Золотой цветок скоя'таэля

Лютик сидел рядом с раненым и чутко прислушивался к тому, что творилось на улице: а ну как и впрямь заявятся эльфы? С другой стороны, что им тут делать-то? Скажут Йорвету, что Роше помер, а Лютик сбежал в город - и все. Не побежит же Йорвет одного хоронить, а второго в канаве прикапывать? Но с ним Катя и Ивор, эти точно могут заявиться за бардом. Но опять же, Флотзам - дыра та еще, но и этот городок особенно маленьким не назовешь, попробуй догадайся, куда могли подеваться Лютик с Роше на пару. Да и к чему им сюда являться-то? Что сбежал - не поверят, но и искать незачем, Элеас на поляне отлеживается, у Ивора невеста есть, он ради нее больше бедокурить не возьмется, поосторожничает, а Катя… А куда она одна пойдет? Да и Киаран ее поймает вовремя, по крайней мере, Лютик очень надеялся на это. Может быть, все-таки “его” эльфы поверят в то, что у Лютика дела в городе. - Вэс… - застонал Роше, прерывая тяжкие думы Лютика. - Опять бредит, - покачал головой бард. - Я Лютик, Роше. Лютик. Бард. Бьянка уже ушла. Роше слабо улыбнулся. Лютик пошарил глазами по комнате, нашел умывальный таз с какой-то тряпкой, вольготно в нем плавающей, и принялся Роше обтирать - жаром от темерского командира несло, как от хорошо протопленной печи. - Главное, не подохни. А там разберемся. - Юлиан… - Молчал бы уж. Особенного опыта в ухаживании за ранеными у Лютика не было, Геральт, если и был ранен настолько, что отлеживался, так его всегда врачевали медички, а болеть ведьмак вроде и не болел. Хотя Лютик знал, как ухаживали за ним самим его любовницы, когда осенний ветер выстуживал легкие барда. Обтереть с ног до головы - должно помочь. Что там говорила Трисс, вроде, главное - жар сбить, а дальше уже выздоровление само пойдет? Или это только лихорадки касается? Шрамов у Роше было не так много, как могло б показаться. Можно его даже было назвать красивым, если б не ранняя седина. Ну сколько ему там, лет тридцать, может, тридцать пять. Всяко моложе барда. Лютик протирал его, как хозяйка стол, время от времени вздыхая. Роше сперва издавал какие-то негодующие звуки, потом затих. Потом попросил пить. Питье не помогало, все выходило с потом. Лютик кусал губы - что делать. Наконец. пошел искать Губерта. - Ничего не могу больше, - тот покачал головой. - Сам выкарабкается - так выкарабкается. А ты шел бы уж отсюда. - А ухаживать ты будешь? Если помрет - Бьянка тебя за ребро на крюк подвесит. Низушок взвыл и послал Лютика… врачевать Роше, как умеет, пускай хоть прирежет, лишь бы не трогал уже своими просьбами. Бард вернулся в комнату. - Вэс… - снова звал Роше. Лютика он больше не узнавал, как тот ни бился, окликая Роше, потом командир “Полосок” и вовсе отправился в путешествие по старинным местам встречи с друзьями, бормоча какие-то незнакомые имена. Бард вцепился себе в волосы, раздумывая, что же делать. Так ведь Роше и помрет ненароком. - Да гори оно все! - решился Лютик. - Может, получится. Вернон, ты послушай меня. Все хорошо будет, рана пустяковая, ты и не из такого вылезал. Я тебе колыбельную спою, поспишь, а проснешься уже здоровым, - и запел вполголоса, очень надеясь, что его странный дар сработает, Роше услышит пение, поверит в то, что все хорошо, и проснется уже без этого пожирающего его жара. - Эй! - просунулся в люк Губерт. - Еще не хватало вытья твоего тут! Вали-ка ты, Лютик, отсюда, помойся да угомонись. У меня тут не таверна! И Лютик, осекшись, невольно ощутил, как подводит живот от голода. - Пригляди за Роше. Ему совсем плохо. Я быстро обернусь, только еды найду. - Иди-иди, - недовольно прокряхтел низушок. - И лучше не возвращайся… - И не надейся, ради твоей жадности я не оставлю Вернона тут подыхать. Принесу я тебе денег, - окрысился Лютик. - Раздобуду и принесу. - Вот когда с оренами вернешься, с того и начни! - фыркнул низушок, взбираясь в мансарду. - Уж позабочусь, не