Золотой цветок скоя'таэля

Катя по возвращении к остальным отрядам, была тиха и задумчива, отвечала невпопад, если к ней обращались. Ивор отчего-то косился на нее, потом переводил взгляд на Киарана и фыркал, отворачиваясь. Катя на эти фыркания отвечала сердитым шипением и в сторону Киарана не смотрела слишком уж старательно. - Катя… - наконец, начал было Ивор. - Пойду в ручье ополоснусь, - буркнула девушка и понеслась от поляны подальше. - Ручей не там! А, - Ивор махнул рукой, опять посмотрел на Киарана и хмыкнул. - Чего пялишься? - мрачно осведомился Киаран, угрюмо пересчитывая остаток стрел в колчане. - Да я на тебя вообще не смотрю, брат, - миролюбиво ответил Ивор и снова хохотнул. - Я и не про себя, - мрачно сказал Киаран. - Притащил себе оседлую, вот на нее глаза и пяль. - А ты стрелы пересчитывай, - не остался в долгу Ивор. - Раз больше делать нечего. А то сходил бы… Успокоил красивую девушку. Пока Лютик далеко. - Тебя не спросил, - огрызнулся Киаран, повесил колчан обратно на пояс, поднявшись. - Пойду и успокою. А ты лучше оглядись и подумай, где Йорвета забыл. Или пока на Катю таращился, командира накеры сожрали? Киаран ухмыльнулся и отправился вслед за Катей, то и дело бросая насмешливые взгляды на Ивора. Тот отчего-то хохотал во весь голос, катаясь по траве: - Накеры… Да лучше б его накеры жрали. На Ивора косились с опаской, только Яевинн отчего-то отворачивался, плечи вздрагивали от хохота. - А что случилось-то? - спросил Элеас. - Да мы на Лютика наткнулись. Сидит, страдает, что тебя тут оставил в одиночестве, нас всех помянул, говорит, мол, даже морду Йорветову бы поцеловал. - И? - Ну что “и”, Йорвет высунулся, мол, целуй. - А Лютик? Ивор снова грянул хохотом: - А что Лютик? Жив-здоров твой Лютик, бегает хорошо. - Ты на что намекаешь? - Да ни на что я не намекаю. Жив, говорю. Здоров, говорю. Элеас покачал головой, бросив на брата печальный взгляд. - Он в городе остался? - Первый снег выпал, Элеас, - Ивор перестал смеяться. - Ты тоже веришь в эти предсказания? - тихо спросил Элеас, кутаясь в какую-то овчину. Ивор кивнул, посмотрел с грустью: - Забудь его, Элеас. Первый снег уже был. Элеас отвернулся, плечи его вздрогнули. Он снова заговорил, глухо, едва слышно: - Знаю, все, что скажешь - знаю. Он - d’hoine, он… мужчина. Нельзя, знаю. Но нельзя себе приказать, понимаешь? Первый снег… Думаешь, не вернется? - Да куда ж он денется-то? Вернется, если по дороге Йорвета не встретит. Вот поймет, что от этого снега не помер - и снова прибежит Яевинна злить и Киарана дразнить объятиями с Катей, - Ивор положил руку на плечо Элеасу. Элеас тяжело вздохнул и свернулся на какой-то тонкой подстилке у корней старой сосны, накрывшись овчиной. - Катя, - она сидела на берегу ручья, подрагивая от зябкого, по-настоящему зимнего ветра. Киаран осторожно подошел со спины и накинул ей на плечи свою куртку. - Спасибо, - она даже не повернула головы в его сторону. - Снова куда-то выходим? Или так пришел, погреть? - Катя, может, достаточно уже? - глухо спросил Киаран, не сдвигаясь с места. - Садись, - она все-таки на него посмотрела, потом сняла повязку, открывая пустую глазницу. - Нравлюсь? - Глупая, - Киаран присел рядом, осторожно провел пальцами по щеке. - Какое это имеет значение? Elaine… mo minne…**** **** Прекрасная, любовь моя Он неуверенно наклонился, холодные губы коснулись