгляд вымучен и отстранён, словно они в один миг постарели на десятки лет. Он видел их подёргивания и спазмы, осунувшиеся лица, грязные от пота и пыли; одни потупили головы и смотрели куда-то в одну точку, других поразил нервный тик — знакомый отпечаток приёма стимуляторов. Почти все бойцы в «Новой Омеге» сидели на препаратах, был уверен Маверик — для храбрости, по старой привычке со времён прошлой жизни при Арии или чтобы дольше не спать во время службы.       Один из бедолаг — батарианец — выступил вперёд со слегка шатающейся походкой. Он недоверчиво переглядывался на орков одной парой глаз, пока смотрел на эмиссара второй основной парой. По крайней мере, он не дрожал.       — Какова ситуация? — поинтересовался Маверик, поравнявшись с энфорсером.       — Поддерживаем блокаду. Пришлось стрелять по толпе, чтобы отогнать их — давка это та ещё проблема. Все перепуганы, что бы там ни творилось. Пока что ни один мех, которого мы послали, не вернулся назад. Похоже, придётся завозить новых гражданских, если тут вообще останется, куда и кого завозить, — он указал за спину, внезапно повысив голос. — Ты как хочешь, Маверик, я своих туда больше не пошлю!       — Знаю, поэтому я прибыл с кавалерией, — тот повёл рукой в сторону бормочущих орков позади себя. Батарианец слегка высунул голову вправо, будто пересчитывая их — от мала до велика, включая дерущихся гретчинов.       — Этих? Что за шуточки вы тут устраиваете? — возмутился он. — Ты хоть знаешь, кто это?       — Зна-ю, — чуть ли не по слогам выбросил Маверик, чувствуя растущее раздражение. — Ими и будем затыкать текущие дыры в нашем правопорядке.       — Да т… — энфорсера снова бросило в дрожь, прежде чем он смог заставить себя прийти в чувство. — Почему мы не могли просто отключить СЖО? Накой мы вообще суёмся в эту тьмутаракань?       — Ты прекрасно знаешь, Балвек, этот болван Гризз чушь несёт, что у них какая-то системная ошибка, а вручную вентили нам не отключить — для этого нам придётся перебираться вглубь сегмента, к техническим уровням.       Батарианец снова дёрнулся, как от удара током, его лицо вдруг перекосило подобно восковой фигуре под паяльной лампой. Светильники и фонари вокруг начали снова мерцать, отчего у Маверика в животе зашевелился знакомый колючий ком.       — Оно не может заткнуться, понимаешь?! — тот рявкнул, тряся мужчину за плечи, его глаза выпучились, грозясь выпасть из орбит. — Этот блядский шорох, это шебуршение! Почему оно продолжает скрежетать?!       — Эй, эй, эй, полегче мне тут! — оттолкнул Маверик впадавшего в истерику Балвека, приводя его в чувство. — Это всё из-за стимов, понимаешь? Попустись! Ничего тут не шебуршит! Нам нужно впустить этих ребят туда внутрь, а дальше они сами по себе. Помнишь инструктаж?       Балвек ещё какое-то время дрожит, но в конце концов тяжело выдыхает, его кулаки сжимаются и разжимаются, разгоняя кровь по телу. Маверик утешающе похлопывает его по плечу, хотя червячок страха его самого всё ещё грызёт где-то у него под грудью. Ничего, заверял себя тот, это просто стресс — стресс и перебор тонизирующими веществами. Он не понаслышке знает, какие жуткие вещи могут причудиться, если перебрать в ними, особенно при недосыпе. Все эти рассказы про истекающие кровью стены, ползучие жидкие тени, искажённых тварей… Нет, решил Маверик, это всего лишь следствие бунта здешних сектантов, использование психотронного и инфразвукового оружия для успешного переворота. Или, может быть, это дело рук проникших сюда Жнецов… да, пожалуй, что да.       Без понятия, как остальные, но во влияние древних инопланетных машин Маверику верилось куда больше, чем в какую-то мистическую дурь с призраками и паранормальщиной. В конце концов, во Вселенной нет ничего, что нельзя было объяснить с помощью науки, логики и здравого смысла.       Правда ведь?       С некоторой неохотой батарианец отстраняется и нерешительными шагами идёт в сторону прохода, скрывшись за контрольной будкой. С гулким скрипом тяжёлые створки раздвигаются, взбудоражив морально истощённых бойцов; пять секунд спустя врата полностью распахнулись, открывая путь во мрак потускневших улиц. Маверик инстинктивно отступил назад, чувствуя, как его тело обдаёт поток затхлого, пахнущего гнилью воздуха.       — Всё, что за пределами внешней границы пропускной зоны — ваше, — небрежно махнул рукой тот в пригласительном жесте. — Наслаждайтесь прогулкой.       Мегдык фыркает — не то от раздражения, не от щекочущего ноздри смрада, и кивает вперёд, ведя за собой толчею парней и тараторящих гретчинов под те же опасливые взгляды энфорсеров и эмиссара. Когда последний зеленокожий перешагнул порог, врата с тем же натужным скрипом сомкнулись, предоставив воинственных инопланетян своей судьбе.       — Мелюзга! — окликнул Мегдык рычащим басом. Гретчины вмиг построились в ряд перед крепышом, вздёрнув кверху свои большие носы и неуклюже приставив ладони к виску в пародии на воинский салют.       — Ясь, ваш' бродие! — тявкнули они унисон.       Орочий здоровяк хрипло кашлянул, кивнув вправо — и несколько парней вышли вперёд, с полной охапкой динамитных шашек, гранат, растяжек и всего, что может гореть, и высыпали перед гретчинами весь свой груз.       — Бери взрывалу и топай на разведку, — указал он на взрывчатку. — Сматрите хде масты, хлипкие бочки или дамишки, ток сматрите мне тут не переведите зазря бабахалу! Патом айда-ка мне и далажите чё и как. Ясна?       — Ясь, ваш' бродие! — проревели они уже менее уверенно. Они все сгрудились над кучей боеприпасов, нагружая себя стольким их количеством, сколько могли унести. Гретчины то и дело переглядывались в сумрак вдалеке, щебеча с беспокойством и испугом. Одного грозного рыка Мегдыка хватило, чтобы вернуть им храбрость — на какое-то время.       Когда последний грот унёс охапку «лимонок» и поспешил за своими сородичами, крепыш махнул рукой вперёд, веля своим сородичам следовать за ним, включив перед собой фонарь.       