волнуйся. В отличие от тебя, он заплатил. А Губерт - честный, коли уплачено, обработает по высшему разряду. Низушок повернулся к Лютику задницей и деловито захлопотал возле Роше. Бард спустился вниз, выглянул на улицу. Кажется, никого - ни “Полосок”, ни случайно оставшихся в живых каэдвенцев, ни приблудных эльфов. - Лишь бы таверна была открыта, - пробормотал Лютик, начиная свой путь по извилистым улочкам. Таверна была открыта, однако Лютику там не обрадовались. Завидя его, полупьяные завсегдатаи, побросав свои мутные кружки, заголосили: - Эй, Лютик, тебя что, с дыбы сняли? Нет? А поглядючи на тебя, и не скажешь, что ты живой - ишь синий какой да вонючий! - Что, бард, из петли убег да теперь по канавам прячешься? Морду свою свинячью чего сюда притащил? - Тебя ж вроде как государственным преступником объявили. Иди-ка ты отсюда, иди-иди. Без тебя проблем не оберешься. Барду ничего иного не оставалось, как убраться. - Эй, - окликнули его из-за одной из полуоткрытых на улицу дверей. - Что, прогнали тебя? В щель просунулось миловидное личико, из-под голубого капора выбивались тонкие темные прядки. - Погнали, красавица, как есть, погнали. - Бедненький, - покачала головой девица, приоткрыв дверь чуть пошире. - Ты заходи, заходи… ишь… глаза одни на лице остались. Я тебя видела там, на площади… Так жалела, что ужас. Чудом ты спасся, да только добра это, посмотрю, тебе совсем не принесло. Заходи, накормлю, чем есть, коли не побрезгуешь. Бард сразу же шмыгнул к ней в дверь: - Накорми, красавица. Голодный я, страсть аж. И никто меня не любит, никто не пожалеет, ты одна ко мне участие и проявила. Девица затянула барда за руку в дом, бедненький, но чистый, темноватый, тесный. Усадила за коренастый стол и захлопотала у плиты, подоткнув подол синего, видавшего виды платья. Зашкворчала сковородка, поплыли по духоте кухни заставлявшие глотать слюну ароматы. Из ледника появился холодный квас, на глиняную тарелку упали зелень и овощи, а в глубокой миске хозяйка подала ароматное жаркое, радующее как глаза, так и ноздри. - Ешь, - девица подвинула Лютику деревянную ложку. Сама же села напротив, подперла щеку и уставилась на гостя взглядом круглых темно-карих глазенок. Бард чваниться не стал, быстро очистил тарелку: - Спасибо тебе, милая, спасла несчастного певца от голодной смерти. - На здоровье, - девушка искренне улыбнулась, плеснув ямочками на худеньких щеках. Прибрав посуду, она потянулась к шкафу, висевшему над плитой, показав Лютику стройные, крепкие ножки над старенькими туфлями со сбитыми каблуками. Лютик невольно сглотнул и перебрал пальцами туда-сюда. Девица вернулась к столу и поставила перед бардом маленькую баночку темного стекла, от которой шел настырный, удушливый запах. - Возьми, - сказала она. - Рука болит, да? Возьми, отцу моему, кажется, помогало. - Спасибо, красивая. А кем отец был? - Лютик притронулся к повязке, рука сразу заныла. - Рыбаком, - вздохнула девица, снова присев напротив. - Вот как сетями обрежется или крючок в палец воткнет - этим снадобьем и спасался. - А что случилось? - Лютик размотал наложенное на рану полотно. - Кейран пожрал, - всхлипнула девица. - Его и брата. В один день осиротела… - Не плачь, милая. Я вот тоже… Сирота, считай. Ни семьи, ни дома. Поможешь с плечом? - Снимай рубашку, - кивнула девушка. - Сейчас воды нагрею. И снова зазвенела кастрюльками, то и дело смахивая с лица упавшие на нос прядки, а после вернулась с тазом горячей воды и чистым полотенцем. Руки у нее были легкие, бережные - не чета Губертовым пятерням, привыкшим штопать солдат. Она осторожно размотала тряпицу на плече, промыла, чуть поморщившись, рану и щедро умастила отцовской мазью. - Чем только замотать, ума не приложу, - пробормотала она. - Обожди. Сейчас вернусь. Она убежала куда-то вглубь своего небогатого жилья, чем-то стучала, хлопала, потом раздался звук рвущейся