исковерканной брови. Катя вздохнув, обхватила за шею, подарив горячий поцелуй. Киаран ответил - жадно, пылко, нетерпеливо, словно лавиной сорвался вниз с горы давно копившийся снег. Девушка ойкнула, спрятала у него на плече лицо, смутившись, но из объятий так и не выпустила. - Зачем издевалась? - хрипло спросил Киаран, запустив пальцы в ее волосы. - Люблю же тебя, сколько лет люблю… - А точно любишь, а не из жалости? А то ведь Лютик и напоет, что ему там видится любовь пылкая, так он ее в в каждой коряге разглядит. А ты правду и не скажешь… - она подняла лицо, требовательно уставилась ему в глаза. - Точно ли любишь? - Чем доказать? - глухо спросил Киаран. - Все, что хочешь, сделаю, только скажи. - Так верю, - решила Катя, снова устраивая голову у него на плече. - Устала. Хочу уже пожить в доме. Только где бы его взять. - Давай в Верген уйдем? - предложил Киаран. - Я Йорвету попробую объяснить… Может, и поймет. - Йорвет-то? - горько усмехнулась Катя. - Он-то, может, поймет. Только вот как я Элеасу объясню? И Ивору тоже? Мол, нашла любовь, все забыла, махнула рукой и в соседнее королевство сбегаю, братья? - Они-то тебя как раз и поймут. Что мы тут все делаем, а, Катя? Когда ты последний раз задавалась этим вопросом? Вот ты за что мстишь? Да и сколько можно мстить? - глаза Киарана мерцали в темноте задумчиво, грустно. - Да никому я не мщу, Киаран. Лютик прав - я и так свободна, вольна уйти, куда захочу, вольна поселиться, где хочу, лишь бы приняли. Может, дожить уже, сколько поживется, пускай и вымрем все, но хоть не в лесу, как чумные крысы. Только давай подождем с недельку? Элеас немного поправится. И сманим его и Ивора с невестой с нами. - Йорвет на сто кусков порвется, - усмехнулся Киаран. - Пол-отряда разом… Хотя, может, и сам о чем задумается. Сколько можно за несбыточной мечтой бегать? Катя кивнула, затем с неохотой отстранилась: - Надо возвращаться. Найти Йорвета. А то он потерялся где-то. Велел нам идти в лес, а сам остался в городе, видимо, искать Роше, Лютик сказал, что тот ранен и в горячке. - Еще одно Йорветово наваждение, - сердито сказал Киаран, подымаясь на ноги и помогая встать Кате. - Уже б подох этот d’hoine, может, ушли бы из этой глуши куда подальше... Тошнит от этого леса, сил нет. - Потерпи. Скоро будет у нас дом, теплый, перезимуем с нормальной едой и мягкой постелью. - Катя, - серьезно сказал Киаран, схватив девушку за ладонь. - А клятву мне дашь? - Какую клятву, Киаран? - Ту самую, Катя, - тихо сказал Киаран. - У d’hoine это называется “брак”. У seidhe - “дать клятвы”. Я готов, Катя. А ты? Она смутилась, опуская голову и чуть слышно произнесла: - Да. - Я счастлив, - тихо сказал Киаран, снова обнимая ее. - Знала б, как… Идем. Может, Йорвет вернулся. Йорвет и впрямь успел явиться, был мрачнее тучи, сидел на ветке дерева, разглядывая небо так, словно пытался найти там ответ на вечный вопрос бытия. - Ну? - сразу нарочито громким шепотом спросил Ивор. - Прибью, - прошипела Катя. - Так успели что-то или нет? - Пристрелю, крысеныш. - А все-таки? Эльфка кивнула и снова зашипела на довольно скалящегося друга. Элеас посмотрел на них без интереса и снова уронил голову. - Как ты, командир? - Катя присела рядом. - Холодно, - без выражения сказал Элеас. - Замерзаю. Катя потянулась за курткой, но Элеас остановил ее руку, покачав головой: - Да не снаружи