Насколько сам Мегдык мог судить из того, что ему довелось узнать, в этих прямоугольных и цилиндровидных, тянущихся ввысь и вширь, постройках должны жить людишки, «пучеглазики», «щупальцеголовые», «птички» и прочий сброд, а по этим петляющимся улицам — ходить. Однако орков, вместо этого, встретила оглушительная тишина. Никого и ничего, кроме разбросанного вокруг мусора, сумрачного, тёмно-синего свечения промеж улиц, разводов грязи и битого стекла. Создавалось впечатление, словно здесь внезапно прошёлся ураган, унеся с собой секреты произошедшего и оставив гнетущее запустение. Даже обычно терпеливые — по меркам своих сородичей из других кланов — орочьи парни начали беспокойно бормотать между собой.       — Э-э-э, а хде фсе?       — Нам казали, што здесь будит драчка? Но хде драчка?       — Ой, парни, глянь! — кто-то тыкнул направо от себя, и Мегдык повёл фонарём по направлению его пальца. Послышался возбуждённый гомон.       Стена модульного жилблока оказалась сплошь покрыта странными надписями и знаками, написанные давно засохшей кровью. В самом углу, забившийся неподалёку от жбана, лежал безглазый батарианский труп — его грудная клетка была вскрыта и раздвинута, лишённая грудины и содержимого полости. Мегдык шагнул чуть ближе, вглядываясь в перекрученные символы.       — Ба, прекольные каракули, — фыркнул он, из любопытства рыская конусом света по остальной площади вокруг. И чем дольше орки всматривались, тем больше деталей открывалось перед ними: почерневшие брызги на полу и стенах, кривые надписи на языке, который они не понимали, скрученные спирали, треугольники, остроугольные фигуры… и ещё трупы разной степени целостности. Слева покачивался турианский череп без нижней челюсти, насаженный на крюк, свисавший с фонаря; из разбитого окна поодаль свисали высохшие потроха, скрученные в узел; ещё чуть дальше Мегдык различил несколько расчленённых тел ворча, пытавшихся, судя по всему, сбежать.       — Сышь… — кто-то произнёс осторожным полушёпотом позади крепыша, высунув голову. — Паходу, юдишки сами сибя перебили, пака мы сюды ехали.       — Эй, эта ничесна! — вспылил второй. — Пачиму ани ни магли падаждать, пака мы их ни парешим?!       — Да, где тут драчка?       — А ну завалили фсе! — рявкнул Мегдык, пальнув в воздух. Вскоре после этого, с влажным шлепком, что-то шмякнулось позади него, разбрызгав синеватую жижу.       Все замолчали. Послышался протяжный рёв, похожий на скрип гнущегося металла и вопль терзаемого животного, проносившийся отовсюду. Тонкие щупальца иссиня-чёрной жидкости потекли промеж трещин и выбоин, оставляя за собой разводы свежей крови. Орки отступили назад, пытаясь вглядеться во тьму вокруг; даже фонарь Мегдыка почти не разгонял плотную стену черноты, в которую погружались улицы. В носы ударило знакомое зловонье, но то был не смрад разлагавшихся трупов или испорченной еды. Что-то глубоко внутри зеленокожих заставило напрячься, подстегнуть старые инстинкты.       — Чёт ни пахожи, штоб эти юдишки сибя перебили, ага… — прохрипел один из парней, постукивая по корпусу гранатомёта.       — Ну, можыт им памагли, ага… — поддакнул второй. — Ани ж слабые и трусливые…       — Тиха, — скомандовал Мегдык, громко шмыгнув носом, принюхиваясь. — Ежель им памагли, знач мы увидим, кто их пастукал здесь.       Лишь когда стало ясно, что больше ничего не произойдёт, они осмелились выдвинуться дальше, пока не вышли на широкую площадь, откуда во все стороны тянулись переплетения дорог и эстакад, оплетающих строения подобно паутине; многие постройки или части трасс оставались в недостроенном состоянии, представляя собой лишь голые каркасы, тянущихся в никуда. Сама же площадь, обустроенная на манер сквера с парковками для аэрокаров, и вовсе находилась в плачевном состоянии. Зеленокожие обнаружили больше изуродованных тел — крупных и малых — разбросанных во все стороны. Мегдык посмотрел под ноги, увидев ещё одну окровавленную надпись на земле — и в этот раз буквы больше походили на письменность «ымперцев», встреченных им, когда он ещё совсем недавно окреп после появления из кокона.       — Быбератэ… лыбера… тутэ… мэ… — попытался тот прочесть, прищурившись, пока ему это не надоело. — Апять юдишкина чипуха.       — Либератэ… тутемэт… — вторил шипящий шёпот впереди зеленокожих. Мегдык недоверчиво поднял фонарь в сторону звука. — Экс… инферис…       Свет очертил одиноко стоявшую фигуру чрезвычайно тощей, обнажённой азари, чьи конечности покрыты тёмно-пурпурной коркой и огромными язвами, обнажающих кости. Её живот был вскрыт, разорванный костяными наростами, выступившими наружу; её голова, с глубоко разодранным лицом, слабо болталась на шее, с каждым её наклоном слышался хруст позвонков. Она сделала шаркающий шаг вперёд, неуклюже переставляя чрезмерно исхудавшие ноги, клацая челюстью. Инопланетянка сжимала в руках голову меньшей, совсем юной азари, вонзив пальцы в её глазницы, продолжая волочиться в сторону зеленокожих.       — Либератэ… тутемэ-э-э… шёпот перешёл в клокочущее бульканье, после которого из её рта, ушей и носа обильно засочилась иссиня-тёмная жидкость. А затем её голова лопнула во взрыве костей и крови, прежде чем её тело потеряло равновесие и рухнуло ничком.       Мегдык дунул на дымящееся дуло своего оружия, самодовольно усмехнувшись — только чтобы через секунду услышать нарастающий гомон булькающего шёпота, перемежающийся с влажным шлепком плоти и хрустом костей. Орки вмиг похватались за оружие, пытаясь разглядеть в окружающей тьме хоть что-то похожее на чужаков. Крепыш дёрнулся, почувствовав на своей макушке удары горячих капель, и задрал голову кверху, направляя и фонарь к полю своего зрения. Ком пульсирующей плоти сползал по днищу пролётного строения эстакады над ним, сбиваясь в кучи пурпурной и маслянисто-синей материи, сплетённых конечностей и частей тел, которым нет названия. Оно забилось подобно колотящемуся сердцу в груди, превращая окружающую материю в полупрозрачный мазут. Оно издало глухой клёкот.       И Мегдык злорадно оскалился.       — Баивой строй!

