Запах грейпфрута

Пугающую тишину нарушал шорох их осторожных шагов. Блейз хотел было взять Гермиону за руку, но она крепко сжимала древко своей палочки правой ладонью, как, впрочем, и он. Забини шёл чуть впереди, неосознанно закрывая её собой. Они не говорили, прислушиваясь к каждому звуку, сопровождаемые испуганными взглядами обитателей волшебных портретов. Блейз старался излучать спокойствие, но адреналин, плескавшийся в крови, обострил до предела все органы чувств: он боялся, что что-то пропустит, и это станет фатальной ошибкой. Если в школе пожиратели смерти, то Гермиона может запросто стать одной из их основных целей. Некстати Блейз вспомнил странное поведение Малфоя сегодня днём, а затем в голове всплыло показавшееся глупым предложение его друга… «Может, отведёшь уже свою подружку на нормальное свидание? Куда-нибудь в Лондон», — небрежно бросил ему Драко несколько часов назад: «неужели самому не надоела Выручай-комната и прочие ваши уголки уединения в этой чёртовой школе?» Слова Малфоя набатом звучали в голове: он пытался предупредить. По какой-то одному ему известной причине не сказал прямо… видимо, не так уж и доверял. Петляя по бесконечным коридорам школы, Блейз всё думал и думал, и пришёл к выводу, что Драко прав: у него были основания не доверять, но он хотя бы попытался предупредить. На его глазах, даже с его подачи родилась и окрепла их с Гермионой связь, и Малфой прекрасно понимал, что Блейз конечно же рассказал бы ей об опасности, нависшей над замком и его жителями. Они остановились у лестницы, ведущей прямиком ко входу в Большой зал, чтобы перевести дух. — Тебе страшно? — прошептала Гермиона, заглядывая в его глаза. Блейзу показалось, что на дне карих радужек поселился его собственный страх. — Да, — он кивнул, — да, но мы переживём эту ночь. Обещаю. Она обвила его шею руками, прижалась, будто он один был целым её миром. Блейз нежно поцеловал её в висок, поглаживая по спине. Мир словно замер, обезоруженный окружившей их нежностью… Странная мелодия разлилась в воздухе. Казалось, она звучала везде, исходила ото всюду. Блейз вдруг почувствовал невыносимую тоску, которую тут же смыло неестественной волной утешения, словно что-то внутри него оборвалось, но тут же проросло… надеждой? Он почувствовал, как объятия Гермионы стали крепче. — Что это? — прошептала она, пряча лицо в сгибе его шеи, — Блейз, что это за музыка?.. Внутри Забини всё похолодело. Ответ застрял в горле. Перед глазами всплыла пожелтевшая страница старой книги Скамандера — «Фантастические твари и места их обитания». «Пение феникса способно оказывать глубокое эмоциональное воздействие на тех, кто его слышит. Волшебное по своей природе, оно затрагивает самую душу слушателя, даруя ему поддержку и утешение. Кроме того, песня феникса придаёт храбрости тем, кто чист сердцем, и вселяет страх в сердца тех, кто служит злу. Известно, что наибольшее воздействие пения феникса происходит, когда он испытывает эмоциональную нестабильность или страдание, например, после смерти своего хозяина». — Фоукс… — прошелестел Блейз. Гермиона отстранилась от него. Глаза её в ужасе расширились, и Блейз поспешил укутать девушку, в уголках глаз которой успели собраться слёзы, в свои объятия. На долю секунды стало невыносимо тихо. Феникса больше не было слышно, и осознание того, что сердце величайшего волшебника всех времён остановилось, обрушилось на них дождём разбитого витража; Блейз едва успел спрятать их тела от осколков «протего». Он прислушался: в Большом зале явно что-то происходило. — Готова? — шепнул Блейз ей на ухо, не размыкая кольца своих рук. — Д-да, — выдохнула Гермиона, а в следующую секунду уже ловко вывернулась из его объятий и бросилась ко входу в Большой зал. — Гермиона, стой, — он побежал следом за ней, удивляясь, какой быстрой она могла быть. Первое, что бросилось в глаза — это потухшие парящие свечи. Вместо них зал освещался цветными вспышками заклинаний, и Блейз, едва ступив вовнутрь, чуть ли не попал под красный луч неизвестного ему проклятия. Его сверстники, студенты Хогвартса, отважно бились с кучкой пожирателей смерти, одетых в глухие чёрные мантии. Их лица скрывались за металлическими резными масками, и Блейз не понимал, есть ли среди них Драко или нет, да и не до этого ему было: он нёсся вслед за Грейнджер, несколько раз спасая её от цветных вспышек вовремя поставленным «протего». Он увидел здесь Джинни и Полумну Лавгуд, сражающихся спиной к спине, Невилла и Рональда Уизли, отбивающихся от града проклятий, и вдруг понял свою роль во всём этом кровавом спектакле: сохранить во что бы то ни стало жизнь Золотой девочки из Гриффиндора. Видя на нём серо-зелёный галстук, пожиратели не спешили его атаковать… — Бомбарда максима! — огромные часы факультетов разнесло в щепки заклинанием. Рубины, изумруды и сапфиры запрыгали по полу, смешиваясь с осколками, и на пару мгновений этот грохот остановил сражение. — Старик Дамблдор мёртв! Всё кончено, уходим, — пожиратели вдруг бросились к выходу из Большого зала, прекратив атаку. Беллатриса Лестрейндж же вихрем пронеслась по залу, разбрасываясь направо и налево непростительными заклинаниями. Один из круциатусов чудом не угодил в Гермиону, и тогда Блейз почувствовал, как мир вокруг погружается в пугающие красные оттенки. — Ты, — проревел он, ведомый чистой, как и его кровь, яростью, надвигаясь на приплясывающую Беллатрису. Блейз не отдавал отчёта своим действиям, гнев словно вёл его за руку, как несмышленого малыша, — ты не смеешь её трогать! Круцио! Ярко-красный луч заклинания ударил ухмыляющуюся пожирательницу прямо в солнечное сплетение. Её лицо исказила гримаса боли, и Блейз вдруг почувствовал странное удовлетворение. Беллатриса билась в конвульсиях, находясь под действием его заклинания, и ему совсем не хотелось убирать палочку, когда на его плечо опустилась мягкая ладошка. — Остановись, прошу, — прошептала Гермиона, сжимая ткань его рубашки, — не уподобляйся им. Блейз опустил волшебную палочку, тяжело дыша. Сердце его неестественно быстро билось в груди, а магия буквально искрилась на кончиках пальцев. Последнее, что он увидел, прежде чем отключиться — это обеспокоенные карие глаза. В них он и утонул.