замерзаю. Внутри холодно. Иди, займись делом, стрелы пересчитай, клинки заточи. - Элеас, что случилось? - Катя недоуменно осмотрела командира. - Ведьмак же вытянул яд? - Да ничего не случилось, сестра, ничего. Иди. Не умру. - Любовь у него несчастная, - тихо сказал Ивор. - Лежит и тоскует. Пойдем, Катя, тут мы ничем не поможем. - Ты ему что сказал? - зашипела Катя, оттащив Ивора за рукав подальше. - А что я ему должен был сказать? Что Лютик в городе, что жив и здоров. Он меня спрашивает, вернется ли Лютик, а что я должен отвечать? Что уже бежит, сбивая ноги? - Про девицу ничего не сболтнул? - рука Кати сжимала локоть Ивора все сильнее. - Я ж не дурак, - буркнул Ивор. - Сказал, что столкнулись, что он там про Элеаса токовал как глухарь. И что Йорвета поцеловал. - Надеюсь, последнее Элеас принял, как шутку, - усмехнулась Катя. - Кто ж в такое поверит. - Да он из-за снега этого, - с досадой сказал Ивор. - Мол, первый снег, предсказание Лютиково, что тот сдохнет сразу же, как этот снег выпадет. Вот Элеас и боится, что Лютик больше в лес не придет. А я дурак, надо было сказать, что не верю в пророчества. - Снег за ночь трижды шел, а Лютик, кажется, все еще жив, - усмехнулась Катя. - Такую скотину прикончить трудно. Ладно, Ивор, пошли в лагерь. Зуб на зуб уже не попадает, хоть в старые купальни лезь. - Ну что? - Киаран присел рядом с Йорветом, который задумчиво курил трубку. - Что? - глянул командир. - Роше жив? - Жив… - протянул Йорвет, ухмыляясь. - Я почти расстроился, что какие-то d’hoine моего врага пристрелили. Ан нет. Еще, наверное, встретимся. Пора добить паскуду. Они наверняка потащат его к кораблю через несколько дней, там и выскочим. - Йорвет, - покачал головой Киаран. - Добивать раненого? Ты же Seidhe, где твоя честь? - D’hoine не слишком-то были честны ко мне. А честь моя там же, где и правый глаз. А что это ты вдруг решил за Роше заступиться? Договорить им не дали, с тропы послышались голоса и шелест ветвей. - Топай давай, d’hoine, - весело прикрикивал на кого-то Ирас. - Смотри, как бы в объятиях не придушили, тебя тут уже так ждут, так ждут. - Ничего, суну в зубы бублик, пока жуют, подобреют. Ну, где тут моя красота лесная ненаглядная, где тут моя любовь зеленоокая, где тут радость моего усталого взора? - Тебе какую именно, у нас тут зеленоглазок полон лагерь? - Мне что-нибудь доброе и симпатичное. А еще чтобы теплое. - Замерз? Могу к Йорвету проводить - мигом согреешься. - Я ж сказал “доброе”. - Тогда еще я есть. - Я сказал “симпатичное”. - Taedh… - скрипнул зубами Йорвет. - И ста лет не прошло… Он спрыгнул с ветки прямо перед носом процессии, состоящей из радостного Ираса и Лютика, что кутался в выданный Иренкой отцовский тулуп. - Ну что, taedh, не подох еще твой дружок-темерец? - осведомился Йорвет. - Могу предложить ему свою помощь в скорейшем отправлении в лучшие миры. - Я сказал ему, что ты очень волнуешься о его здоровье. Вернон хохотал так, что сразу выздоровел. Передает тебе пожелания не подохнуть от расстройства и уверяет, что непременно тебя разыщет, чтобы переслать туда, где ничье здоровье тебя волновать не будет. А вообще… Не знаю. Временами очень плох, временами вроде на поправку идет. Когда уходил, был уже более-менее цветущ, требовал штаны и оружие. - Лютик! - голос Элеаса, который почти твердо приближался по тропе к барду, звучал радостно и бодро. - Слава