***

      — Гризз… Гризз… Где ты?       Патриарх силился разлепить глаза, но резкая резь заставила его зажмуриться. Он чувствовал, что его сознание словно плыло в кипящем бензине, отчего тот хрипло застонал, взбрыкнув головой. В его мозгу словно что-то оставило огромную сквозную пробоину — он почти ничего не помнил, что произошло. Единственные обрывки в памяти, которые он сумел кое-как собрать воедино, складывались в нечёткий пазл воспоминаний: он должен был встретиться с Гриззом насчёт ситуации в девятом сегменте; было ещё несколько людей рядом с ним. Затем что-то резко затуманило ему сознание, и вот он приходит себя здесь… а где — здесь? Патриарх пытается пошевелить ослабевшими конечностями, но чувствует опутавшие его оковы.       — Гризз?..       — Я здесь, Патриарх, как вы и велели, — услышал он перед собой голос турианца, и крогану наконец удалось открыть глаза.       Его помощник стоял перед ним, присев на колено, выражая не то беспокойство, не то заинтересованность — Патриарху сложно понять, какую эмоцию выражает почти невыразительное турианское лицо. Он увидел какое-то полутёмное помещение, танцевальные шесты, кресла и толстую ширму из пурпурного толстого волокна. В голову главы «Новой Омеги» приходило только одно место, которое он слепил по образу почившего «Загробного мира» — «Рассвет Тессии». Девятый сегмент. Патриарх снова дёрнулся, и снова цепи помешали ему пошевелиться.       — Гризз, что это значит? — всё ещё слабым голосом запротестовал он.       — Тише, тише, Патриарх, это не совсем то, о чём ты подумал, — утешительно похлопал турианец его по плечу, садясь на сиденье слева от крогана. — Предваряя твой вопрос: нет, это не переворот. И не восстание. Это кое-что более… масштабное. Позволь, я тебе объясню в деталях.       — А опутывать меня зачем? — просипел тот, скорчившись от ноющей боли в голове и растущего гнева.       — Чтобы ты меня выслушал подробно и не пытался меня задушить, — небрежным тоном пояснил Гризз, растянув мандибулы в подобии улыбки. — Начнём, наверное, с самого начала… когда зеленокожие напали на «Омегу» и свергли её королеву.       Память Патриарха постепенно возвращалась к нему с каждым услышанным словом. Когда-то давно, он был кроганом с именем, который он отбросил после пришествия Арии Т’Лоак, сделавшей его живым трофеем, насмешкой над его былым величием. Со временем старый кроганский вожак не просто свыкся с новым прозвищем, но и принял его как настоящее, и даже научился им гордиться. Особенно, когда он увидел её потерянное лицо во время эвакуации из обречённой станции. Естественно, он во всеуслышанье объявил о своём возвращении в качестве номинального «предводителя» систем Терминус, заняв пустующий трон исчезнувшей азари и построив на её деньги собственный «дворец», откуда он мог править дикой частью Галактики остаток своей старости. Да, у него были большие планы, и у него были годы, чтобы их вынашивать. Патриарх вопросительно мигнул глазами, и Гризз продолжил:       — Знаешь, Анто ведь тоже замышлял переворот. Вёл дела за её спиной, а она терпела его выходки, потому что он был полезен и достаточно послушен, чтобы не раскачивать лодку… слишком явно. Она никогда не думала о том, что у меня было собственное видение мира, слишком увлечённая, чтобы мило болтать с коммандером Шепардом. Как ты знаешь, я помогал тебе выводить её деньги и организовывать переворот. Нужно было всего лишь дождаться, когда наступит пора зажечь фитиль. Орки стали той искрой… — Гризз наклонился вперёд. — Вот только я это делал не ради твоих интриг или разборок вшивых банд за власть над Терминусом. Зачем размениваться на мелочи, когда сами боги обещают мне Галактику?       — Боги?.. Какие ещё к чертям боги? Вы, турианцы, в своих духов и то верите условно…       — Твоя правда, Патриарх, — согласился тот, сложив руки в замок. — Мы считаем, что «духи» — это лишь отражение наших добродетелей, тени наших давно ушедших предков, вдохновляющих нас на действия. Так было, пока я кое-что не узнал.       Гризз потянулся куда-то за спину, извлекая из маленького подсумка покрытый патиной, потёртый медальон на цепочке и продемонстрировал его перед глазами Патриарха. Безделушка, сделанная из дешёвых сплавов, не представляла в сущности никакой ценности, даже художественной — внешне она напоминала шипастое кольцо, к которому крепилось несколько острых лучей, скреплявших ещё два кольца поменьше; четвертинка медальона была отломана, демонстрируя два маленьких штыря на месте недостающих лучей, коих должно быть восемь. Совсем другое дело — обрамление в центре украшения: идеально гладкий и круглый камень глубокого цвета индиго, переходящего в иссиня-чёрный оттенок позднесумеречного неба.       — Нравится? Там внутри маленький крап чистого нулевого элемента, впервые добытого на Хелликс-Прайме до того, как туда попали орки. Маленький подарок от одного из тамошних колонистов, к которому я поначалу отнёсся скептично. Но суть даже не в содержимом. Символизм — вот, что важно! Боги открыли глаза на эту реальность впервые, когда зеленокожие пришли сюда к нам. Их голос долго меня терзал, я с ними боролся… пока я не открыл свой разум и не выслушал. Патриарх, мы стоим на пороге революции, что поменяет мир!       — Ты шизофреник, Гризз, — просипел кроган, на что турианец покачал головой и досадливо цокнул.       — Нет, Патриарх, я полностью в здравом уме! Впервые в жизни! Посуди сам: Жнецы скоро спустятся к нам с неба и ввергнут наши миры во мрак молчания. Орки превратят нашу Галактику в руины, и пока склочные политики будут спорить о своих мелочных прихотях, простой люд останется без защиты перед лицом гибели. Кто же нас спасёт? — Гризз мрачно усмехнулся, перебирая цепочку между пальцами. — Шепард? Этот человеческий СПЕКТР, возомнивший себя спасителем Галактики, спевшийся с «Цербером»? Альянс? Совет? Может быть, ты?              В помещение вошло ещё трое: азари, дрелл и элкор, все они были облачены в широкие пурпурные мантии с капюшоном, скрывающим верхнюю половину лица. Ни один из них не проронил и слова, но Патриарх чувствовал некое гнетущее присутствие, окружавшее их. Пустоту. Они обступили скованного крогана и замерли, терпеливо ожидая слова уже бывшего адъютанта Патриарха.       — Боги — вот кто спасёт эту Галактику! — Гризз воздел руку кверху в восклицающем жесте. — Они дадут нам силу самим вершить свою судьбу, не ограничивая себя рамками здравого смысла и физических законов. Они отдадут звёзды нам в полное своё распоряжение. Всё, что они просят взамен — небольшую плату за их силу. И мы должны позвать их сюда… мы должны позвать его.       — Кого — «его»?!.. — Патриарх зарычал, когда троица ухватилась за цепь и потянула его наружу, словно тряпичную куклу. Гризз встал с дивана, шагая рядом с кроганским лидером, широко расставив мандибулы.       — Первого эмиссара в этой реальности. Ключ, что откроет ворота. Печать, скрепляющая договор.              Калейдоскоп звуков вмиг обрушился на Патриарха, накрыв его слух какофонией криков, плачей и гортанных песнопений, перемежающихся с урчащим гудением, от которого холодело в жилах. Он видел некогда люксовые залы «Рассвета Тессии», наполненные музыкой, светом и золотом, а теперь напоминающую нечто вроде жертвенника, храма и скотобойни. Всё пространство бара оказалось очищено от барных стоек, танцполов, пилонов для танцовщиц и других, «ненужных» декораций, ввергнув его в алый мрак. Десятки, если не сотни, таких же облачённых в плащи фигур читали нараспев песни, в то время как до ушей крогана доносились рыдания, что прерывались бульканьем. Клубы живой тьмы ползли от самодельного алтаря, над которым парила идеальная сфера бесконечной, пульсирующей тьмы. Неестественный мороз исходил из разрыва в пространстве-времени, и Патриарх словно слышал, как на её чернильной поверхности танцуют тени, превращающиеся в лица, образы… идеи.       Лёгким движением его подняли на ноги. Он увидел себя в эпицентре странного кольца, грубо вырезанного на полу в виде углублений, от которого отходило восемь заострённых лучей. И почему-то только сейчас он смог увидеть и услышать источник плача и криков: кварианцы, которых он заказал, располагались на конце каждого луча, живые и уже убитые.       — Помогите! Пожалуйста, не надо! — Фенна отчаянно билась в хватке сектанта, её маска была снята, так что Патриарх мог увидеть её молодое, бледно-фиолетовое и заплаканное лицо. Остальные её сородичи уже лежали с перерезанными глотками, их кровь стекалась по канальцам в сторону алтаря, заставляя сферу пульсировать и гудеть.       — Гризз, ты сумасшедший маньяк! — рявкнул Патриарх, предприняв новую попытку вырваться. Элкор крепко удерживал его всего одной лапой, в то время как азари и дрелл помогали ему с другой стороны. — Они нам были нужны строить «Новую Омегу», а не участвовать в твоих вакханалиях! Они нужны были мне готовить проект…       — У тебя слишком банальные идеи о том, как использовать их души, Патриарх, — усмехнулся турианец и махнул рукой в сторону кварианской девушки. — Так давай поможем им спасти нас от ада.       — Liberate… tutemet… ex inferis… — раздались хором голоса, и стоявший рядом с Фенной сектант занёс лезвие. Второй крепко удерживал девушку, пока та билась в агонии, захлёбываясь собственной кровью из перерезанной шеи.       Живительная жидкость, словно разумная, потекла по канальцу вперёд — и прежде чем жизнь несчастной пленницы закончилась с последним ударом сердца и гулким стуком на пол, сфера тьмы свернулась в себя и исторглась с влажным бултыханием, превратившись в вихрь не-света. Патриарха поразил ледяной холод — и он был несравним даже с хладом отдалённых миров, где газы превращаются в лёд и снег. Это был холод, противоречащий законам термодинамики, превосходящий понятие абсолютного нуля. Сфера словно удерживала его, не давая всем присутствующим и помещению бывшего бара превратиться в струпья обледенелого крошева. Тонкая конечность высунулась вперёд и с шлепком коснулась пола над собой. Кровь превратилась в стекло, а затем рассыпалась в облака бордовой взвеси и окружила портал.       Кроганского вожака обуял первобытный ужас, которого он не ведал уже очень давно: не с момента вылупления на неприветливой Тучанке, не с момента его первой борьбы с варренами бок о бок с кранттом, и уж точно не с того дня, когда его Ариа сместила с трона «Омеги». Это был ужас от видения опустошения, обуявшего его в момент, когда противоестественное, отталкивающее нечто сделало свой первый шаг под гул полоумных дьяволопоклонников. Его рассудка впервые коснулась картина прошлого и будущего, отделённая от культурного напыления своего окружения: Тучанка, которую охватил безумный раж впавших в исступление кроганов, багровела от пролитой крови. В этот раз в их борьбе не было никакой славы; он видел, как богатая история его народа, его культура и потенциал разбиваются прахом при виде впавших в кровавую ярость сородичей, убивающих всех без разбора. Это была не борьба диких хищников или повздоривших бугаев — это гибель самой души его народа, от зарождения до вымирания.       