Запах грейпфрута

Ночь своими мрачными щупальцами окутала площадь Гриммо. Гарри не спалось. По правде говоря, он немного боялся засыпать, ведь так и не научился окклюменции, из-за чего их с Волдемортом сознания периодически смешивались. В какой-то степени это было ему на руку, но с другой стороны он не знал, как часто Волдеморт подсматривает за его собственными мыслями. Старый особняк полнился тихими звуками, он словно жил своей самобытной мистической жизнью. Гарри безумно хотелось выйти на улицу, вдохнуть хотя бы глоточек ночного воздуха, пропитанного тонким ароматом увядающей листвы, хоть на мгновение почувствовать свободу, но он уговаривал себя хоть немного поспать: утром предстояло увлекательное путешествие в лес Дин в весьма странной компании. Поттер перевернулся на другой бок; диван, на котором он спал, протяжно скрипнул. Может, присутствие Забини не позволяло ему терять бдительность… Хотя причин не доверять ему не было. Уничтоженная его рукой диадема говорила сама за себя. Гарри старательно прогонял от себя мысли о том, что всё это могло оказаться хорошо спланированным спектаклем для двух глупых гриффиндорцев, вот только Блейз слишком очевидно смотрел на его подругу. В каре-зелёных радужках читалось одно-единственное слово: «Моя». Это восхищало и немного пугало. В конце концов Гарри сдался, поднялся с дивана, потягиваясь. Он наложил на себя заклинание тихого шага и медленно пошёл по лестнице вверх, в мансарду, где можно было открыть окно и немного подышать полной грудью. Каково же было его удивление, когда он обнаружил там Забини с сигаретой в руках, разглядывающего тёмное небо сквозь открытое настежь окно. — Тоже не спится? — спросил Гарри, встав рядом. Блейз кивнул, затягиваясь сигаретой, Гарри даже расслышал тихий треск тлеющей папиросной бумаги. — Как думаешь, сколько их всего? — спросил Блейз после некоторого молчания. — Семь. По крайней мере, это число он называл Слизнорту. Дневник, кольцо, диадема, медальон… та часть, что живёт в самом Реддле сейчас. И ещё два. По его логике — это что-то, что принадлежало Хельге Хаффлпафф. А вот последний… — Я уверен — змея. Ты просто не видел, как нежно он с ней обходится, — Блейз скривился, уничтожив окурок заклинанием. — И чем может быть это что-то, принадлежащее Хаффлпафф? И где это искать? — Где угодно, — Гарри пожал плечами. — если честно, я понятия не имею, что делать дальше. Гермиона и Рон считали, что у меня есть план, но его никогда не было. — Иногда импровизация лучше всяких планов. — Как ты и Гермиона? Прости, но до сих пор в голове не укладывается. Блейз повернулся к нему всем корпусом, вальяжно упёрся в оконный откос плечом. — А что именно тебя так удивляет? — Чистокровный заносчивый слизеринец влюбился в магглорожденную гриффиндорку. Звучит как маггловская сказка. Блейз ухмыльнулся. — Самое смешное, Поттер, что если заменить в твоём высказывании «слизеринца» на «гриффиндорца», получится история твоих родителей. Я к тому, что это далеко не редкость. Многие чистокровные семьи периодически делают, грубо говоря, вливания крови магглорожденных, чтобы не зачахнуть. Разумеется, это большой секрет чистокровных семей. — И твоей тоже? Блейз приподнял уголки губ в лёгкой улыбке. — Я женюсь на ней, Поттер. — Будешь рассказывать, что влюбился с первого курса? — хмыкнул Гарри, копируя его позу. — Нет. Скажу, что хотел просто трахнуть её, но случайно влюбился, — Блейз смотрел на Гарри с выражением «и что ты мне сделаешь?» на самодовольном лице. — Я, кстати, удивлён, насколько вы с Уизли слепые. Такая девочка рядом... куда только смотрели? Хотя, мне это только на руку. А к чему этот допрос? — Не доверяю, — честно признался Гарри. — Ну и зря, — Блейз пожал плечами. — Как я уже сказал, у нас много общего. Он нас обоих лишил семьи. — Ты хотя бы рос с матерью… — с горечью прошептал Гарри. — Он убил моего отца тридцатого октября тысяча девятьсот семьдесят девятого, — Гарри удивлённо посмотрел на Блейза, — поднял палочку на колдомедика. Я узнал об этом несколько месяцев назад. Из-за него мама… — он замолчал, зажмурившись. Глубоко вздохнул, словно пытался успокоиться. — Сделала то, что сделала. А я дурак. Не понял, что она имела ввиду… — Мне жаль, Блейз. — И мне, Гарри. Потому нужно с ним покончить раз и навсегда.