Деве, ты жив и здоров! - Элеас… Йорвет сразу был забыт, Лютик поспешил навстречу Элеасу, расцветая и лучась счастьем, даже как-то помолодев от радости. - Как ты себя чувствуешь? Яд весь вышел? Да ты ж бледный как свежая поганка, зачем ты вообще встал? И даже не прикидывайся здоровым, здоровые так не выглядят, что впору орать и бежать за ведьмаком, - трещал Лютик, беря за руки эльфа. - Я же всякой нежити в странствиях навидался, потому истинно тебе говорю, что иная кикимора и то тебя краше. Да не в том смысле, а в том, что здоровее. - Да я почти в порядке, - Элеас даже чуть порозовел. - Пойдем, у меня в палатке есть место. Ивор же… ну ты понял. Теперь со мной не ночует. Пойдем. Э, да тебя побрили, приодели и отмыли? - Есть такое, встретил одну девушку. У нее отец и брат погибли. Говорит, я ей брата напомнил. Славная девушка, забрала с улицы, я уж совсем было насмерть примерз. Ну то есть, не то что насмерть, - торопливо поправился Лютик. - Так, немного было зябко, чуточку совсем. Вот, я тебе кусок пирога принес. - Девушку… - растерянно повторил Элеас. - А, спасибо. Он взял пирог и кивком пригласил барда идти за ним. Спал Элеас в старой палатке с гербом Нильфгаарда, не пойми откуда взявшейся у него, но считавшейся в отряде невиданной роскошью. На полу была настелена густая овчина, в углу валялось оружие и склянки с лекарствами. Элеас забрался внутрь, увалился на подстилку и тяжело задышал, сбрасывая со лба капли пота. - Располагайся, - сказал он, прикрывая глаза. - Все теплее. Если ты, конечно, обратно в город не собираешься… - Как я тебя оставлю такого? - Лютик скинул тулуп, покачал головой. - Ты же болен все еще. И одному тебе тут холодно будет, а я хоть позабочусь, а то от твоего отряда дождешься. - Хорошо… - Элеас прикрыл глаза и слабо улыбнулся, прошептав еле слышно: - Mo orann blath… - Ну вот, еще и бредишь, - Лютик погладил его по волосам. - Спи. - Не брежу, - вдруг рука Элеаса поймала руку барда. - Лютик… а, хотя, нет. Неважно. - Что, Элеас? - бард накрыл его руку своей. - Что ты хочешь сказать? Горишь весь… Что ж вокруг все в жару мечутся? - Лютик… я ж все понимаю, - заговорил Элеас, привстав. - Ты ведь уйдешь когда-нибудь, найдешь женщину, устроишь себе дом, а я что? Вот - жизнь моя, война и месть, угасание вместе с проклятой всеми расой. И нельзя ничего, понимаешь? Нельзя… любить нельзя, Лютик. А я люблю. Вот так… - Куда я от тебя денусь? - бард наклонился, неловко поцеловал его, больше мазнув губами по губам. - Спи. Не уйду. Как споткнулся о свою судьбу, так и кувыркаюсь все по оврагу вниз. Только не меня б тебе любить, Элеас, у меня ж жизни осталось - на пару вздохов твоих. Одно и счастье от Старшей Крови, что постареть не получится, а жизни мне та кровь не прибавляет. - Предназначение, Лютик, - улыбнулся Элеас. - Когда-то нам с братом предрекли - любить вам до конца дней золотые цветы, что вашим проклятием станут. Брат любит… и я люблю. Orann blathen… Предназначение, отрада и проклятие. - Да тебя Геральт, никак, покусал, - проворчал Лютик. - Он тоже все как про предназначение заведет, так хоть уши зажимай. И все то у него и предрешено, и не предрешено, и любить ему до конца дней своих Йеннифэр, только иногда можно еще и Трисс, а если совсем припрет, так у него и к Шани любовь. А где твой брат? Элеас рассмеялся. - Брат? Ты его видел. Даром, что без глаза, а ведь говорят, что мы похожи. Йорвет. - An’badraigh aen cuach, - только и сказал Лютик. - Ghoul y badraigh mal an cuach. Bl'oide Caerme.