ткани, и девушка вернулась, сияя. В руках ее Лютик увидел клубок чистой ткани, которым она тут же бережно умотала его плечо. - Ну вот, - снова улыбнулась она. - Кажется, и все теперь. Квасу налить еще? - А и налей, - бард улыбнулся ей. - Славная ты девушка, звать-то тебя как? Кому спасибо говорить? - Иренка, - девушка чуть покраснела и плеснула барду кваса. - Пей. Лютик выпил предложенное. Было хорошо, тепло и уютно. Одежду б постирать и самому ополоснуться, но где тут сейчас воду наносить, с больным плечом, а девицу просить совсем уж неудобно. Да и глаза начинали уже слипаться. - Что-то меня, красавица, совсем уж в сон клонит. Набегался по лесу, штаны хвои полны. Пойду, поищу, куда голову приклонить подремать. - А ты оставайся, - сказала Иренка. - Иди вон в отцову комнату да спи до утра. Куда тебе сейчас идти? В городе суматоха какая… а мне хоть немного да спокойнее будет. Не придется полночи у дверей с топором стоять. - Ложись со мной спать, - сразу предложил Лютик. - Тогда и четверть ночи не придется. Девица раскраснелась и замотала головой. - Ну нет уж… Все вы скорые такие… а утром - поминай, как звали. Пойдем, я тебе постелю. И юркой кошкой шмыгнула в приоткрытую дверь одной из комнат, что выходила в чахло освещенный коридор. Лютик последовал за ней: - Да я же с самыми благородными намерениями, что мне в соседней комнате спать, вдруг что случится, а я не успею прибежать? - он убедительно покивал. Девица недоверчиво зыркнула, доставая из сундука чистое белье. - А ты прямо помощником сыскался - руки не поднять, а туда же. Отдыхай уж. Я как-нибудь сама, если что… Много тут всяких шастает… то каэдвенцы, то темерцы, то наши пьяницы… Топор у меня возле двери завсегда лежит. Сразу разбегаются. Каждый знает, что Иренку, Лешекову дочку, грязными руками не так-то и просто взять. Она расстелила на узкой, жесткой койке белье, аккуратно подоткнула, взбила подушку и положила тяжелое шерстяное одеяло. - Спи, - улыбнулась, выходя за дверь. - Спокойной ночи. - И тебе спокойной, красавица, - Лютик разделся, сложил одежду на стул, затем погрузил на постель уставшее тело. - Вот и еще один день прошел, Лютик, а что ждет тебя завтра? Может, смерть, может, любовь. Он уснул быстро, сладко - давно не было у него под головой пушистой подушки, да и жесткая кровать покойного рыбака казалась мягче любой перины. Вдруг он заслышал сквозь сон легкий шорох, зашлепали по половицам босые ноги, заскрипела дверь, а под бок прижалось что-то теплое, сладко пахнувшее каким-то цветочным мылом. - Страшно, - прошептал голосок. - Ходит все кто-то за дверями, по крыше ветер гуляет… - Не бойся, я тебя всегда спасу, - Лютик приобнял девушку. - Пускай ходят, нам тут вместе тепло и хорошо. Иренка уткнулась ему носом в плечо и засопела - тихо, тепло, уютно. Лютик тоже погрузился в сладкую дрему и спал до самого утра, пока за окном не завопил скворец, оповестивший о приходе утра. Девушки под боком не было. На кухонном столе стояла кружка с молоком и лежали на деревянной дощечке баранки. Бард с аппетитом позавтракал, потом прибрал пару баранок, рассудив, что никогда не знаешь наперед, где именно встретишь голодного Элеаса. И вышел из дома - пора было навестить Роше, узнать, не помер ли он там нечаянно посреди ночи. - Что… - Лютик осекся на полуслове, разглядывая нечто белое на траве. - Отродясь такого не припомню, - проскрипел проходящий мимо старик. - Чтобы в такую пору да снег выпал. - Да откуда тут снег? - пролепетал Лютик. - Вон, еще даже листья зеленые… Некоторые... - А снег вот выпал. Бард в отчаянии разглядывал траву. Потом немного приободрился, решив, что до первого снега он все-таки дожил. Или его увидеть было суждено, а после помереть? Что ж он тогда такой пьяный был? Лютик покачал головой и припустил к дому Губерта бегом, проведать Роше, пока сам еще жив. - Как - мертв? - взгляд Йорвета не выражал ничего. Совсем