***

Королевский лес Дин встретил их прохладой и истинными цветами Гриффиндора: кроны оттенков жёлтого и красного окружали со всех сторон, на лица липли едва заметные паутинки. Пахло влажной листвой и землёй, совсем чуть-чуть хвоей. Гермиона шла впереди, сжимая в руках бисерную сумочку, Блейз и Гарри, вооруженные волшебными палочками, озирались по сторонам, периодически проверяя пространство диагностическими чарами: был риск нарваться на егерей. Они вышли на небольшую опушку, со всех сторон окружённую плотным строем дубов и буков. Почти идеально круглая, с грудой плоских камней в центре, она показалась Гермионе подходящей для их цели. — Давайте здесь? Парни кивнули и принялись накладывать на опушку защитные чары. — Хорошо, — сказала Гермиона, вытягивая из сумочки медальон. — Кто сделает это? — она переводила взгляд с Гарри на Блейза и обратно. — Ты, — хором ответили парни. — Потому что мы с Поттером по одному уже уничтожили, — пояснил Блейз. — Хорошо… — неуверенно произнесла девушка, — что я должна сделать? — Разбить его клыком. Только вот, — Блейз протянул ей перчатки из драконьей кожи, — не поранься. Гермиона с благодарностью посмотрела на него и надела их. Положила медальон на шероховатый серый камень, плотно сжала в руке клык василиска. — Готова? Я прикажу ему открыться, — сказал Гарри звенящим от напряжения голосом, и Гермиона кивнула. Сначала не происходило ничего, но потом над раскрытым медальоном зазмеился сизый дым, постепенно приобретающий человеческий облик. До дрожи знакомый, но искажённый голос зазвучал, казалось, в самой голове. — Ты правда поверила, что я могу полюбить такую, как ты? — слова, пропитанные ядом. Гермиона почувствовала, как в горле встаёт комок. — Глупая грязнокровка… Позволила собой пользоваться и решила, что это любовь, — слова царапали изнутри, задевая самые нежные струнки её души. — Наивная девчонка, я буду только с чистокровной волшебницей, — сизый туман плотнее окутывал Гермиону, отрезав её от ребят. Она слышала, что кто-то отчаянно зовёт её, но словно загипнотизированная продолжала слушать дымный силуэт, всё сильнее походящий на Забини. Внезапно рядом с ним появилась прекрасная обнажённая девушка, и они тут же слились в поцелуе. Колени подкосились, Гермиона рухнула на землю, выронив из руки клык василиска. Слёзы в глазах мешали ей отыскать его в траве… — Гермиона, соберись! — её точно кто-то звал, но она продолжала рыдать и шарить рукой вокруг себя в поисках клыка. Дымные силуэты предавались откровенным ласкам, разъедая душу хуже кислоты. Чьи-то сильные руки вложили в её дрожащие пальцы клык. — Давай вместе, Tesoro, — Блейз обхватил её руку своей, потянул вверх, заставив замахнуться. — Давай на счёт три, хорошо? Один, два, три! Острие клыка опустилось точно в центр медальона. Яростный вопль заполнил собой всё пространство. С громкими гвалтом разлетелось несколько птиц с соседних деревьев. Морок рассеялся, силуэты исчезли. Гермиона захлёбывалась слезами, лежа прямо на траве, пока её содрогающееся тело прижимал к себе Блейз. Он гладил её по голове, стирал большими пальцами солёную влагу с кожи щёк и повторял бесконечное «люблю», пока она не затихла и не успокоилась.

