Учитель фехтования

Никто не мог сказать, откуда взялся Набур. Вскоре после рождения Фрерина и разразившегося вслед за этим скандала в королевской семье Траин уехал в Железные холмы, помогать Грору с расплодившимися троллями. Вернулся он только через два года, уже вместе с Набуром, а до этого никто ни разу не слышал об этом русоволосом гноме с короткой бородой и хитрющими глазами. Сам он говорил, что прибыл в Железные холмы издалека, но не уточнял, с какой целью проделал такой путь. Зато подвыпивший Набур любил пересказывать историю своего знакомства с узбадом Траином. Как неосторожно попался троллю, задумавшему живьем запечь гнома на вертеле, который по счастливой случайности воткнул добыче в одежду, а не в другое место. В какое, Набур многозначительно не уточнял, и первый же начинал похабно посмеиваться. Спасенный преисполнился к благодетелю такого горячего чувства признательности, что последовал за ним в Эребор, где Траин сразу же поручил ему обучение старшего сына искусству фехтования. Гном прижился на новом месте и в скором времени умудрился сделать то, что не удавалось ни Трору, ни Таркуну с его чародейским мастерством – помирил Траина с супругой настолько, что они снова начали спать в одной постели. Несколько недель узбад ходил мрачный, а потом все же попросил прощения за многочисленные измены и вроде бы даже получил извинения от супруги. С тех пор Набур следовал за Траином повсюду, куда бы тот ни направился. В Дейл, в Лихолесье или в Железные холмы. Просто на охоту или в поход с хирдом. Злые языки вскоре заговорили о том, что их связывает не только дружба, но и отношения совершенно иного толка, однако подтвердить эти догадки было нечем. То ли между Траином и Набуром действительно ничего не было, то ли узбад стал осторожнее с тех пор, как супруга поймала его на измене. Так или иначе, Набур прижился в Эреборе. Многие знали его как великолепного фехтовальщика, который не прочь в любое время продемонстрировать свое мастерство в поединке. Не единожды он вступался за честь дам и однажды заколол оппонента, посмевшего неуважительно высказаться о дочери Гириона. У его противника был тяжелый двуручный меч, способный отсечь любую часть туловища, которую владелец посчитает лишней, однако благодаря своему мастерству Набур успешно уклонялся и парировал. Его разящий без промаха клинок первым же выпадом навсегда пресек движение левой руки противника, пронзив ее в локтевом суставе, после чего довершить начатое не составило особого труда. Сам Набур получил в той схватке несколько ран - не опасных по отдельности, но в совокупности едва не отправивших его за грань. Траин вызвал лучших лекарей и сам двое суток провел у постели умирающего, а когда тот наконец пошел на поправку – едва не свел на нет все старания целителей. В порыве радости узбад чуть не задушил Набура, а потом всерьез сомкнул пальцы на горле беспомощной жертвы, сыпля угрозами и проклятьями. – Если тебе нечем больше заняться в свободное время, я позабочусь о том, чтобы его было у тебя поменьше, – зло пообещал узбад, которого крепко взяли под руки Ойн и его отец Гройн, заботившиеся о раненом все это время. Фехтовальщик полулежал, откинувшись на подушки, и с улыбкой выслушивал нотации узбада, которому лекари спаивали вторую чашку травяного сбора с валерьяной, который не спешил оказывать благотворное успокаивающее воздействие. Чего только Траин ни пообещал - и работу в угольных шахтах, и на нижних ярусах Эребора. Узбад был готов устроить друга крутить ворот вместо пони. Говорил, что за свою любовь помахать мечом по поводу и без Набур света белого не увидит, разве что на день Дурина, в виде особого исключения. Третью чашку – напиток в ней был покрепче, чем в двух предыдущих – Траин выпил одним глотком. С явным облегчением переведя дух, узбад принял окончательное решение: «Отлеживайся пока, а потом возьмешь в ученики Фрерина». – С радостью, – согласился Набур, по-настоящему довольный таким наказанием. – Мальчишка он славный, давно ко мне просится. На самом деле Фрерин не пропускал ни единой тренировки брата и сам мечтал когда-нибудь взять в руки настоящий меч, и уже достаточно подрос, чтобы заниматься с деревянным. Учитель фехтования не мог тренировать мальчишку без разрешения узбада, потому что знал – он сочтет это недопустимым самоуправством и, как пить дать, взбесится. Да так, что перепадет не только Набуру и сыновьям Траина, но и супруге, которая за них вступится. Тем не менее фехтовальщик частенько поглядывал на белокурого мальчонку и думал о том, что из него выйдет толк. Может статься, что он превзойдет старшего брата в искусстве обращения с мечом, а когда наберется опыта – обойдет и наставника. Бастарду вроде него как раз была открыта дорога в хирд, подальше от государственных дел. Набур никому не говорил, как близко к сердцу принимает его историю, ведь она до боли напоминала его собственную, с одной только разницей – жена была верна его отцу. Мальчишкой Набур очень походил на мать, возможно, именно поэтому им удалось прожить спокойно так много лет. Увы, чем старше он становился, тем больше походил на узбада. И когда это стало чересчур заметно, отец пришел в их дом – один и с оружием. Знакомство прошло быстро, как и прощание. Отец пропустил сорок его дней рождения, но единственный подарок, который Набур получил от него, сослужил бастарду хорошую службу. Это был меч – надежный и верный клинок, ни разу не подводивший своего владельца и даже с наполовину расколотым лезвием спасший ему жизнь. Никогда Набур так не старался поскорее выздороветь. К счастью, Траин иначе истолковал его нетерпение – и фехтовальщик был весьма доволен такой трактовкой – старался быть более внимательным, проводить все вечера рядом. Как Набуру потом не хватало этих негромких разговоров под покровом темноты… Учитель фехтования уговорил сына Трора притащить ему оружие. От отцовского подарка остался только эфес, старый мастер поработал на славу, хоть и взял втридорога. Впрочем, Набур был готов заплатить и больше, лишь бы он не заметил ни клейма артели, ни личного знака мастера, которые красовались на обломке у самой рукояти. На новом лезвии были выгравированы совсем другие символы, вызывавшие гораздо меньше ненужных вопросов. Вот и теперь, вешая его на столбик в изголовье, Траин похвалил меч, да и только. Не стал даже высказать никаких нелепых подозрений о том, что это подарок любовника, и поверил, что с ним Набуру спится спокойнее. А он стал вставать и потихоньку упражняться. Очень осторожно, чтобы не растревожить раны. Фехтовальщик уважал целителя, но небезосновательно считал, что лучше любого из них знает, в чем нуждается его тело. Прошла всего пара недель, и Набур вышел на тренировочную площадку, взобрался на излюбленный каменный уступ над ней и замер, положив подбородок на сложенные поверх эфеса ладони. Торин и Фрерин пришли, как всегда, вдвоем и вовремя, хотя узнали о занятии буквально несколько минут назад и вынуждены были вылезти через окно и буквально скатиться сюда по склону Одинокой, ведь было бы невежливо опоздать на первое занятие. Младший из братьев немного робел, хоть и знал Набура почти всю жизнь. Он старательно отряхнулся от пыли, хоть и знал, что скорее всего изваляется в ней снова, и улыбался, не переставая. У Набура было хорошее предчувствие, что однажды этот мальчишка станет одним из тех воинов, о которых говорят: «Он один стоит целой сотни». Дело оставалось за малым, для начала, к примеру, обучить его держать в руках меч.