ничего. - Седрик сказал, видели в городе, утыканного арбалетными стрелами, - пожал плечами Яевинн. Они стояли на холме над Понтаром, угрюмо наблюдая, как догорают каэдвенские корабли. - Dye’abl, - выругался Йорвет. - Даже тут мне подгадил… Все спалили, ублюдки. А насчет Роше… Нет, Яевинн. Пока я эту паскуду своими руками в землю не затолкаю - не поверю. Роше со стрелой в глотке придет и тебя прирежет за милую душу. Не верю. - И что ты предлагаешь? Зайти в город и поискать тело? - А это мысль, - осклабился Йорвет. - “Полоски” Флотзам от каэдвенцев почистили? Да. Стражу Лоредо разогнали? Еще как. Что думаешь, Яевинн - не наведаться ли нам в город? Если уж на каэдвенских кораблях не удалось провизией запастись, хоть рыбаков попросим поделиться, если Кейран еще не всех сожрал. - Ну, если аккуратно… Самое время. - А когда я был неаккуратным? - криво усмехнулся Йорвет. - Ну пристрелю пяток d’hoine, это ли неаккуратность? А если найду в канаве труп Роше, первым плюну ему на загривок. Пошли, Яевинн, тут нам делать уже нечего. Bloede d’hoine, - и Йорвет потряс кулаком в сторону догоравших кораблей. Катя и Ивор стояли неподалеку, переминаясь с ноги на ногу. - Не нравится мне все это, - покачала головой Катя. - Еще и Лютик сбежал… Яевинн-то рад, а я волнуюсь. Хотя… в городе точно есть, чем поживиться. У меня скоро желудок к нёбу присохнет от сушеного мяса и вареных кореньев. - Может, Лютик там уже, - тихо сказал Ивор. - Где-нибудь тащит труп Роше хоронить в лес, от Йорвета подальше. А то еще и… Смотри, Катя, - эльф вытянул ладонь, на которую с неба сухо просыпалась белая крупа, несколько секунд пролежавшая на перчатке, затем скатившаяся каплями воды. - Sheachta*, - завороженно сказала Катя. - Неужто все, зима пришла? Только ведь velen** закончился. Рано… * Снег ** Восьмой месяц эльфского года, знаменующий середину и конец осени - А уже растаял. Но первый снег же. Совсем скоро зима. Идем, Йорвет уже к городу направился. Ворота были закрыты, однако стражников около них видно не было, да и весь город молчал, словно затаился, выжидая, чем закончится новый день. - Ну и как мы внутрь попадем? - с сомнением спросила Катя. - Не через стену же лезть. - Bloede arse Седрик знает, - покачал головой Яевинн. - Только где теперь искать эту паскуду? Нажрался поди остатков своей водки да замерз под кустом. Fearid***… - и Яевинн поежился. *** Холод - Va, - мрачно произнес Йорвет. - С другой стороны города лес подходит к городу вплотную. Можно будет перескочить с деревьев прямо на верх стен. Попадем к норе Лоредо, но его, боюсь, дома уже не застать, - Йорвет усмехнулся. - За мной. Эльфы последовали за командиром, слегка опасливо поглядывая на город, кто знает, что там вообще может таиться. И кто их там может встретить. Резиденция Лоредо была темна, во внутреннем дворе не было видно ни единого огня, костры не горели, в окнах не мелькало света даже от свечи. - Не нравится мне тут, - Катя передернула плечами. - Город… - Ивор осмотрелся. - Где б тут разжиться едой, что-то я пока только плющ вижу, а его жевать мне совсем не хочется. - Тшшш, - шикнул Яевинн. - Я что-то слышу. - … и говорит она мне, значит: “Вот помрешь ты, бард, как последний баран, если ты, как тот баран, жизнь свою проживаешь”, - тоскливо рассказывал заунывный голос. - А что я, я же не баран, достойно ее проживал, столько девок приласкал, столько баллад сложил? Только вот о судьбу свою так не споткнулся на дороге. А какая она, судьба моя? Элеас, конечно, говорил, что дорогой и тропинку в лесу назвать можно. А о кого я в лесу спотыкался? О него разок, о Киарана разок да пару раз о Катю, пока спала. Вот приду в лес, так и скажу: “Женюсь на тебе, судьба моя”, хоть посмотрю, как эльфы с круглыми глазами выглядят. Хотя Киаран точно долго не проудивляется. А что, Лютик, как рос сорным цветком, так и сгинешь. Может, о судьбу и