***

Поначалу Рон ещё пытался считать дни своего пленения, но он сбился со счёта, когда его поместили в каморку без окон, где постоянно горел зачарованный факел. Воздух здесь был горячим, Рону даже казалось, что его пытаются просто-напросто сварить заживо. Он не мог ходить: сломанная в двух местах нога не позволяла. К тупой ноющей боли он привык; хуже всего оказалось ходить под себя. Раз в неделю молчаливый домовой эльф очищал его темницу, приносил ведро воды и несколько буханок безвкусного хлеба. Рон не знал, где именно его держат, что стало с его волшебной палочкой. От него ничего не требовали, не спрашивали… до сегодняшнего дня. В каморке материализовался всё тот же молчаливый домовик. Он взял Рона за руку и перенёс в достаточно просторный, весьма торжественный, но почти пустой зал. Светлые мраморные колонны уходили вверх, к сводчатому потолку, сквозь стеклянную полусферу в потолке лился солнечный свет. В самом центре зала кто-то был. Рон присмотрелся, напрягая зрение, и почувствовал, как замирает сердце. Длинные рыжие волосы, узнаваемая форменная рубашка… и кровь. Пропитавшая рубашку, окрасившая кончики её волос… — Джинни… — сорвалось с его губ хрипом, и тут он почувствовал, как кто-то болезненно пнул его в левой бок. — С твоей сестричкой уже пообщались, — проговорил Амикус Кэрроу, — ей вот неизвестно, где прячется трусливый Поттер. Может, ты поделишься полезной информацией? Думай хорошо, Рональд, иначе девочке будет очень больно. — Не… не надо, — он закашлялся. — Не трогайте её, прошу. За спиной неподвижной Джинни выросла фигура пожирателя смерти. Он схватил девушку за волосы, заставляя её приподняться. — Смотри, Уизли, пока её никто не драл, — шипел Амикус ему на ухо, — но это может измениться прямо сейчас. Хочешь посмотреть, как трахают твою сестричку? — Уебки! — взревел Рон, дёрнувшись в сторону пожирателя, но тот быстро пнул его по сломанной ноге, заставив парня взвыть. — Тихо, щенок! Где прячется Поттер? — Я не знаю! — Не ври! Пожиратель, что удерживал Джинни за волосы, грубо толкнул её в спину. Девушка, вскрикнув, упала лицом на пол. Послышался влажный хруст — кажется, она сломала нос при ударе о белоснежный мраморный пол… — Где. Чёртов. Поттер? — выделяя каждое слово шипел Кэрроу. — Говори! — Сколько вы меня тут держите? Я не знаю! Он мог уйти куда угодно! Отпустите её! Делайте со мной что угодно, но оставьте Джинни в покое! Кэрроу встал прямо перед Роном, неприятно улыбаясь. — Либо ты даешь информацию, либо мы пускаем её по кругу, — с наигранным сочувствием произнёс Кэрроу, отступая в сторону. Вокруг бедой девушки собралось по меньшей мере пять человек, и один из них уже стоял на коленях позади неё, удерживая за бёдра. — Нет! Джинни, нет! Не надо, прошу, не трогайте её. — Последний раз спрашиваю, Уизли, где он? Рон отчаянно мотал головой, не готовый предать единственного друга. Пожиратель, что стоял позади девушки, расправил полы своей мантии, потянулся к ремню брюк. — Рон… прошу… — как приговор лучшему другу — её родной голос. Голос маленькой, надоедливой, но бесконечно любимой сестры. — Рон... — она звала его сквозь слёзы, — Рон, пожалуйста, он меня касается, Рон! — её голос сорвался на визг. — Гриммо! — его крик эхом прокатился по торжественному залу. — Площадь Гриммо, двенадцать! Только отпустите её… Умоляю. Кэрроу наклонился над рыдающим Роном. Улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. — Глупый Уизли… не смог отличить обычную блядь от своей сестры, — он рассмеялся Рону в лицо. — Поздравляю, только что ты предал Поттера. «Прости меня, Гарри», — мелькнуло в голове вместе с изумрудно-зелёной вспышкой убивающего проклятия. Рональд Уизли больше не дышал.