***** ***** Много непереводимой брани на Старшей Речи Элеас смеялся навзрыд, глядя на ошарашенного барда. - Что? Нет, ну давай я завтра с ним рядом встану, сам поглядишь. - У меня есть один способ сравнить, - насмешливо сказал бард, склонился к Элеасу, целуя. - Точно братья. Целуетесь оба отвратно. Семейное? - Все балагуришь? - Элеас не без сожаления оторвался от губ барда. - А вот ему-то и впрямь несладко… Мне-то что, ты рядом, хоть и d’hoine, хоть и мужчина, mo geas******. А он… сколько лет в себе тоску носит, ничем ее не выбить - ни кровью d’hoine, ни горящими деревнями, ни девками, что скоя’таэли от караванов отбивают и насилуют. А все она, мечта, до которой ему не добраться. ****** Мое проклятье - Да нет в Дол Блатанне золотых цветов, только белые. Или он в Маргаритку влюблен? - Это не я сказал, - зыркнул Элеас. - Да. Она. Enid an Gleanna. Он за нее воевал, мечтал, что окончит войну и попросит у нее хоть локон волос на память… а она… Отреклась. Заковали всех скоя’таэльских командиров нильфгаардцы в кандалы - насилу сбежали, он, Яевинн и Киаран. Меня нашел каким-то чудом, сгреб, ночью увел из дома, где я батрачил. А теперь гоняет по лесам, мстит людям за свою поруганную судьбу. А когда глаз потерял - перестал и петь, и улыбаться. Лишь иногда берет флейту и в ночи играет ту музыку, что для нее сложил. Caerme*******, taedh. ******* Предназначение - Ну, как один мой знакомый ведьмак говорит - а он на этом деле уже и обжегся, и обрезался, и вилы получил в грудь - у меча Предназначения два острия. Может, еще и повернется судьба к Йорвету лицом. Ходил я с Трисс как-то на одну встречу, чародейки там о своем поболтать собирались, а Трисс все меня с собой водила, чтобы я на струне лютни с тоски не удавился, когда Геральта не стало. Плакала ваша Маргаритка, что пришлось командиров выдавать, попросила у меня сложить балладу о них в память. А Трисс потом еще и сказала, что Филавандрель за “белок” просил, мол, люди рано или поздно в долину снова вторгаться начнут, а “белки” их хоть на себя отвлекают. Сказала ваша Маргаритка, что выдала, кого просили - а дальше уже и не ее вина, что станется, мол, все договора мира подписаны, всех нильфгаардцам выдала, а уж если те не удержат, так не Францеска в том виновата будет. Не была бы у Йорвета такая морда приметная… Только что теперь толку? Его внешность ничем не спрячешь, хоть мешок на голову надень. - Так в том и беда, Лютик, - вздохнул Элеас, подтыкая под голову какие-то тряпки. - Нет ему пути в Дол Блатанна, схватят на подступах. Никогда ему до Enid an Gleanna не добраться, ни живому, ни мертвому. А у меча Предназначения второе острие - смерть. Лютик немного помолчал: - Я, конечно, в лесу, как кот вою, мешаю спать, сон прогоняю, а уж Флотзам точно уверился, что за мной из-за песен даже Йорвет гоняется. Только посчастливилось мне разок одной золотоволосой чародейке балладой про погибших эльфов сердце тронуть. В Дол Блатанна, конечно, за руку не увела, но сказала, что если вдруг сможет помочь, то придет, рядом посидеть, о мертвых потосковать, если я без Геральта не помру на тракте. Геральт вернулся, так что чародейку со мной поплакать я так больше и не звал. Могу голову Йорвета к ней