споткнулся, только куда мне вести судьбу эту? Роше в горячке мечется, ему грамоту везти недосуг, а снег первый уже лег. Не бывать мне во Флотзаме наместником, не притащу я Элеаса из леса за шиворот к дому. А жалко. Не себя жалко, их жалко, молодые, озлобиться еще не озлобились, что Киаран за Катей бегает, а та отворачивается, а мне что, жалко девку, красивая да гордая, зря Киарана гоняет, конечно. Что Ивор невесту нашел. Что Элеаса медовым пирогом сманил. А ты сидишь тут, пес ты бродячий, вон, чешешься себе. Тебе и горя мало - что люди, что эльфы, жрать тебя никто не станет. А я вот шатаюсь… А что шатаюсь, непонятно - уже первый снег выпал, лечь да помереть бы прямо тут. И не потрепыхаешься больше. Геральт, друг мой, ведьмак он, во все пророчества такие не верит, а я вот верю. Вот и сижу тут с тобой. Жалко только, что попрощался со своими эльфами так неласково, кто ж знал, что снег упадет. А так бы даже Йорвета сейчас в морду целовал бы… - Валяй, - Йорвет вышел из-за угла. - А потом я тебе стрелу в задницу всажу. Странное дело, taedh, куда ни сунься - везде ты. Лютик подскочил, сгреб эльфа в охапку, и взору выскочивших следом за командиром Кати и Ивора предстала картина того, как сильно Лютик тосковал по Йорвету все это время. - Он его целует, - оторопело пробормотал Ивор. - Ничего не вижу, - сдавленно сказала Катя, цепляя повязку на здоровый глаз. - Пошли отсюда. - Кажется, барду конец, - философски заметил Яевинн. И впрямь, через мгновение визг преследуемого скоя’таелем Лютика стих где-то в конце переулка. Из окон высыпались сонные люди, заверещали: - Ельфы! Разбойники лесные! Караул! Высыпались на улицу полуодетые бабы с ухватами, мужики с ржавыми рыбацкими ножами, завыли напуганные шумом собаки. - Прячься, - скомандовал Яевинн, подавая пример. Их троих, к счастью, не заметили, все внимание досталось Йорвету. - А чтой-то он за бардом гоняется? - Видать, тот своим вытьем и его допек. - Говорил же - его пения даже эльф не вынесет. Лютик тем временем заплутал где-то в переулках, спрятался за притороченную к стене телегу с мокрыми, смрадными рыбацкими сетями, упал на землю и попытался отдышаться. Йорвет, потеряв барда из виду, злобно выругался, сшиб кинжалом пару тряпок с натянутых меж домов веревок и отправился обратно. - Bloede taedh, - скривился он, отыскав свой отряд. - Увижу - убью... Смылся, гадюка, растворился. Ладно. Нам нужен склад у рынка. Уходим, пока не пришлось перерезать тут десяток случайных глоток. И четверка, надежно скрываемая сгустившимися стылыми сумерками, отправилась грабить склады. Лютик же, покачиваясь, выполз из-под телеги и, стуча зубами, отправился искать хотя бы отчасти знакомый переулок. Зубы стучали все сильнее, на тонкую рубашку садились снова запорхавшие белые мухи, снег забивался в короткие эльфские сапоги, валился за шиворот, набивался в глаза и нос. - И погода, та тоже против меня, - бормотал бард. - Роше, кажется, не жилец… даже в себя за день не пришел ни разу. Все, Лютик, помирать тебе на здешних кривых улочках от голода и холода. Йорвет прикончить грозится, в таверну не пускают, ноги сейчас в сапоги вмерзнут - не оторвешь. Бедовая голова твоя, Лютик, бедовая. Так он бродил еще с час или около того, пока без сил не уселся под чьими-то окнами, жадно вдыхая аромат свежеиспеченного хлеба. Веки его смежились, барда начал затягивать тот самый страшный, пустой сон, из которого не вернулся еще ни один замерзающий. Он очнулся от того, что кто-то трепал его по щекам. Перед глазами нарисовалось давешнее худенькое личико, искаженное гримасой страха. - Ты живой? Эй, трубадур, очнись! Не спи! Нельзя спать, насмерть замерзнешь. - Прости, Иренка, сил нет, - язык едва шевелился. - Ступай домой, красавица, что на улице мерзнешь? - Так я того, из Биндюги иду, - девушка кивнула на тяжелую корзину у своих ног. - Забрала рыбы и раков, сварю, насушу - на рынке