Патриарх видел, как словно прилив и отлив окутывает Галактику каждые десятки и сотни тысяч лет подряд, из раза в раз. Смерть народов, их надежды, их отчаяние… Жнецы собирали колосья, произрастающие на поверхности, не обращая внимания на удобрения из душ, выливающихся на изнанку реальности. Были попытки достучаться. Были и другие миры, — такие же, как его собственный, практически идентичные, куда ступила их нога. Всё происходило по-разному, но итог всегда оставался один. Другие отвергали их зов, пока Вселенная опять не сделает свой виток цикла энтропии длиной в вечность и не начнёт сначала. Патриарх ещё не может видеть по-настоящему. Но когда оно заякорится в этой Вселенной, тогда его душа впервые почувствует их присутствие.       И его разум будет отброшен, свободный от оболочки невежества и затупленности перед касанием Моря. Эта реальность всё ещё защищает его рассудок, не давая восприять метаморфозы. Галактика из мяса, зубов и изрезанных лиц. Космос, полный гнилого жира и маслянистых теней. Его разум попытается забыть, когда контакт оборвётся — и он забудет. Но он не должен забыть.       — Прими нас, недостойных, в свои объятья! — скандировал Гризз, впавший в религиозный экстаз, почти нараспев читая свою молитву. — Возьми свою первую неверную душу в свои объятья, сделай её своим сосудом и открой ей глаза!       Ползучий мрак и холод осторожно исторгся наружу, окружённый нитями крови и тьмы. Патриарх едва различил его фигуру в розоватом тумане; его восприятие пыталось сложить увиденное в абстрактную форму, придать ему смысл. И оно подстраивалось, превращаясь в горбатый, исхудалый образ, вобравший в себя черты от каждого народа, населяющего Галактику и вышедшего в космос. «Существо» не имело чётких граней и формы, всё ещё окутанное туманом, но уже принюхивалось к Патриарху. Ужас парализовал его. Ему нужна форма. Она не могла существовать в плоской, бесцветной реальности трёх пространств и одного времени.       Оглушительный выстрел взрывает Гриззу череп в брызгах крови и костей — и осколки с каплями замирают в воздухе, подхваченные существом. И маслянистая тень со скоростью света вливается в умирающее тело турианца, с влажным шлепком преображая в вечно меняющуюся форму из ползучих лоскутов мяса и сине-чёрного огня. Элкор также падает ничком с расколотой головой, а следом — остальные пленители Патриарха. Кроган отшатывается назад, озадаченно мотая головой; остальные сектанты, выгнувшись, смешиваются в поток плоти, стали и пламени.       Жубастук спрыгивает с просторной вентиляционной ниши, отбрасывая «Вдову» в сторону.       — Ни шевелиш! — командует он, пытаясь ослабить путы. Ему это удаётся, и Патриарх с рёвом разрывает цепи, разминая затёкшие плечи.       — Ты меня спас, — буркнул он со смесью недоверия и благодарности, но орочий ноб лишь возвращается к брошенному оружию и подкидывает его крогану. Тот ловит снайперскую винтовку без труда.       — Патамушта ты мне ищо должын дакки, а вот паштукать уродав Хаоша я никада не упушу! Давай, пакажи, што штоят кроганы в бою!       Патриарх усмехается, когда наваждение наконец его отпускает. Щупальца порчи ещё не вскрыли его сущность, пока сами пытаются удержать себя в реальности. Новорождённый демонхост с хрустом льда поворачивает «голову» — и с молниеносной скоростью ударяет Жубастука по груди, отправляя его тушу в полёт сквозь помещение. Патриарх становится в стойку и стреляет по корпусу чудовища — бронебойный снаряд замирает в миллиметрах от псевдоплоти и разбивается в пыль, охлаждённую до абсолютного нуля.       Взрыв огня и льда сбивает Патриарха с ног, наполняя его тело сплошной болью. Его организм силится перебороть растущую слабость, но в этот миг старый кроган не чувствует даже собственных пальцев. Тошнотворные видения всё ещё плывут перед его глазами, сдирая слой за слоем стену его воли. Он снова видел своих сородичей, отбросивших всё самое дорогое, что у них осталось ради слепой ненависти — и он не чувствовал былого безразличия или ликования. Обезумевшие от несправедливости, кроганы уничтожали всё в самоубийственном порыве, не различая ничего и никого. Ни Калрос, ни собственные женщины и дети, ни машины — никто и ничто не имело значение, кроме алого зова. Он видит их трупы, вставшие вновь посреди бесконечного поля пепла, черепов и меди для новой войны, которой нет конца. Он видит их раздутые трупы, поражённые недугами хуже, чем генофаг; превращённые в жидкий воск и твёрдую плазму; отбросившие честь и гордость ради сиюминутных порывов убивать, грабить, захватывать, владеть. Это, и ещё сотни образов того, чем они могут стать.       И его разум тонет в огне, когда липучие шаги раздаются за его спиной.       — ВАААААХ! — ревёт Жубастук, упрямо несясь навстречу демонической твари. Одержимое существо, всё ещё неуклюже ступающее по смертному царству, пытается отмахнуться — и в этот момент ноб вцепляется ему в плоть своими клыками.       Боль отходит. Патриарх чувствует, как адреналин вновь наполняет его мышцы, заставляя его подняться на ноги. Одержимый демоном Гризз отбрыкивается от укусившего его Жубастука, раскалывая его клыки напополам — из раны сочится иссиня-чёрная маслянистая жижа. Патриарх больше не думает ни о чём, кроме как о своей цели, когда его лапа, словно дубинку, обхватывает ствол снайперской винтовки и бежит на врага.       — Я — КРОГАН! — ревёт он и с размаху бьёт его по ещё не срощенной голове. Турианский череп хрустит, как расколотый хрусталь, и тварь отшатывается назад к пульсирующему разлому. Патриарх отбрасывает в сторону сломанное оружие, готовясь атаковать.       Рядом с ним Жубастук тоже встаёт на ноги. Орк и кроган переглядываются между собой, словно читая мысли друг друга. Они ухмыляются. И когда демоническое отродье только приходит в себя, они одним дружным ударом кулаков врезаются ему в потрескавшийся череп — и разрывают его на куски. Бесформенная куча не-материи вырывается со звуком обращённой вспять детонации, втягиваясь внутрь разлома в пространстве, и тот исчезает со влажным шлепком, мгновенно обращая в прах мутировавшую материю. Реальность восстанавливает свою форму, пространство и время снова возвращаются в своё русло.       Порча однажды возобновит свои попытки вторгнуться в эту вселенную. Но на сей раз ей не удалось закрепиться, дабы начать свой поход по осквернению космоса. В варпе раздаётся вой разочарования, но ни Жубастук, ни Патриарх не услышат его — к своему же счастью. Мираж отпускает разум крогана, и кровавая ярость вновь усмирена. Может быть, воспоминания продолжат сопровождать его до самой смерти, но старый лидер «Новой Омеги» отчего-то чувствовал уверенность, что больше никак этот морок на него не подействует. Вместе с касанием потустороннего мира большая часть увиденных им образов исчезает из воспоминаний безвозвратно.       Он почти падает от усталости, но его подхватывает Жубастук. Орочий ноб смотрит на старого крогана, в его глазах читается уважение. Патриарх скалится в ответ, отвечая тем же — и их кулаки стукаются друг о друга, стоя посреди пепла и обескровленных трупов кварианцев.       Взрыв обрушивает тонны стали и полимеров на головы искажённых тварей, поднимая столпы пыли, которые обращаются в плавающие в воздухе алмазы, мармелад и нефть. Пули, гранаты, ракеты и бомбы сносят целые куски зданий, как и деформированной плоти. Мутировавшие отродья разрывали на куски орков и гретчинов, не успевших убежать — и сами обращались в месиво от ответного огня. Живые тени превращались в осязаемые фигуры, изгибались под невозможными углами и выбрасывали вокруг себя сверхтонкие полосы шипов, нанизывая как зеленокожих, так и мутантов.       — Атходим, быра! — кричит Мегдык, перекидывая за спину липучую гранату. Огромная горбатая тварь с широкой нижней челюстью и отростками, похожими на свечи, бросается вперёд, верхними руками-косами разрезая орков на куски, придерживаясь второй нижней парой за округлый живот. Чрево исторгается с чудовищной помесью младенца азари и батарианца, встаёт на ноги и тоже пытается нагнать крепыша.       Охапка гранат врезается в морду чудовища и вскоре взрывается, разрывая на части и его, и его отродье в брызгах маслянистой крови. Сумерки словно становятся осязаемыми, разгоняемые лишь прочерками огня со всех сторон. Мегдык палит из своей пулялы, подгоняя парней бежать за ним. Ни один другой орк никогда в жизни не отступит даже перед лицом неизбежной смерти — но Жубастук учил, что если сдохнуть, не постукав врага, то ты неудачник. И Мегдык железно усвоил этот урок.       Что-то сбивает его с ног, и тот отвечает размашистым ударом кулака по его искажённому черепу. Мутант с хрустом разворачивает голову, прижимая крепыша когтистой лапой к земле, занося костяную косу над его головой. Орк тщетно пытается схватиться за нож; давление слишком сильно. Он слышит, как трещат собственные кости, и невообразимо острое лезвие с размаху врезается в его череп — и останавливается в миллиметре от его переносицы. Чудище истошно ревёт, трясясь в агонии, отступает от Мегдыка и начинает терзать себя в бессмысленной ярости. Крепыш прерывает его страдания залпом пулялы в грудь, и оно падает замертво.       Яркое пламя цвета индиго покрывает стены зданий, на мгновение освещая улицы девятого сегмента ослепительным свечением, а затем исчезает, стирая все надписи, рисунки и следы какого-либо присутствия неестественных сил в этой станции. Часть тел также исчезает во вспышке, но большинство из них — кого порча Варпа коснулась не так глубоко — остаются лежать в неестественных позах, с изменёнными конечностями и органами, покрытые ранами и порезами. Орки и гретчины какое-то время тупо пялились под себя, пока наконец не взрываются в ликующих воплях и кличах, стреляя в воздух и стукаясь рубилами.       Как бы то ни было, драка удалась на славу, были уверены они. Мегдык, отряхнувшись, с любопытством подглядывает на мутанта, истекающего тёмной жижей и вглядывается ему в лицо, когда часть мутаций сползает с его тела потоками масла. Он видит лицо мужчины, искажённое в вечном крике, полных страданий и отчаяния, его пустые глазницы, плачущие вытекшими глазами и желтоватые зубы, испорченные табаком и алкоголем. Он слегка пинает его носком сапога, словно обдумывая, и он вскидывает брови в удивлении, когда узнаёт труп. Это был Маверик. Мегдык оборачивается в сторону врат и видит, что его створки были погнуты и вырваны, будто огромный таран пронёсся сквозь него.       — Ох, зог, — вздыхает он и от души пинает его голову с размаху. — Ха! Вот те, ванючий, унылый юдишка! Чо, схавал?!