унести, конечно, хоть мертвым да доберется. А могу и Маргаритку один разок к розам позвать. Только локон на память Йорвет сам срезать будет, а лечить его после этого или там расколдовывать, если она его в лягушку превратит, явив истинную сущность, я не берусь. Зато потом могу суп сварить, из чародейской лягушки. Хм, а умеет ли она превращать эльфов в лягушек? - Не знаю, - рассмеялся Элеас. - И как ты ее к розам тащить собрался? Так тебе она и далась… - А это уже мои проблемы. Йорвееееет! - заорал Лютик, высунувшись из палатки. - Ты лягушачьи лапки любишь? - Я люблю d’hoine за ноги у дорог вешать, - мрачно ответил Йорвет, подходя к палатке. - Как ты, elder? - Лучше, - улыбнулся Элеас. - Я Лютику сказал, что ты - мой брат. - И что? - угрюмо спросил Йорвет. - Taedh, если я захочу твою голову на шест насадить, мне родственные связи не помешают. Что орешь на весь лагерь? - Да вот, хочу красавицу-чародейку Францеску, золотоволосую Маргаритку Долин, на свидание позвать, не знаешь в лесу места покрасивее? А то вон, Геральт, друг мой, аж двух чародеек на свою страшную рожу сманил, а я чем хуже? Тем более, что она обещала один раз на зов отозваться и прийти, когда я в ней больше всего нуждаться стану. - Элеас! - рявкнул Йорвет так, что свеча в углу палатки почти угасла. - Что ты еще ему растрепал? An’badraigh aen cuach, bloede d’hoine, не лезь не в свое дело! - Я ведь не шучу, Йорвет, хоть и балагурю не по делу. Она мне слово дала, что один раз откликнется и придет, если на сердце тоска будет, а разделить не с кем станет. Мой век день ото дня короче становится, так что сейчас говори - хочешь ли ее увидеть? А то ведь другого случая и не подвернуться может. Где ты такого дурака найдешь, что встречу с красавицей-чародейкой тебе отдаст? А я вот, нашел себе судьбу, не жаль и желание свое растратить. Лицо Йорвета внезапно приобрело странное, отчаянное выражение, уголки губ сползли вниз, будто он пытался сдержать бушующее внутри него штормовое море, готовившееся вылиться предательскими слезами. Руки его дрогнули, и он глухо сказал: - Буду ждать у разрушенной купальни. Розы еще цветут. И скрылся в темноте. - Задача, - почесал в затылке Лютик. - Я ж не ведьмак, чтобы всякие эликсиры для видения в ночи лакать, как я эту купальню найду? На запах роз идти, что ли? - Ираса найди, покажет, - Элеас уже почти спал. - Только… как же ты чародейку-то вызовешь? Ты ведь не Меригольд, чтобы порталами шастать… - Она сказала мне, чтобы я ту балладу спел. Про казнь Яевинна, про повешение Йорвета, про то, как Киарана люди извели, - глухо сказал Лютик. - Такую ж в таверне не запоешь, сразу из окна выбросят. А она сказала, мол, за тысячи дорог ее услышит, придет поплакать. Только вот как бы потом меня в лягушку не превратила. А то будешь целовать все болото, начиная от утопцев. Спи, - он снова быстро поцеловал Элеаса и выскочил. - Ирас! Ирас, веди меня в эльфские купальни срочно, жизнь моя уже не мила, пока я на них не таращусь, муза покинула, лютня разбита, и такая мука душевная! - Ночью? В купальни? - Веди, Ирас. Ирас что-то пробормотал про душевную болезнь, но все-таки стал показывать дорогу. - Только розы не рви, - предупредил он. - Я как-то больше полевые цветы люблю, лютики там всякие… Ага, спасибо. А теперь, друг мой Ирас, топай обратно. - Начинаю понимать Киарана в стремлении тебя повесить, - мрачно буркнул