продам. Вставай, родненький, пойдем в тепло. Ох, горе-горюшко… Идем, слышала - эльфы из леса в город пробрались, надо прятаться, не то порежут, разбойники проклятые… Лютик даже подняться сумел, охнул, не чувствуя ног, однако упрямо поковылял вперед, еще и корзину Иренкину взял, упрямство оказалось сильнее холода. Из начавшегося снега вынырнул Ивор, глянул на них и молча сгинул обратно, как будто и не бывало. - Померещится же, - заметил Лютик. - А идти-то долго, красавица? - Да ежели б ты только за угол завернул, - улыбнулась девушка, пониже натягивая капюшон. - А то уселся у соседнего дома, будто тебя там ждет кто. В замке щелкнул ключ, распахнулась уже знакомая дверь, бард ввалился внутрь и упал на скамью в сенях, стуча зубами. С улицы раздался грубый мужской голос: - Что, любовничка нашла, а, Иренка? Не успела отца схоронить, уже по рукам пошла? - Молчал бы ты, Качек, пока зубы тебе не сосчитала, - отозвалась сердитым голосом девушка. - Не твое дело, чай. - Может, и не мое, - усмехнулся мужик. - Только ежели резать будет или грабить - меня не зови. - И не позову, - фыркнула Иренка. - Уж больно надо. За своей женой следи лучше, пока ее каждый стражник в фактории за округлости не облапал. Что смотришь? А будто не знаешь, да? Спокойной ночи, сосед. Дверь хлопнула, скрипнул тугой засов. Лютик блаженно вытянулся, чувствуя обволакивавшее его тепло. - Сейчас, - захлопотала Иренка. - Воды согрею - ноги попаришь. А завтра большую бадью можно натаскать - вымоешься хоть. - За что же мне повезло-то так, Иренка? Встретил тебя, аж в душе моей розы расцвели, - Лютик и сам привычно распустился, заворковал, не в силах даже насквозь промерзший и почти больной, противостоять своей пылкой влюбленности в каждую хорошенькую девицу. - На брата ты моего похож, - тихо сказала девушка, подпихивая дымящийся таз. - Тоже все на лютне бренчал и девиц любил - ни одну не пропускал. Грей ноги, сейчас одеяло принесу. На плечи опустилось пуховое одеяло, закутали барда в него тонкие, ловкие ручки, а под нос сунули кружку с медовым взваром. - Пей, не то завтра от лихорадки загнешься, - сказала Иренка. - Горюшко… ты ж здесь жил где-то? Что ж у тебя ни одежи, ни обуви - только эльфьи ботинки тоненькие… - А у эльфов и жил, Иренка. Пригрелись ко мне трое, два парня молоденьких и девица, на тебя похожа, тоненькая как тростинка, а отваги - на полк стражников. Только вот сбежал в город по делам. Дела не успел все переделать, а в лес смысла идти нет больше, не ждут меня там уже, наверное. У одного парня невеста есть, из города же сбежала, у девицы поклонник наличествует, - Лютик вздохнул. - А третий… - бард махнул рукой. - Он за меня и рану получил, и перед мертвячкой постоял, и нечисть на свою шкуру собирал - а я ему только пирог один притащил. Оклемается - и забудет меня, что я ему, человек, тварь короткоживущая. - Врешь ты все, - отмахнулась Иренка. - Эльфы, они ж свирепые… людей ненавидят, все бы им нас на стрелы нанизывать. Ты пей, пей… а то бредишь уже, небось. И, прибрав свое залатанное платьице, скрылась в глубине дома, что-то тихо напевая. - Бредил бы, - тихо пробормотал Лютик. - Только какой это бред, когда он у меня вот на этих руках спал? И Катя плечо мне отлеживала, - и принялся цедить мелкими глотками взвар. Иренка подобрала его, сонного и едва могущего идти, перетащила в кровать и укрыла двумя одеялами. - Если почувствуешь, что простыл - зови, - ее ручка коснулась лба. - Еще горячего принесу. Спи. Утром все по-другому будет. - Твоими б устами, Иренка… Чтоб и Вернон глаза открыл, и я до вечера дожил, и лес не слишком померз, - Лютик слабо улыбнулся. - Спокойной ночи, красавица, ты уж зови, если что. - Позову, - улыбнулась девушка и тихо затворила за собой дверь, напоследок дунув на свечу. Маленькая комнатка погрузилась в полутьму, которую высветил внезапно появившийся из-за туч бледный лунный диск.