Время спустя

      — Ну вот, как я и обещал, — кивает Патриарх со сложенными на груди руками, наблюдая, как последний ящик отгружается на борт украденных орочьих кораблей.       — Да, здорава, — кивает Жубастук, чувствуя некоторое сожаление, что придётся заново отращивать свои драгоценные клыки. — Знаишь, мож када-нибудь мы ищо фстретимся, в самай лучшей драчке из фсех, што эта галактека видела! Мож эти зогавы слабаки никчёмны, но ты и те падобные… — он усмехается, — надеюсь, мы сможим памериться с вами силами аднажды.       — Тебе тоже можно сказать спасибо, что напомнил мне о себе и о том, кто я есть на самом деле. Плевать, что говорят остальные за пределами Терминуса и Пространства Цитадели — ваша раса это лучшее, что случалось в этом унылом мире лизоблюдов, стриптизёрш и трусов.       Хотя Жубастук покинул станцию с куда меньшим количеством парней, он не пожалел ни об одной секунде здесь. На самом деле, он был счастлив по старой памяти столкнуться с «шипастыми хаосами» и вспомнить, что значит настоящий бой насмерть. И если кроганы действительно были теми, как о них говорили — кем был Патриарх сегодня, — то, может быть, они снова вспомнят истинный смысл слова «драка». Может быть, Горк и Морк даруют им такую возможность, прежде чем Жнецы перехватят свою эстафету и заполонят звёзды.       А Патриарх? Его крылатая речь воодушевила жителей «Новой Омеги», а личный пример борьбы с угрозой её обитателям только закрепил авторитет восходящего короля систем Терминус. «Кровавая стая», «Затмение» и «Синие светила» уже смотрели на предшественника и преемника Арии с должным уважением, поняв, что с его мнением действительно стоит считаться. Конечно, «Новая Омега» уже никогда не будет в безопасности, едва орки ступили на её территорию; оставленные ими споры, если найдут подходящую почву для роста, время от времени будут порождать вспышки зеленокожей чумы — и так до тех пор, пока истинная зелёная волна не заполнит станцию в апокалиптическом походе против всех. Но не об этом Патриарх задумал беспокоиться. Пока нет.       По его приказу, шлюзы, отделявшие сегменты между собой, схлопнулись, изолировав всю девятую секцию, не считая отдельно проложенного кольца маглевой дороги. Он должен был убедиться, что ни одна душа не войдёт и не покинет пределов мятежной зоны, которую недавно охватила паника и хаос. Ему было плевать, что кто-то ещё мог остаться и пережить резню. В этот раз никто и ничто не вставит ему палки в колёса, и никто не осмелится предать его. Патриарх стоял у консоли управления, убедившись, что все необходимые системы активированы, а заряды — заложены. ВИ станции ожидал его команды. И она прозвучала.       — Инициировать протокол нейтронной зачистки.

***

      — Уважаемые народы Пространства Цитадели, мои соотечественники, — начал свою речь Спаратус, когда объективы сотен камер нацелились на трибуну Советников. Валерн и Тевос стояли в молчаливом невмешательстве, зная, что сейчас им нечего комментировать. — Впервые за столь долгие века спокойствия и гармонии, хранимые нами денно и нощно, новая напасть грозится обрушиться на нас. Неисчислимо многие из наших сородичей пали во время внезапных и жестоких атак на наши колонии. И что ещё ужасней, совсем недавно волусы потерпели настоящую трагедию: их планета, Ирунэ, была уничтожена вместе с миллиардами её жителей.       Проекция отобразила поле планетарных астероидов, окружённые слабеющей фиолетовой дымкой улетучивающихся остатков атмосферы. Те крупные куски, что парили вокруг центра общей массы, по размером напоминали крупные острова; на поверхности некоторых можно различить останки погибших городов. Миллиарды зрителей по всей Галактике сегодня не сдерживали слёз. Многих волусов и вовсе держали под надзором целой армии психологов и волонтёров — во избежание самоубийств или других, антисоциальных поступков. Иные отнеслись более сдержанно, в то время как до некоторых вообще не дошла подобная новость.       — Многие турианцы и волусы сегодня лишились крова и надежды на сегодняшний день. Однако знайте, что врагу недолго удавалось утаивать своё истинное лицо! И теперь каждый из вас может увидеть гнусный облик того, кто посмел совершить ужасный акт геноцида со времён Восстаний кроганов!       Следившие за трансляцией ВКС Альянса — в особенности Пятый Флот — вскоре узрели зачинщиков «волусско-турианской резни», когда проекция отобразила кадры со съёмок наземных боёв и даже корабельных абордажей на турианские крейсера. Совершенно невозмутимый, известный своей выдержкой, адмирал Хакетт вмиг побледнел, а всё его нутро словно сковал ледяной холод: экран показал зеленокожих. Тех самых зеленокожих, впервые обнаруженных экспедицией Альянса и замеченных в самой Омеге, таинственным образом исчезнувшей с лица Галактики. Он даже вообразить себе не мог: каким образом их армады так близко смогли подойти к Турианской Иерархии, минуя целые кордоны, оборонные станции и патрули?       — Мы понимаем, что не в силах утешить вдов и сирот этой трагедии, однако мы в силах принести им заслуженное возмездие и показать, что народ Пространства Цитадели не боится ни одного врага, сколь ужасен он! — с жаром произносил Спаратус, сила его слов вскоре воодушевила каждого слушателя; целые улицы ликовали, обрадованные его речами. — Именно поэтому Совет Цитадели единогласно принял решение увеличить свои военные резервы и расширить флот. Мы накладываем мораторий на Фариксенское соглашение с целью увеличить число дредноутов для противостояния зеленокожим везде, где они сунутся!       — Совет также поддержит полную гуманитарную поддержку пострадавшим волусам и поддержит их инициативы по колониальному расширению с целью поиска подходящих для них миров, — добавила от себя Тевос, до того стоявшая в стороне. — Советник Валерн и Саларианский Союз окажет полное содействие, — тот молчаливо кивнул в жесте полного согласия.       — Человечество всецело окажет поддержку во всех направлениях, дабы каждый житель этой Галактики знал, что никто не останется один в сей трудный час! Помните, что… — продолжал Удина, но Хакетт уже отключил трансляцию, пребывая в тяжёлых думах касательно сложившейся ситуации.       — Адмирал, вас ждут в брифинг-зале. Это срочно, — отрапортовал адъютант, быстро отсалютовав. Мужчина в ответ молча кивнул, направившись прочь с мостика корабля.       Итак, если судить по имеющимся у него информации, Галактика становилась всё более опасным и непредсказуемым местом. Хотя угроза Коллекционеров, казалось, миновала, стало ясно, что она была лишь предтечей настоящих потрясений. Альянс не мог не реагировать на происходившие события — не в последнюю очередь, благодаря офицеру Дезмонду, который снабжал данными относительно происходящего. Человечество медленно, но неуклонно переводило экономику на военные рельсы; на стапелях уже создаются каркасы для будущих дредноутов и крейсеров. То, во сколько сейчас обходится по деньгам подготовка тех же военных кадров, не могло сравниться с накатывающей волной, отражать которую будут орудия ВКС.       Адмирал зашёл в просторное помещение, снабжённое квантово-механическим коммуникатором — место, где офицерский состав в режиме реального времени мог связаться с остальным флотом, штабом Альянса на Арктуре и кем угодно в любой точке Галактики. Неимоверная дороговизна за установку и связывание с огромным количеством частиц с лихвой окупалось надёжной связью, которую было невозможно перехватить или разорвать от линий коммуникаций. Хакетт нажал клавишу на панели, и свет в брифинг-зале вскоре померк, погрузив его в синеватый полумрак. Голопроектор вспыхнул, аудио-вокодеры откалиброваны до безупречной чистоты звука.       — Ситуация вышла из-под контроля, Серый Посредник, — начал он, заведя руки за спину.       — Я же просила не называть меня так, — сконфуженно ответила голограмма азари. — Можно просто «доктор Т’Сони». И да, я знаю, что случилось. Мне жаль.       — Произошедшее на Хелликс-Прайме — наша недоглядка. Властелин тогда спутал нам все карты, а потом мы на целых два года забыли о произошедшем, даже не узнав о судьбе колонистов и наших сослуживцев. Пока не стало слишком поздно.       Любой другой на месте Лиары наверняка бы использовал случай, как повод свалить на Альянс Систем вину за резню, спорадически прокатывавшейся по звёздам, но оставляющая за собой ни с чем не сравнимый почерк. Подорвал бы влияние человечества на многие десятилетия, а то и столетия, превратив их в таких же изгоев общества, как батарианцы, а может даже хуже.       — Также пропали следы Аманды Кенсон, когда мы её выслеживали на границах с Терминусом полмесяца назад. Всё изменилось после уничтожения Альфа-реле. Гигантский корабль исчез и, возможно, уничтожен во взрыве, — добавил он, тихо вздохнув. — Хотя, в текущей ситуации, нельзя быть ни в чём уверенным. А что насчёт Жнецов?       — Опасения Шепарда были полностью оправданы, беглая ячейка Цербера видела их собственными глазами, прежде чем скрыться в Скиллианском пределе, — сказала Лиара. — Однако, по неизвестным причинам, их продвижение что-то упорно замедляет. Разведка говорит, что видела возникающие и исчезающие корабли-астероиды, ведущие бои со Жнецами, когда те сближались к очередным системам. К тому же, энергетические сигнатуры неизвестного формата и пространственные сдвиги были замечены по всей приграничной зоне в радиусе как минимум двух тысяч световых лет от взрыва Альфа-реле.       — Это очень странно, — нахмурился Хакетт, переваривая информацию. — Мы оказываемся между молотом и наковальней, и молот вот-вот падёт на нас. Как идут дела с архивами протеан?       — Мы нашли чертежи на Марсе перед тем, как Цербер попытался их украсть. Если бы не своевременное вмешательство Шепарда, мы бы потеряли все данные, — азари опустила голову. — Нам нелегко далось их получение. СУЗИ начала изучать их, но мы пока не можем распознать их содержимого и предназначения. Однако объём информации колоссален.       Марс… удивительно, как люди, изучившие протеанские руины так тщательно, что продвинули науку на два века вперёд, могли упустить ещё что-то. Возможно, до этого не было резона копать глубже, сославшись на мусорные данные. Возможно, они смотрели совсем не там.       — Призрак ничего не оставляет без внимания, — с разочарованием в голосе сказала Лиара, потирая плечо. — Его идеи, кажется, становятся всё безумней. Ему недостаточно просто обратиться к технологиям Жнецов, — нахмурилась азари. — У него были планы и на зеленокожих. Возможно, он хотел найти способ контролировать их. Ячейка, ответственная за это, покинула «Цербер» почти всем составом, не считая верных Призраку людей.       — Он совершенно обезумел, — хмыкнул адмирал, потирая подбородок. — Что с этими людьми сейчас?       — Насколько мне известно, Говард Маск скрылся среди Аттического Траверса, и на этом его следы обрываются. Также известно, что его генетически модифицированные, кхм, помощницы сейчас живут в Цитадели. Люди мало-помалу начинают стекаться туда и скупать жилплощади.       — Нам нужно найти этого человека, прежде чем Призрак успеет сделать это раньше, — решительно объявил адмирал, поправив фуражку на голове. — Он наверняка может знать больше, чем мы уже имеем. Также не забудьте сообщать, если что-то на границах Галактики изменится, доктор Т’Сони. Нам не хватало ещё сражаться с Жнецами на два фронта.       — Вы не хотите сообщить это непосредственно Шепарду? — удивилась Лиара. — Я полагаю, вы могли бы дать ему поручение отыскать Говарда.       — Считайте, что оно уже выдано, — устало отмахнулся адмирал. — При всём к нему уважении, я не могу распылять своё внимание только на нём одном. Соберите команду, если потребуется. Мы стоим в эпицентре растущего хаоса, доктор Т’Сони, и даже самые блестящие умы не могут предугадать, что нас ждёт дальше. Адмирал Хакетт, конец связи.       — Мы не подведём вас. — кивнула голограмма Лиары, прежде чем погаснуть, оставив Стивена наедине с собой и своими мыслями.       Пожалуй, никто не ожидал, что вся Галактика придёт в такой беспорядок, в котором даже самые умудрённые аналитики начинают теряться. Что же ждёт их через год? Месяц? День? Об этом адмирал Пятого флота не мог сказать даже в самых смелых предположениях, а потому оставалось только надеяться, что он делает всё как надо.