Ирас. Тихо и печально пела флейта в эльфских развалинах. Парило от воды, даже этой ледяной ночью тут было тепло и сыро, вились по стенам багровые розы, оплетали оббитые статуи, покрывали колючими стеблями плиты. - Taedh, - флейта стихла. - Это ты? - Я, Йорвет. Готов с ней увидеться? Только не обессудь, я ее лишь позвать могу, как уж она поступит, не моя печаль, голову тебе снесет заклинанием или еще что. - Да, - коротко ответил Йорвет. Лютик прикрыл глаза, вспоминая начало баллады, от которой у самого на глазах слезы наворачивались, видимо, как-то умудрился вложить часть тоски по убитому другу и боль, которая не оставляла: как же так, ведьмак ведь, живет дольше Лютика, а вот на тебе, бард, пережил Геральта. И запел, негромко, мерно проговаривая слова, имена, вспоминая ушедших - были там и кроме трех спасшихся те, кого вздернули. По стенам замерцали золотистые блики портала, но чародейка не спешила выходить, слушая тягучую медленную песню. - Спасибо тебе, бард Лютик, - мелодично произнесла она, наконец, выступая на каменный мозаичный пол. Лютик вытер глаза тыльной стороной руки, поспешил поклониться: - Приветствую тебя, прекраснейшая из всех маргариток. Пойду я, красота твоя так глаза ослепила, теперь точно счастливым помру. Францеска посмотрела удивленно: - А звал ты меня зачем? - Ты ведь сама, королева эльфов, сказала - зови, если на сердце невмоготу, ну так вот она - ты, вот тебе и сердце это самое, - бард указал на Йорвета. - А я пойду потихоньку себе, весь твоей красотой полон. - Enid… - Йорвет вышел из-за розового куста, опустив флейту. - Elaine… Geatwe… Mo ionn… ******** ********* Прекрасная, драгоценность, тоска моя. - Iorveth… - она так и стояла, опустив руки. - Зачем ты меня позвал? - Не знаю… - хрипло сказал Йорвет. - Увидеть, может быть, в последний раз… Она печально улыбнулась, затем медленно подняла руку, пальцы коснулись его щеки: - В последний раз... Лютик, пока крадешься к выходу - забудь, что ты был здесь этой ночью и видел меня. - Ничего не помню, - торопливо сказал бард. - Что я тут делаю? Кто я? - И если я когда-нибудь услышу балладу о королеве эльфов и ее рыцаре… Что-нибудь… Что они все-таки были вместе в конце концов. - В жизни ничего подобного не сложу, - Лютик подтянулся к пролому, выскальзывая как гибкая ласка. - Вот прямо сейчас и не начну складывать. Чародейка провела пальцами по щеке Йорвета: - Сними повязку. Я хочу запомнить. - Я изуродован темерским мечом, что тут запоминать? - горько усмехнулся Йорвет. - Лучше бы ты помнила меня таким, как тогда, в Dol Blathanna, когда я еще носил длинные волосы и умел улыбаться. - Сними, - повторила она. - Я должна запомнить, какова цена моего предательства. Но я не могла иначе, Йорвет. Я должна была позаботиться о нашем народе. Йорвет медленно стянул повязку, обнажив иссеченную грубым шрамом щеку, пустую багровую глазницу, широкий рубец, уходящий в короткие, обрезанные ножом волосы. Чародейка вскрикнула, глаза ее сразу же наполнились слезами. - Йорвет… Прости меня. Это моя вина. Но я не могла иначе. Прости. Если б я могла привести тебя обратно. Если б я хоть что-то могла сделать. - N’aegerr, Enid*********, - Йорвет поймал ее ладонь и притянул к губам, поцеловав тонкие, бледные пальцы. - Ты уже ничего не сделаешь. Седрик сказал, что я скоро умру. Он видел. Поэтому… увижу тебя еще один раз, и больше ничего не нужно. ********* Не плачь, Маргаритка - Мы будем вместе в балладах, Йорвет. И ты - навсегда в моем сердце. Лютик, сидя в кустах и тщательно стараясь не оборачиваться, услышал, как с шелестом упала на плиты одежда, как бряцнуло о камень оружие, как всплеснулась вода - один раз, а потом и второй. Он выбрался из зарослей и тихо, крадучись, вернулся в лагерь. Элеас уже спал. Лютик прилег рядом и накрыл себя и эльфа широким тулупом старого рыбака. - Спасибо тебе, Иренка, - вспомнил он и улыбнулся. Геральт вошел в таверну, поморщившись - гул стоял, будто в разбуженном улье. Он добрался до пустого стола, кинул под него мечи и опустил голову в натруженные руки. - Какая встреча, - послышался голос, и кто-то сел напротив. Ведьмак поднял глаза и растянул усталую улыбку: - Вернон Роше. Жив, сколько бы тебя не хоронили? - Я себя сам схороню, ведьмак, - усмехнулся Роше. - Только лопату в могилу положите. Не ожидал тебя здесь увидеть. Что привело тебя в Новиград? Прошлой зимой, во Флотзаме, ты говорил, что едешь в Марибор. - Да, - потер виски ведьмак. - Отвез Трисс и поехал дальше. Ищу кое-кого. - Кого это? - осведомился, Роше, ухватив за фартук трактирщика: - Дражайший, пива мне и милсдарю ведьмаку, да поскорее. - Цири, - коротко ответил ведьмак. - По всему Северу ищу. Что-нибудь слышал о молодой ведьмачке с белыми волосами, может быть? - Нет, - покачал головой Роше. - У меня другие дела и другие заботы. Какие новости, ведьмак? - Да какие могут быть новости, - Геральт пригубил из принесенной глиняной кружки. - Дерьмовое пиво. Хотя… довелось мне попасть с пару месяцев назад в лагерь к скоя’таэлям. Подслушал один любопытный разговор. - Какой же? - Роше отпил и вытер с губ пену. - Говорят, видели одного твоего знакомого, истыканного стрелами, как дикобраз. Йорвет мертв, Роше. Deireadh. Ты рад? Роше вздохнул и покачал головой. - Пока своими глазами не увижу - не поверю, уж извини, ведьмак. - Извиняю, - усмехнулся Геральт. - И я не верю. Ну да ладно. - И где же ты с ними столкнулся, Геральт? - осведомился Роше. - Признаться, после отплытия в состоянии полужизни из Флотзама, я не слишком следил за судьбой банды Йорвета. Кажется, следы их затерялись где-то у границ Аэдирна. - Около Оксенфурта, - ответил ведьмак. - Да, басни среди "белок" растекаются что масло по воде - быстро, да тонким слоем, - покачал головой Роше. - Ты вот все обо всех знаешь, Вернон, - ведьмак поднял на темерца глаза, - а что про Лютика слышал? Давненько он мне на большаке, побитый и обиженный, не встречался. Роше расхохотался. - Ну что ж... думаю, ты скоро сможешь подправить эту плачевную ситуацию. Лютик в Новиграде, Геральт. Странно дело, но весьма закономерное, если мыслить категориями предназначений. Лютик, друг мой ведьмак, унаследовал, страшно сказать, от одного дальнего родственника новиградский бордель. Называется "Шалфей и розмарин", советую заглянуть. Так что наш друг-трубадур теперь - обеспеченный человек, да еще и любимым делом занят. Думаю, он тебе обрадуется. - Зайду, - кивнул Геральт и забросил в рот сухарик. - Куда едешь? - спросил Роше. - В Каэр Морхен, - задумчиво ответил ведьмак. - Откуда пришло Предназначение, там и найдется, дай Мелитэле. - Что-то кончается, что-то начинается… А что-то попросту другой дорогой прошло, - кивнул Роше. - Что-то вроде, - согласился ведьмак и осушил свою кружку.